Можете меня поздравить, я в очередной раз переступила через себя. Вчера, ровно в полдвенадцатого ночи по-Гринвичу я сьела свой первый гамбургер в общественном транспорте. Правда, на заднем сидении, в углу, чтобы в глаза не смотреть, но когда мы развернули наши два Чикен Роял Милз, благоухание курицы, жареного лука и картошки все равно растеклись по всему автобусу за секунды. Сначала я пыталась прикинуться, что кашляю, и, прикрывая рот рукой, элегантно запихивала в него продолговатые, хрустящие картофелины, но потом сообразила, что с гамбургером такая фигня не прокатит и решила забить на все. Особенно, после того как сидящий впереди меня негр, повернулся и осуждающе цокнул языком.

Тут же вспомнилась мама, которая отчитала меня в метро в 6-ти летнем возрасте, когда я достала из портфеля яблоко и сочно впилась в него зубами. ''Есть можно только дома и только за столом''. ''А, пачему-у-у?'', привычно занудила я. Пораздумав несколько секунд, видимо пытаясь найти обьяснение с наименьшим количеством вытекающих из него ''пачему-у-у'', мама сказала, что это - неприлично, потому что другие люди тоже, может быть, хотят есть, но у них нет такой возможности. Такое милое-милое, типичное для советских времен обьяснение.

Приехав в Лондон, я была шокирована количеством ситуаций, когда прямо напротив меня в метро садился какой-нибудь брокер из Сити, доставал из портфельчика пластмассовую коробку, открывал ее, обволакивая весь вагон ароматом свежеприготовленного карри и с выражением несколько натянутой непосредственности на лице начинал это дело, пардон, жрать. ''Как так можно'', думала я, периодически посылая ему полные негодования взгляды, никакого уважения ни к себе, ни к окружающим! Как можно до такого дойти!'' Вот, оказывается можно. И ничего, вроде, жива. Теперь дело за малым: осталось научиться громко разговаривать по телефону, звучно отрыгивать и можно подавать на паспорт!