В четверг я зашла в штаб Нижнего городка. На крылечке встретила майора Кузьмина, - Егорку, как его называли друзья. Мы подружились во время войны, когда выбирались из осажденного грузинами Цхинвала. Тогда мы шли по горам пешком до Джавы 9 часов. Цепочкой перебежками вместе выходили из города, на привале бесполезно сушили промокшую обувь, ели сухпай, успокаивали друг друга разговорами о светлом будущем, прятались в кюветах, когда над нами показывались грузинские истребители, смотрели на небо, загадывали желания на падающие звезды и снаряды артиллерии...
«Как ты вообще попала в нашу компанию? Как мы тебя такую маленькую решили взять с собой?» - потом удивлялся Егорка. «Мы-то ладно, люди военные, офицеры все, нам привычно, но ты... Умница, не ныла, не плакала, горжусь». Эту войну Егорка прошел без царапины. Сейчас он в Ростове, в 124-й лаборатории. Погиб 3 октября в 14.37, когда возле штаба взорвалась начиненная тротилом «девятка».
«Жаль, конечно, что познакомились в такой ситуации. Но хоть какие-то приятные воспоминания от Осетии останутся», - говорил Егорка после войны, когда я уезжала домой. «Даст Бог, все на дембеле будем, свидимся на большой земле».
Ребята часто звонили мне, вспоминали наш марш-бросок 8 августа «Цхинвал-Джава». Они передавали трубку друг другу, разговаривали по очереди. После войны они меня называли как героя известного мультфильма «десантник Стёпочкин». Спрашивали «ну что, боец, информационного фронта, когда к нам?».
Егор был высокий красивый парень, добрый и безотказный. Когда я видела его последний раз, он был в наряде, дежурил в штабе в оперативной группе. Вышли на крылечко покурить.
- Егорка, дай сигарету. У меня к тебе дело.
- Вот всегда так, нет чтоб просто так зайти, вечно что-то нужно. – он протянул сигарету. – Говори, корыстная женщина.
Майор записал в свой блокнот данные, о которых я спрашивала.
- Заходи к нам в разведбат вечером, меня провожать будем.
- Обязательно зайду. – ответил Егор.
- Ну, до вечера. Я побежала дальше по делам, - повернулась, помахала на прощанье ему рукой.
Новость о взрыве никаких эмоций не вызвала. Сколько таких машин перевзрывалось по Цхинвалу – не удивительно. За последние полтора месяца штук десять точно.
- Из наших ребят кто есть? – спрашиваю у разведчиков.
- Вроде никого нет.
Потом выясняется, что автомобиль взорвался прямо у штаба. Это не теракт, это бред какой-то... Бессмысленно сейчас кого-то винить, выяснять, кто отдал идиотский приказ загонять эту машину на территорию части прямо под штаб. Совершенно точно, что об этом нужно спросить у генерала Кулахметова. Хотя вряд ли он найдет ответ на этот вопрос.
Позже пришла смска: «Егор погиб». В это сложно было поверить, но когда пришло понимание, что это действительно он, хотелось кричать. Не получалось. Тихие слёзы, беспомощность.
- Он умер в реанимации, фактически у меня на руках. – рассказал потом батальонный доктор. – Шансов не было. К сожалению, чудес не бывает. Когда Егора привезли, я даже не понял что это он. Это был живой труп. У него не было ноги, кисти, весь обгоревший, китель разорванный. Промедол колоть было не то, что бесполезно, просто некуда... Он пожил еще минут пятнадцать. В сознании был. Потом агония, а потом наступила смерть.
Вечером в батальоне сидим молча. Что тут скажешь? Внутри 200 граммов медицинского спирта, организм на алкоголь не реагирует. Из динамиков Цой: «Сильные да смелые головы сложили в поле, в бою... Мало кто остался в светлой памяти, в трезвом уме, да с твердой рукой в строю». Слезы, слезы, слезы. На войне нельзя дружить. Потом слишком больно терять.
Хожу, курю три пачки в день. Вспоминаю.
Егорка, Егорка... Мне будет тебя не хватать.
http://emeli.livejournal.com/277594.html
