Было сумрачное летнее утро. За окном непрерывно лил дождь. Его капли разбивались о железный карниз, образуя при этом тарабанящие звуки. Я не люблю дождь. Не люблю сумрачную погоду. Мне всегда кажется, что природа грустит о чём-то. Может оттого, что люди так небрежно относятся к ней, своей матери? Ведь они перестали любить своих матерей, относиться к ним, как к самому ценному на Земле, лелеять и оберегать от болезней, делить с ними радость каждой прожитой минуты. Может от того, что люди забыли, что такое любовь, искренняя и чистая, неподвластная никому, даже самой природе? Ведь не научившись любить свою мать, человек никогда не научиться любить...

Сегодня мне нужно было ехать в летний лагерь. Моей целью не было заводить себе новых друзей, моей целью не был отдых, а особенно я не хотел знакомиться там с девушкой. Я считал, что лагерные знакомства единичные, что ни о каких высоких чувствах речи и быть не может, что это просто некоторое увлечение, которое пройдёт через несколько дней. Я считал, что нужно узнать девушку перед тем, как её полюбить, поэтому и не верил в любовь с первого взгляда. Мне даже это казалось смешным: посмотреть на неё и влюбиться. Глупо, неправда ли? Я ехал в лагерь только потому, что мне было ужасно скучно сидеть одному дома перед монитором и клавиатурой.

Стрелка часов указывала на восьмерку, и мне надо было уже выходить. Я накинул на себя тёплую кофту, неторопливо завязал кроссовки, взял походную сумку, предварительно проверив, есть ли там путёвка со справкой о состоянии здоровья, и вышел из дома.

Погода и в самом деле была ужасная. Кругом были лужи, постоянно наполнявшиеся дождевой водой, деревья качались из стороны в сторону, склоняясь перед несокрушимой силой ветра. Кое-как дойдя до остановки и сев в автобус, я начал думать о том, что буду делать в лагере, и вообще буду ли я что-то делать. Время пролетело быстро, и мне надо было уже выходить. Я точно не знал, куда мне надо было идти, но, немного поблуждав под дождем, мне удалось найти место сбора. Я и раньше ездил в этот лагерь, но всегда ходил длинной дорогой, а эта была покороче. Вдруг я встретил своего друга, Шурика, с которым был ещё в прошлом году в одном отряде. У него мама работала в лагере главным врачом, но когда не получилось устроить его грузчиком, она попросила принять его в отряд, несмотря на его шестнадцатилетний возраст. Да, весёленькие были времена! Помню, как его мама забирала нас с тихих часов, и мы гуляли, где хотели. То пойдём покатаемся на тарзанке, сделанную из пожарного рукава, то просто погуляем по лесу, то пойдём на озеро. Кстати, мы даже придумали песенку, которою исполняли во время прогулок. В общем, дурачились по полной программе. Каждый день он водил меня на турник, чтоб я хоть немного позанимался. Сам-то он будто на турнике и родился. Такое вытворял! Вам не передать. Мы были с ним как Винни-Пух с Пяточком, как Тимон и Пумба.

- ... , здорово! Как дела? - обратился ко мне Шурик.

-Да, так, живём потихонечку. Сам знаешь - старость не радость. А ты в лагерь работать приехал?

-Да, нет... просто так... увидеться. Но я в гости приезжать буду.

-Словил на слове!

-Не вопрос...

-А где тут путёвки сдавать?

-Да вон, чел сидит. Ты к нему подойди.

Я подошёл к столу, за которым сидел вожатый первого отряда.

-Извините, путёвку вам сдавать?

-У меня уже максимальное количество путёвок. Подойди в восьмой отряд. Всё равно потом в лагере перераспределение будет.

Я подошёл к вожатой восьмого отряда и сдал ей путёвку. Всё, теперь оставалось дождаться автобуса, и в ближайшие двадцать дней мне придётся забыть о городских комфортах, вкусной еде, и, конечно же, о родителях...

