Витория Селиверстова, 32 года.
Майор медицинской службы.

Отец – майор Константин Селиверстов, мать – Наталья, урожденная казачка. Три брата, все младше ее.

В миротворческий контингент отправлена «добровольцем», перед этим успела сменить несколько частей. Главная причина – ее неудобность начальству. Принципиальная, не умеющая молчать и привыкшая добиваться своего, она, при всей своей образцовой службе, постоянно оказывалась проблемой.





Удивительно пророческими порой бывают случайные слова. На маленьком семейном торжестве, посвященном ее первому назначению в действующую часть, сослуживец отца, опрокинув очередной стакан, проникновенно высказался:
- Хороший ты мужик, Ксаныч, вот только быть тебе пожизненно майором...
Отец пьяно отмахнулся:
- А мне эти звания... ща малого спать отправлю, скажу, по какому месту... Звездочки мне мозгов не прибавят, Димыч.
- Так хоть о Вике подумай – ее ж через тебя принимать будут, мол, каков отец, такова дочь.
- Ну дурак человек... Не понимаешь ты ни хрена.
- Ну скажи-объясни, - обиженно протянул сослуживец.
- А чего тут объяснять. Просто все, Димыч. Я служить не для званий шел, а делом за-ниматься, и Вику вот тому же всегда учил... Если ты в армию идешь себе дырки на погонах ковырять, то и нечего тебе в ней делать. Я таких дерьмоглотов немало пови-дал. Жаль, не война – в расход бы их, во тогда задышалось бы легче...
Димыч только качал головой, и было в этом жесте много всего: и обида была, и непонимание, осуждение. Но Виктория видела в глазах батиного сослуживца и совсем другое: уважение, и гордилась отцом, потому что знала цену его слов и то, что никогда не изменит он своим принципам...
- Вика, давай-ка с нами по маленькой!
- Ты чего это удумал: дочь водкой спаивать?!
- Наташк, да чуть-чуть только! Все-таки ее ж провожаем!
- Ты мне, генерал, в казармах своих командуй! А я сказала – не дам!
- Видал, дисциплина? – сказал отец сослуживцу, наливая, однако, только себе и ему. – Своя у нас тут, понимашь, армия...
Просидели до самой ночи. Дальше просто шла беседа, как говориться, за жизнь, по всем традициям нетрезвого застолья. Душевные получились проводы...

В чем-то сослуживец ошибся. Личность отца оказалась в итоге ни причем – Виктория сама успешно создавала себе проблемы. Уроки отца пошли не прошли впустую... И па-радоксальная получалась порой ситуация: одной рукой ей выписывали благодарности за отличную службу и показатели, второй – писали выговоры и избавлялись, переводя в другие части. На время визита высоких гостей ее держали как можно дальше от них, чтобы впечатление от тех самых показателей не испортилось личным знакомством. Или собственную репутацию защитить – у Виктории всегда находилось, что сказать комис-сии. Отец мог гордиться своим воспитанием: дочь «дерьмоглотам» покоя тоже не да-вала... Можно было быть уверенным, что и самый младший брат, поступивший в суворовское, станет достойным продолжателем непростых семейных традиций.

Именно традиций – независимо от места работы или службы Селиверстовы неизбеж-но оказывались для окружающих занозой в заднице. По линии отца что дед, что прадед, о котором ей немало довелось послушать историй, были невыносимым правдоборцами, неся свой пожизненный крест стойко и с высоко поднятой головой. И ее остальные братья тоже, видать, пошли той же дорогой, хотя и не по военной стязе. Возможно, поэтому у них все сложилось получше. Один, несмотря на возраст, уже работал начальником цеха, другой руководил строительной бригодой и вроде как тоже дожидался повышения.

Мать ее тоже была по-своему борцом. Натоящих казацких кровей, крепкая, дородная, она была прирожденным снабженцем. Сколько бы их семье ни доводилось мотаться по гарнизонам, никогда не приходилось им жить в стесненных условиях: мать всегда перла напролом, не смущаясь званий и положени, выбивая все небходимое для нормального проживания с талантом гениального стратега. И Викторию всегда умиляло, как перед ней вытягивался в струнку отец – не стеснявшийся иногда в полный голос ругаться с гораздо более высокими чинами.

***
...Виктории всегда нравилось, когда в часть прибывал новый призыв. Часть сразу оживала, вокруг начиналось бесконечное движение, одновременно хаотичное и строго организованное, подчиненное недоступным непосвященному правилам и законам. А ее ждали очередные представления, общим лейтмотивом которых являлось «ой, как бо-лит, можно я тут недельку полежу». В лазарете уже мариновались несколько тел, и сейчас ее ждала еще парочка симулянтов.

