Как оказалось, ложиться, а соответственно и вставать рано - круто. День становится длинным-предлинным. В то время, когда обычно я только чистила зубы и садилась пить кофе, сейчас я успеваю уже заштукатурить 7 кв м, почитать "происшествия", "общество" и "Москва" на Яндексе, забежать на РИА, выпить кофе, съесть завтрак и почитать книгу. И вместо того, чтобы ворочаться под тяжестью всего дерьма существования и одеяла, бросаюсь в жизнь с головой. Столько деталей ускользало от меня раньше. Как жаль.

Как же мы... Где же мы... Литрами, пачками, да еще и эти отвратительные гренкИ (I`m grammar-nazi and I know it!) щедро вымоченные в масле и присыпанные солью! И разговоры, и смех, и пошлые шуточки. Все так, как должно было быть. Все так и было. От призраков к потере девственности, от старых дневников к стихам, от Питера к Москве. И вот я бегу домой, чтобы поскорее выписать все, чтобы не забыть ни детальки, но половины уже не помню. Но я улыбаюсь, и вы улыбаетесь, I know it. И девушки с псевдо-коксом за соседним столиком, угощают нас, пробивает нос вишневым табаком, и становится так смешно от собственной юности и легкости, от которой уже почти ничего не осталось. И мы выходим, и белый свет субботы режет глаза, и "уол", одетый, как "кыыс", что режет глаза еще больше! И я уже не помню, где метро, и в носу свербит, и попе хочется приключений, и ноги ведут в ларек с сигаретами, вместо которых оказывается бутылка воды. И прощание именно такое, как надо. Ненавижу все эти сопли и слюни, иногда достаточно ведь просто обнять, хлопнуть по плечу. Баба-яйца-сталь. Ну вы поняли.

И да, суббота ведь. Куча полицейских в касках, по которым (О ЧУДО) я не стукнула кулачком. Вокзал, фанатье, таджики, цыгане, бизнес-мужи и, на французский манер, бабьё. "Другая сторона" Златоглавой. Через пару станций напротив меня оказывается священник. Спутанная борода, косые глаза, непрестанно нашептывающие что-то губы и руки... Такие молодые и мягкие, каких у мужчин вообще не бывает, наверное. Этим рукам не больше тридцати, да только вот лицо все в морщинках и борода седая. Случайно зевает и крестит рот. Открывается дверь тамбура и, скандируя "Red, Blue, Я Дальше Не Разобрала", в вагон вваливается толпа фанатов. Один из них хватает парня, который сидит рядом со своей девушкой, и начинает бить его. Оглушительный крик со всех сторон "Свои!", тот замирает, занеся кулак, отпускает его и уходит. Священник нервничает, перебирает четки. Я улыбаюсь.