Всю дорогу в моей голове блуждали некие философские мысли. Мне часто приходит на ум нечто необычное, особенно если я замкнут в одиночестве. Например, строение атомов схоже со строением систем планет: вокруг звезды (ядра) вращаются планеты (электроны). А что если наши планеты, кажущиеся нам такими неимоверно огромными, являются всего лишь чьим-то атомом? Сложный вопрос, неправда ли? Или как насчёт того, чтобы рассмотреть жизнь как один большой и сложный химический процесс, который происходит из-за взаимодействия всех атомов во Вселенной. Следовательно, всё, что происходит, - должно происходить, и будущее можно предугадать (ведь проводя химические реакции в лаборатории, мы знаем, что получится в результате). Так мне хочется думать только тогда, когда грустно; ведь утешает, что если произошло что-то плохое, то этого всё равно нельзя было не избежать. Но чаще я сам противоречу своей теории, считая, что человек сам должен строить свою судьбу, и его дальнейшая жизнь зависит только от него...

Вскоре мы приехали в лагерь. Началась сортировка по отрядам. Я попал в первый, потому что мой возраст и так выходил за рамки лагерных ограничений. В лагере я встретил ещё одного друга с прошлого года, и мы с ним решили поселиться в четвёртой комнате. Первым делом я разложил вещи и застелил постель, потом решил пройтись по комнатам и познакомиться с теми, кто будет, как и я, голодать почти месяц. Причём в комнаты к девушкам я не заходил, наверное, из-за стеснительности. Я остановился во второй комнате, потому что там уже было весело: пели песни под гитару, рассказывали различные истории, - обстановка был очень дружественная. Спустя некоторое время во второй комнате уже собралось четверть отряда. Душой этой кампании можно было назвать Сергея (он то и играл на гитаре панковские песни). Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова симпатичной девушки, которая была явно не отдыхающей, потому что выглядела старше.

-Можно войти? - спросила она.

-Заходите, а вы кто? - тут же спросил кто-то из ребят.

-Вы? Да я вас всего на года два старше, называйте меня на ты.

-Ясно. Так ты кто? - подхватил другой.

-Меня зовут Настя, я - уборщица.

-Ой! Не повезло тебе с нами! Придётся ого как пахать!

-Да я не у вас убираю, а у малышей в пятом отряде. Я к вам познакомиться пришла.

-Ну, тогда садись, будем знакомиться.

Она села, Серёга запел очередную песню.

В разгар веселья в комнату зашёл вожатый и сказал, чтобы все собрались в игровой. Эта была большая комната, расположенная справа после входа в корпус. Там всегда проводились различные отрядные мероприятия. Мы нехотя встали с кроватей и поплелись на первую отрядную линейку. Придя в игровую, мы начали занимать места поудобнее. Девушки сели на скамейки, а парни пристроились на подоконнике.

-Ну, давайте знакомиться, - сказал вожатый. - Меня зовут Александр Сергеевич...

-Пушкин! - выкрикнул кто-то из ребят.

Вожатый улыбнулся и продолжил, указывая на двух других вожатых:

-Людмила Александровна и Вячеслав Ярославович... Теперь я вам расскажу о правилах этого лагеря.

Я слышал уже эти правила, поэтому я его не слушал, а начал осматриваться по сторонам в надежде, что увижу кого-нибудь с прошлого года. Вдруг мой взгляд остановился на одной из девушек. Её прямые чуть желтоватые крашеные волосы лежали на нежных и небольших плечах, которые плавно переходили в руки. Её руки были настолько совершенны, что ни один скульптор не смог бы повторить этих чудесных очертаний. На её пальцах были аккуратно срезаны ногти. Мне это не показалось странным, несмотря на то, что у девушек они обычно длинные. Лицо... Её лицо не сравнимо с обложками модных глянцевых журналов. Всё было совершенно: слегка прикусанные губы, небольшой греческий нос, и, конечно же, глубокие блестящие глаза. Глаза... Как же мне тогда хотелось окунуться в глубину этих глаз, этих бездонных глаз. Мне казалось, что где-то за глубиной этих таинственных глаз находиться что-то ещё более таинственное, более непостижимое - её безграничная душа. Совершенно не зная её, мне казалось, что мне всё о ней известно. У меня слегка открылся рот. Я попытался отвернуться, но у меня не получилось. Что-то удерживало мой взгляд на ней. По моему телу волной пробежала холодная дрожь. Я смотрел на неё, как смотрит маленький мальчик на подарок в день рожденья. В моей голове переплетались две мысли: "Что со мной?" и "Неужели существует такая красота?!".