У призывников не так много развлечений, и она махнула рукой на то, что стала в части своего рода достопримечательностью. Краем уха она слышала, что посещение лазарета выполняло роль то ли посвящения, то ли чего-то еще в таком роде – некоторые посетители явно приходили даже не с целью откосить. Что им было нужно на самом деле – целиком и полностью их проблемы, она в таких случаях делала, как обычно, свою работу – только с маленькой поправкой на ситуацию, разумеется. И повторных посещений чаще всего не было – совсем не потому, что визитеров ждали внеочередные наряды или губа...

Входя в кабинет, она поманила фельдшера и, пока та вводила ее в курс дела, быстро собрала карточки.
- Ясно, идем, - сначала предстояло заняться свежими талантами.
В коридорчике сидело двое ребят. По выражению лиц и потерянным взглядам однозначно угадывался новый призыв. Первый усиленно демонстрировал ужасную усталость, тер лоб и вообще готовился умереть прямо здесь и прямо сейчас. Еще одна разница между дедами и духами – первые, бывалые, шли в лазарет с более инте-ресными и разнообразными симптомами, вторые, наивные, поначалу надеялись проскочить на дурачка.

- Совсем плохо, да? – сочувственно поинтересовалась Виктория. - Вижу, что темпе-ратура под сорок, голова, наверное, болит, рук-ног не поднять, да?
Парень тяжело вздохнул, покивал головой.
Виктория внимательно посмотрела на умирающего: сначала одним глазом, потом вторым. В глазах призывника появилось недоумение. Когда ж они хоть симулировать научаться? А, конечно, ты ж новенький...
- Ты веришь в нетрадиционную медицину? – неожиданно спросила его Виктория.
Тот озадаченно пожал плечами.
- А я верю. Один очень популярный медицинский журнал недавно опубликовал интересную статистику. Так вот, представляешь, с температурой под сорок можно успешно бороться при помощи обыкновенного градусника. Ректально, - фельдешер прыснула. – Больные приходят в норму всего после двух-трех процедур. Сестра, больному пять процедур. Чтобы с гарантией, - громким шепотом на весь коридор добавила она сестре на ушко, а потом нормальным голосом: – Как закончу со вторым, этому первую процедуру.
- А,.. – хотел что-то спросить умирающий.
Виктория подмигнула ему.
- Тебе понравится. Вот увидишь.

Со вторым оказалось интереснее. Лицо явно имело чуть сероватый оттенок, на лбу не-сколько бисеринок пота. Возможно, но сомнительно... Виктория посмотрела его зрачки, хмыкнула, прощупала за ушами, попросила открыть рот. Ага, а вот это уже похоже на правду.
- Руки покажите, - призывник протянул ей ладони. Виктория бегло осмотрела поду-шечки его пальцев. Молодец, с выдумкой...
- Художник?
- Нет, не художник.
- Жаль, - совершенно искренне сказала она. – Видишь ли, если бы ты был худож-ником, я бы провела небольшую разъяснительную беседу, а потом положила отдохнуть часок-другой. А раз нет, то у тебя совершенно неоперабельное отравление грифелем. Сестра, промывание желудка. Два раза, с такими вещами лучше перестраховаться.
Призывник что-то собирался сказать, но Виктория уже шла дальше.
- Выздоравливайте, парни...

В палате было занято две койки. С одной хрипло кашляли, со второй смотрели на нее с торжествующей улыбкой. Кивнув улыбке, Виктория остановилась у первой койки.
- У меня две новости: одна хорошая, вторая плохая. Хорошее начало, правда? Ин-тригу завязали, переходим к делу. С какой начать?
- С плохой, - хрипло попросили с койки.
- Договорились. Итак, хорошая новость – ты обязательно умрешь, – приступ кашля заставил ее прерваться на секунду-другую. Наконец, койка успокоилась, и Виктория смогла продолжать. – А плохая: произойдет это лет через шестьдесят, поэтому мне придется терпеть тебя здесь еще очень долго, – воспаление ты ухитрился подхватить качественное. Так что с этого дня ты в официальном оплачиваемом отпуске, можешь известить начальство...

У второй койки она помолчала, размышляя. Призывник наблюдал за ней, не скрывая торжества. Виктория подняла глаза к потолку, поморщила лоб, потом не торопясь про-говорила:
- Первая мысль – одна очень редкая тропическая лихорадка. Которая даже не лихорадка... Но она вызывает кровоточащие язвы, а их ты не упомянул. Значит, отпадает... Или ты мухлюешь, или я пока ищу не там.
- Не-не, все правильно, язв не должно быть.
- Не должно быть, да? Ну, ладно, мистер всезнайка, давай еще симптоматику! Нет, погоди, есть идея... Легочное?
- Верно...
- Ага, теплее, гораздо теплее! Не хочу тебя расстраивать, но твой отдых почти за-кончился... Где ж ты откопал такое сокровище?
- В медицинском журнале.
- Что искал-то?
- Не-ет, подсказывать не буду, - заулыбался дед. – Сразу догадаетесь.
- А я и так догадаюсь, - доверительно сообщила Виктория. – Сегодня наша викторина закончится, и ты отправишься возвращать свои патриотические долги.
Похлопав по спинке койки, она поднялась. Ее ждал еще один пациент, на этот раз самый тяжелый: Викторию вызывал к себе на ковер комчасти. Диагноз она уже предполагала... Интересно, на этот раз он выполнит угрозу насчет перевода?