Вдруг она встала и направилась к двери. Я тоже встал и медленно пошёл за ней.

-Наконец-то закончилось! - сказал кто-то рядом со мной.

Я сразу же вышел из состояния транса.

-Что закончилось? - недоумевая, спросил я...

-Как что? Речь по поводу того, что нельзя курить, пить, ругаться матом и прочая лабуда. Ты что ничего не слышал? Он эту речь минут двадцать толкал...

Двадцать минут! Я и представить себе не мог, что эти мгновенья наслаждения самым прекрасным, что я когда-либо видел на земле, длились двадцать минут. Для меня это было скоротечным, но чудесным и незабываемым сном. Я точно не понимал, что происходит.

Слегка шокированный, я вернулся во вторую комнату, где вскоре продолжилось веселье. Но я был погружён в глубокое раздумье и всё никак не мог понять, что со мной происходило.

-Извините, можно у вас взять гитару на время? - сказал чей-то очень приятный и нежный голос.

"Красивый голос, " - подумал я. - "Интересно, кто обладатель этого мягкого гол..." В это время я повернулся, чтоб посмотреть, кто попросил гитару. Мои мысли мгновенно оборвались, когда я снова увидел её. Что-то неведомое заставила меня завести с ней разговор:

-Ты играешь на гитаре?

-Немножко, - ответила она ангельским голосом.

-Сыграй, что-нибудь.

-Мне нужно потренироваться.

Она взяла гитару и закрыла за собой дверь. В это же мгновение я вскочил с кровати и выбежал в коридор.

-Как тебя зовут? - вдогонку крикнул я.

Она повернула голову и с улыбкой сказала:

-Оля...

Она сказала это тем же тихим негромким голосом, но эти два звука громовым эхом прошли по каждому уголку моей души. Я до сих пор вспоминаю этот непринуждённый поворот головы и эту улыбку, с которой она произнесла это чудесное имя.

"Оля... Какое красивое имя!" - подумал я. -"Впрочем, как и всё остальное..."

Теперь я понял, почему у неё были срезаны ногти: она играла на гитаре.

Я вернулся в комнату.

-Будешь её клеить? - спросил у меня один из парней.

-Да, нет. Я в лагерь приехал не за тем, чтоб с девушкой познакомиться, просто дома делать нечего. Что толку "играть в любовь", если в конце смены всё пойдёт своим чередом?

Сейчас эти слова я говорил с некоторым заблуждением. Я начал сомневаться в своих принципах, ведь что-то необъяснимое со мной происходит, когда я вижу её.

... За первый день в лагере я познакомился со всем отрядом, но, конечно, сразу всех не запомнил. Больше всего сдружился с Сергеем. С ним было весело, у нас всегда были темы для разговора, он, как и я, не ходил на дискотеки, поэтому по вечерам мы единственные оставались в отряде. Но нам скучать не приходилось: брали гитару и развлекали себя по-своему. Вскоре он стал моим лучшим другом, и я уже ничего от него не скрывал.

После первого дня началась первая ночь. Я долго не мог заснуть, меня долго мучил вопрос: "Это любовь или увлечение?". Во всяком случае, красота не самое главное. Я даже чаще отвергал красивых девушек, ведь нет идеального человека, и если нет недостатка во внешности, то есть недостатки в душе. А по мне лучше душевная красота, чем внешняя. Красота - это оболочка и больше ничего. Покупая какой-нибудь продукт в магазине, вы ведь покупаете не упаковку, а то, что внутри; и под словами "я её люблю" должно подразумеваться "я люблю девушку, а не её оболочку". Тем более красота тела увядает под тяжестью времени, душевная же красота будет жить в человеке и после смерти тела.

"Нет идеального человека... нет... а может... нет, не может... а всё же..." - в моих мыслях блуждала путаница, но я остановился на том, что нужно узнать её поближе. Я решал головой, а не сердцем, но постепенно сердце начало одолевать...

Я проснулся от голоса вожатой. Она поднимала весь отряд, так как уже через полчаса нужно было идти на завтрак. Кое-как поднявшись, я пошёл чистить зубы, после вышел на улицу и начал ждать отряд на завтрак. Один за другим выходили люди из корпуса, но той, кого я хотел видеть, почему-то не было. "Может, это был сон?" - невольно пронеслась одна из мыслей. - "Нет, сны не бывают такими яркими. У меня не настолько богатое воображение, чтобы сотворить такую красоту..." Я уже начал думать, что потерял возможность познакомиться с ней. Вожатая пересчитала нас и сказала:

-Так, ну вроде, все. Не хватает только дежурных и той девочки, которая уехала.

"Девочки... уехала... но, куда!?"

После я узнал, что она уехала выступать на какой-то концерт, но через день должна приехать. Я ждал этого дня. Мне хотелось узнать её поближе и как можно поскорее. Этот день одиночества тянулся долго, хоть я и не был одинок. Но это был всего лишь день, и он прошёл. Она приехала...

-Ну, как концерт? - спросил я, - Что пела?

-Я не пела, я танцевала.

-А, так ты ещё и танцуешь!? Хотелось бы посмотреть.

Разговор оказался недолгим, но мне этого хватило, чтобы почувствовать себя веселее. Я пошёл во вторую комнату, где как всегда веселье шло полным ходом. Гитара лежала в стороне, поэтому я решил "подкинуть огонька". Я взял гитару и заиграл "Rape me" группы Nirvana. Мы начали петь эту песню, даже не петь, а кричать, причём далеко не тихо. В это время в комнату зашла Оля.

-Заходи, не стесняйся, - сказал я.

-Ты играешь на гитаре? - спросила она, как когда-то спрашивал об этом её я.

-Ну, да...

-Только песни у тебя немножко не по мне.

-У каждого человека свой вкус. Мне это нравиться, зато терпеть не могу эту гопоту, что крутят на дискотеках. А ты, наверное, за гитарой пришла?

-Да, можно?

-Пусть берёт, - сказал Сергей.

Я отдал ей гитару, и она ушла...

Впрочем, не всё что я играл, ей не нравилось. Многие песни были очень даже по душе. Например "Мне бы в небо" Ленинграда, "В пещере каменной нашли...", а "Потерянный рай" Арии она даже попросила научить её играть. Я не мог отказать, и сказал, чтобы она дала мне ручку с листиком. Через минуту моя просьба была выполнена. Я написал песню со всеми табулатурами, и начал смотреть эту тетрадь в поисках каких-нибудь других песен. Но там были только тексты, причём ни одну из песен я не слышал и не видел никогда. Я начал читать одну из них. Текст был написан настолько хорошо, что я спросил:

-Слушай, а что это за песня?

Она резко выхватила у меня тетрадь.

-Это не песня, это стихи... Надеюсь, ты не читал?

-Только начало... Кстати, классно написано... кто писал?

Она слегка смутилась:

-Я.

-Ты!?

Она пишет стихи! Надо же! Значит это не просто изумительная девушка. Она действительно умеет переживать, она полна необыкновенных чувств, ведь человек пишущий стихи не может быть чёрствым и безразличным ко всему вокруг происходящему, и знаю я это не понаслышке, а оттого, что сам пишу стихи. Я не перестаю ей восхищаться... но, опять-таки, любовь ли это? Меня тянет к ней с такой силой, что просто невозможно спокойно устоять на ногах. При виде её я чувствую себя абсолютно защищённым и сильным, но в тоже время и безобидным и слабым человеком. "Любовь ли это?" Что за вопрос, возникающий у меня день ото дня. Почему я не могу ответить, люблю ли я её, ведь об этом могу знать только я... люблю ли я её?..

Хватит! Хватит скрывать свои чувства и считать себя непокоримым перед девушкой! Я люблю её! Люблю! Люблю всем сердцем, всей душой! И я готов кричать об этом первому встречному. Я люблю её золотистые волосы, её совершенные руки, её несравнимое божественное лицо, её мягкие губы, её лёгкую походку божественных ног и, конечно же, её бесконечно глубокие глаза. Я люблю её индивидуальность, тихий и спокойный характер, рассудительный ум и несравнимую чувствительность её души. Она очаровала меня ещё тогда, в тот день, когда я увидел её в первый раз. Почему во мне возникали непрекращающиеся сомнения? Наверное, потому что такого искреннего и чистого чувства я никогда раньше не испытывал.