Воздух в кабинете полковника отчетливо пах п****ми, они же читались на его лице и светились в гневном взгляде.
- Разрешите? Майор медицинской службы Селиверстова по вашему приказанию при-была! – отчеканила она, дисциплинированно вытягиваясь в струнку.
- Прибыла, значит... Селиверстова! Я тебе обещал, что прикрою твой санаторий?!
Значит, докладная уже у него на столе.
- Мне твои выкрутасы вот где, понимаешь, вот где! Вот по самое сюда, это понятно?!
- Так точно, товарищ полковник, понятно! По верхние дыхательные...
- Ма-алчать! Где разрешение обратиться, Селиверстова?! Отставить самовольство! Распустилась, понимаешь, в анархию! Что у тебя там такое происходит, а?! Почему в твоем лазарете солдаты косят?!
Ага, это классика... Как обычно, для разогрева.
- Товарищ полковник, в санчасти симулянтов нет! Двое стационарных на лечении, все вновь прибывшие в полном составе возвращены в часть.
- Ты мне объясни лучше, почему к тебе самовольно ходят?! Почему без приказа командира?
- Болеют, товарищ полковник!
- А сами почему?! Вот Селиверстова, почему только в нашей части такой бардак?! Можешь мне сказать?!
- Товарищ полковник, не поверите: служила в других частях – там то же самое!
- Издевается, - глядя куда-то в сторону, неизвестно кому горестно сообщил комчасти. Кризис преодолен, сейчас перейдем к сути... Полковник пожевал губами, тяжело посмотрел на нее из-под сдвинутых бровей. – Вот что, Селиверстова, кончилось мое терпение... Мне теперь приказ писать?! За оскорбление старшего по званию?
- Товарищ полковник, рекомендации врача оскорблением не являются.
- Рекомендации?! Значит, «безмозглый» по-твоему рекомендация?! Селиверстова, ты...
- Непохоже на меня, товарищ полковник.
Тот зыркнул на нее, собираясь отчитать, что вздумала перебить, однако не стал.
- Непохоже, значит, - хмуря бровь, потворил он ее слова. - А что на тебя похоже?
- Врать не умею. Отец научить забыл. Только старшие по званию этого, видимо, не знают, – смотри-ка, задело ее, ой как задело...
- Отец, значит... Ну-ну... По его стопам идешь, Селиверстова, не подняться тебе выше майора.
- Родина долг и от майора примет, товарищ полковник.
Тот тяжело вздохнул.
- Вот чего ж тебе на гражданке-то не работалось? И вожусь тут с тобой, только по-тому что баба. С мужиком у нас совсем другой разговор бы был...
Виктория промолчала.
Глянув в бумаги, комчасти продолжил:
- Одну версию я уже знаю. Выкладывай, что у вас там произошло...
- Старший по званию, – полковник поморщился, – поинтересовался моим мнением как врача, какой курс лечения ему поможет лучше всего. На что получил профес-сиональный ответ, что современная медицина пока не способна этот курс провести, но в недалеком будущем...
- Короче!
- Рекомендована пересадка головного мозга.
- Селиверстова!..
- Но я готова извиниться.
- Да? И с чего ты такая готовая? – подозревая подвох, спросил полковник.
- На этот раз я соврала, – призналась Виктория. – Пересадка не помогла б, он поль-зуется только спинным.
Комчасти засипел, набирая воздух... а потом выдохнул, решительно пододвинул к себе какую-то бумагу.
- Вот что, Селиверстова... Знаю – службу ты любишь. Хочешь служить – мешать не буду, только, извини, не в моей части. Могу дать тебе одну хорошую возможность... У тебя, кстати, еще и шанс выдвинуться появится, – он что-то быстро застрочил. – Боевая обстановка, Припять, Чернобыль...
- У кого-то комары конечность откусили?
- Селиверстова! На, – он протянул бумагу. – Ознакомься. Если возражений нет, подписывай. Добровольцем отправляешься с миротворческим контингентом в район так называемой Зоны.
Виктория задумчиво взяла бумагу. Неожиданное развитие сюжета... Вот, наконец, и начинается настоящая служба. Если комчасти собирался ее наказать, то лучше он и придумать не мог. Делай что хочешь, только не бросай меня в терновый куст...
- Между прочим, для тебя же лучше, Селиверстова, – надо же, он что, еще и оправ-дывается?
Она хмыкнула.
- До Москвы комары не дойдут, товарищ полковник! Разрешите идти?
- Выметайся,.. – устало отозвался комчасти.
Виктория послушно вымелась, полная ожиданий и пока еще не представлявшая, на-сколько обстановка в итоге окажется боевой...