"Мне даже это казалось смешным: посмотреть на неё и влюбиться. Глупо, неправда ли?" - вспомнилась мне одно из моих убеждений. Да, глупо... Сколько глупостей порой делает любящий человек ради своей любимой, даже когда они совершенно не оправданы. Любовь - глупая вещь, ведь влюблённый человек нередко лишается разума, не способен мыслить рационально. Он попадает в сеть любви. И я чувствовал себя маленькой рыбкой в этой обширной сети, поглотившее всё человечество.

Оказавшись в вихре романтических чувств, я не мог держать их в себе, поэтому взял недалеко лежавшую гитару и начал наигрывать какой-то мотив. Через пару минут уже получилось то, что более или менее можно было слушать, и мне оставалось только придумать стихи. Было очень сложно передать все переполнявшие меня чувства к этой девушке, поэтому стихи вышли немного кривоватые. Я взял гитару и спел эту песню самому себе. Она мне безумно нравилась, и в то же время я чувствовал какое-то отвращение оттого, что мог бы сочинить и лучше. Все мои чувства я заключил в бумаге и четырёх аккордах. Теперь мне нужен был критик, поэтому я подошёл к Сергею и дал ему листик со стихами.

-Что это? - спросил Сергей.

-Так, стихи... зацени.

Сергей прочитал написанный на листике текст, еле разбирая мой корявый почерк.

-Ну, как?

-Неплохо, -ответил он.- А кому посвящены?

-Оле.

-Которая с девятой палаты?

-Да. В принципе это не стихи, а песня. Хочешь послушать?

-Давай.

Я взял гитару и спел ему только что сочинённую песню. Мой первый критик положительно оценил моё произведение, и это придало мне большей уверенности.

... Прошло ещё пару дней, и произошло новое событие: Шурик приехал, как и обещал. Мы долго ходили с ним, вспоминали прошлый год. Вернувшись, мы узнали, что наш отряд должен был идти на костёр. Вожатые сказали одеться потеплее, потому что ночью в лесу холодно. Я никогда не ходил на отрядный костёр, поэтому это было для меня чем-то новым и неожиданным. Поужинав, мы набрали в столовой хлеба, взяли одеяла и пошли в назначенное место, где ребята на тихом часу собрали дров. Идти было скучно, поэтому я взял бутылку с водой и начал из неё пить с таким видом, будто это "запрещённый напиток". Ко мне начали подходить ребята, спрашивая, мол, что пьёшь. Я им отвечал:

-Это самогон; только ты никому не говори, хорошо?

Меня, конечно же, разоблачили через минут пять. Были и такие, что мне подыгрывали: пробовали и говорили, что это и вправду самогон. Многие сами себя вводили в заблуждение. В общем, как-то развеселились.

Вскоре мы пришли, разложили одеяла и устроились поудобнее, а вожатый в это время развёл костёр. Вокруг запахло холодной свежестью леса, смешанной с тёплым дымом костра. Было приятно смотреть на играющиеся язычки пламени, которые упорно взмывались вверх и хрупким пеплом падали вниз. Оля сидела недалеко от меня. Боже! Как она была очаровательна. Огненное пламя костра отражалось в её сияющем лице. Позади царствовала тьма ночи, и, казалось, что есть только я, она и этот костёр. Когда она улыбалась, слегка наклонив голову, - наполненные радостью глаза слегка прищуривались, и волосы падали на лицо; тогда она рукой закидывала их назад, и они, немного взлохмаченные, снова сползали на шею. Каждое её очертание казалось мне идеальным, гармоничным с окружающей её природой.

Меня попросили что-нибудь сыграть, чтобы было веселее. Я неохотно взял гитару и запел "Возьми моё сердце" Арии. Я пел эту песню для неё, смотря на неё, вкладывая всю душу в каждое слово:

"Возьми моё сердце, возьми мою душу..."

Я хотел отдать ей всё, все, что я когда-либо имел, все, что я когда-либо буду иметь. И отдал... своё сердце... навсегда...

Потом Шурик пригласил меня погулять по ночному лесу. Я сразу согласился составить ему компанию. Мы прошли немного вглубь леса и остановились. Саня подошёл к кустам и достал оттуда полутора литровую бутылку пива. Да уж! В лагере это поистине редкая вещь. В деревенском магазине пиво всегда просроченное, только водку нормальную продают да в деревне самогон. А что за прикол пить водку или самогон? Чтобы "в голову дало"? А зачем это надо? Вот пиво вкусное, да и в "голову не даёт". Недолго думая, мы начали наслаждаться янтарным напитком. Санёк расспрашивал меня о жизни в лагере и ненароком спросил:

-А девушку какую-нибудь приглянул?

-Ну... в общем, да.

-Что за она?

Я описал ему Олю.

-Это которую прозвали Бритни?

-Да, но мне её прозвище не очень нравиться.

-Это почему? Она очень даже похожа на Бритни.

-Во-первых, не она похожа на Бритни, а Бритни похожа на неё, а во-вторых, как можно сравнивать Олю с какой-то поп звездой. Они похожи только внешне, поэтому они несравнимы.

-Ну, ты загнул... Допивай, и пошли.

Я допил пиво, и мы вернулись к отряду. На следующий день Шурик уехал, но обещал вернуться ещё раз.

... В основном всё дневное время отряд проводил на ручейке. Я ходил туда вместе с отрядом, но не купался. Не купался по двум причинам: вода была чересчур холодная, мне недавно сделали операцию на палец, и я не хотел занести инфекцию. Но всё же я ходил с отрядом, ведь как приятно просто полежать на траве, рядом с которой течёт ручеёк, подышать чистым и свежим воздухом, наполненным сыростью от ручья, посмотреть на движения облаков. Последнее мне всегда особенно нравилось: если долго смотреть на облака, то начинает казаться, будто движутся не облака, а ты сам летишь куда-то. Вот в один из таких дней я отдыхал на травке, как вдруг услышал крик. Я приподнялся и спросил у окружающих, что случилось. Оказалось, что один парень решил оказать Оле знак внимания: искупал её прямо в одежде. Я не помню, что я почувствовал в тот момент, но точно знаю, если б я видел это своими глазами, то он не отмазался таким наказанием, как сказать сто раз: "Оля, прости меня, пожалуйста..." Видя её мокрую и дрожащую от холода, я инстинктивно подошёл к Оле, снял свою майку и протянул ей:

-Возьми, будет не так холодно.

-Спасибо, не стоит.

-Бери, не стесняйся.

-Нет, спасибо.

Я не обиделся из-за того, что она не приняла моего предложения, но, я думаю, она его оценила.

-Ну и намёки у тебя, - сказал Сергей, увидев мой поступок.

Я только улыбнулся, ведь я поступил так, как на моём месте сделал бы любой другой нормальный человек.

... Немного дней спустя я зашёл к ней в комнату и увидел поразившую меня картину. Оля сидела заплаканная на кровати, а вокруг стояли девушки и успокаивали её.

-Что случилось? - незамедлительно спросил я.

-Мне наплевали в душу...

-Кто?!

-Неважно...

-Как это не важно! - возмутился я. - Скажи кто, и этот человек в это же мгновенье извиниться перед тобой.

-А что, если этот человек даже и не подозревает, что он так поступил? - сказала одна из девушек.

Этот вопрос ввёл меня в растерянность. А кристальные слёзы катились по её влажным щекам, и каждая слезинка, падающая с дрожащего подбородка, огромным камнем била по моему недавно ожившему сердцу.

-Лучше уйди, ты ни чем не сможешь помочь...

С некоторой досадой и болью в душе мне пришлось удалиться, так ничего и не узнав.

Меня переполняли различные тяжело объяснимые чувства, и мне нужно было выплеснуть их куда-нибудь. Самый верный способ - на бумагу, поэтому я попросил у одного парня ручку с листиком и отправился подальше от людской суеты. Хоть это и было запрещено, я ушёл с территории лагеря, никому ничего не сказав. Пройдя лес, я остановился у берега узкого ручейка. "Хорошее место для уединения", - подумал я, лёг на траву лицом к небу и, покусывая ручку, принялся думать над моим будущим стихотворением.

Кругом слышалось щебетание птиц, вблизи от меня журчал ручеёк, необъятное голубое небо ласкало мой глаз, ветер развевал траву, щекотавшую мои ноги. "Какая красота!" - подумал я. Теперь слово "красота" у меня ассоциировалось не только с природой. Передо мной всегда был образ Оли. Я не мог от него избавиться, впрочем, и не хотел. Я переносил все свои многочисленные мысли на бумагу, и вскоре в мире на одно стихотворение, посвящённое девушке, стало больше. Теперь оставалось самое сложное - рассказать его ей, но думать, как это сделать, мне не пришлось...

В один из дней должен был проходить конкурс "А ну-ка, парочки!". У меня как-то промелькнула мысль, выявляющая моё жгучее желание участвовать в этом конкурсе. Каково было моё удивление, когда вожатая сказала:

-Слушай, сегодня будет конкурс. Не мог бы ты поучаствовать?

-Ну, да... А с кем?

-С Олей.

"Неужели?!" - еле сдерживаясь от радости, подумал я.

-Но почему именно я с ней?

-А кого ещё? Ты лучше всех соображаешь, сможешь держаться на сцене, она - самая толковая из девчонок. Только тебе нужно будет признание в любви придумать... Так ты не против?

"Не против ли я участвовать в конкурсе с самой обаятельной девушкой на Земле? Я о таком только мечтать мог!"

-Ну ладно, так уж и быть, - как бы безразлично сказал я. - А на конкурс признания я что-нибудь придумаю.

"Вернее уже придумал..."

Я испытывал огромное волнение, представлял себя в роли человека, признавающегося в любви. До конкурса оставалось часа четыре. Даже сейчас, вспоминая тот момент ожидания, я прихожу в трепет, и дрожащими руками набираю эти строки. Чтобы как-то развеяться, я пошёл играть в настольный теннис, но мысль о конкурсе не покидала меня. Как же это романтично - признаться в любви перед всем лагерем!

Время пролетело незаметно, и мне уже надо было идти на тихий час. Весь тихий час я провёл с Олей, готовясь к конкурсу. Нам надо было придумать эмблему и приветствие. Эмблемой была татуировка на плече в виде летучей мыши, на которой были наши имена. Сначала татуировку рисовала она мне, а потом я ей. Это был самый длинный момент из тех, когда я смотрел на Олю. Я пытался запомнить каждое её очертание, каждое движение, каждый звук. Я просто не мог оторвать от неё глаза. Я знал: она не видит, что я ей любуюсь, поэтому не было повода отворачивать взгляд. Она разрисовывала мне плечо, а я наслаждался лёгкими прикосновениями кончиков её пальцев. Потом мне выпала честь рисовать на нежной коже её плеча. Мне было приятно прикасаться к божественно чистому плечу и одновременно с этим возникало чувство отвращения к самому себе оттого, что я посмел порочить данную ей от природы кожу. Когда эмблемы были готовы, мы начали думать над приветствием, но так ничего не придумав, мы решили, что будем импровизировать.

-Готовы? - спросила вожатая.

-Да, - ответили мы.

-Ты признание придумал? - обратилась ко мне вожатая.

-Ну, так... вроде готово, - ответил я.

-Давай прорепетируем.

-Не надо репетировать. Положитесь на меня, всё будет классно.

-Ну, смотри не облажайся.

Я категорически был против репетиции признания в любви, ведь я хотел, чтобы это выглядело действительно признанием, а не разыгранным спектаклем. Если бы была репетиция, то пропал бы весь эффект неожиданности, пропала бы романтика всей обстановки, пропало бы волнение. Я хотел, чтобы это признание прозвучало в первый и последний раз.

Как я уже говорил, время летело быстро, и нам нужно было идти. Перед началом конкурса я ужасно нервничал, но не показывал этого, а вот Оля, наоборот, всем говорила, что очень волнуется.

-Я, наверное, меньше, чем ты волнуюсь, - сказал я.

-Наверное...

-Я не пойму, чего тебе волноваться? Не тебе же признаваться в любви.

В это время пригласили "парочек" на сцену.

-Удачи вам, - сказала вожатая.

Я взял Олю за руку, и мы спустились на сцену. Именно спустились, потому что зрители находились на пригорке, а сцена была у подножия. Странно, но я волновался меньше, чем четыре часа назад. Я почему-то всегда волнуюсь за долго до какого-либо события, а когда оно начинается, всё волнение пропадает.

Итак, мы на сцене. Мимолётом проносились все конкурсы, в которых мы набирали максимальное количество баллов. Мы давно уже опередили всех соперников, но мне было на это глубоко наплевать, я ждал заветного конкурса признания в любви. И вот, объявили этот конкурс...

-Сейчас ты услышишь одно из моих произведений, - сказал я.

"Она должна понять, что это я ей посвятил, но прямо сказать нельзя", - подумал я, и добавил:

-Я его в лагере сочинил...

С замиранием сердца я беру в руки микрофон, поворачиваюсь к ней, становлюсь на колено и неспеша начинаю читать ей стихи придуманные в тот день уединения:

Ты красива, как природа.
Твой голос, как журчанье ручья.
Характер твой, как ясная погода,
Но всё ж как шторм тревожит он меня.

Как ливень беспокоят твои слёзы.
Как ветра шквал дыхание твоё.
Ресницы, как цветки мимозы,
Тревожат всё сознание моё.

Глаза сравнимы с лунным светом,
Но всё ж как солнце светят они мне.
Ты прекрасна, как природа летом.
А моё сердце будто бы в огне.

Я весь горю, пылаю от любви.
Сгорает мозг, все мысли в нём.
И пламя погасить способна только ты
Таким же яростным огнём.

Я читал эти стихи, вкладывая в каждое слово те чувства, которые я испытывал, сочиняя их. Читая последний столбик, я поднял голову и посмотрел в её умилительные глаза. Я хотел, чтоб этот столбик глубоко запал в её душу, а это можно сделать только глядя глаза в глаза, ведь тогда не важно о чём говорят губы, потому что глаза кричат в сотни раз выразительнее.

-Супер... просто классно, - сказала она.

-Спасибо, - сказал я.

"А ведь они посвящены тебе, любимая", - подумал я, но не сказал в слух.

Зал взорвался аплодисментами. Все по достоинству оценили мой труд. Улыбаясь, наша вожатая высоко держала большой палец кверху, что означало "класс". Она догадывалась, почему я отказался репетировать признание. "Я же говорил, что не разочарую Вас", - подумал я, глядя на вожатую.

После прошло ещё пару конкурсов, и настало время объявления результатов. С огромным отрывом, набрав максимальное количество баллов, победила наша пара. Главным призом был романтический ужин на балконе столовой. Нам вручили приглашение и мешочек конфет, которые я, конечно же, отдал Оле. Как только сказали, что конкурс окончен, весь наш отряд сбежал со скамеек, чтобы поздравить нас. Среди всех поздравлений мне запомнилось, как наш вожатый Вячеслав Ярославович подошёл ко мне, пожал руку и сказал:

-Надеюсь, то, что ты говорил, было от всего сердца.

-Конечно, - ответил я.

После поздравлений, мы вернулись в корпус. Прошло некоторое время, и уже нужно было идти на ужин. Я пошёл к Оле в комнату, но её там не было. Мне сказали, что она разговаривает с вожатой. Я немного подождал около вожатской комнаты. Вскоре Оля вышла, и мы пошли на ужин. "Интересно, о чём они разговаривали?" - подумал я. Этот разговор навсегда остался для меня тайной.

Когда мы пришли в столовую, нам сказали немного подождать. Через некоторое время нас пригласили. Мы поднялись на балкон, где нас ожидал ужин. Чего только не было на этом столе! Для лагеря это был поистине шикарный пир. Я подошел к столу, отодвинул стул и предложил Оле сесть, после сел сам. Мне было не столько приятна сама еда, а то с кем я её ем. Во мне бушевала волнующая буря эмоций, и в то же время спокойный штиль. Мы болтали о разных вещах, и я содрогался от каждого слова, вылетевшего из её мягких губ. "Сказать ей это сейчас? Ведь уже давно всё видно... она же всё равно знает... мне нужно только сказать... прямо... и получить прямой ответ... всё равно этого не избежать... рано или поздно это случится". Я блуждался в своих мыслях, я искал момента сказать, что этот стих был посвящён ей. Но мне этого сделать не удалось. Как и все по уши влюблённые люди, я чувствовал робость, и не мог рассказать Оле всё, что я чувствовал к ней. Как и все, я откладывал момент признания на потом. Подходящего момента всё не было, а может, и был, но я его не заметил. Вскоре к балкону подбежало несколько девчонок нашего отряда. Еды было много, поэтому мы начали потихоньку скидывать им разные вкусности.

-Идите вы уже в отряд, - сказали работники столовой.

-А можно еду забрать? - спросили мы.

-Так уж и быть, забирайте.

Мы забрали всё оставшееся от нашей трапезы (а осталось довольно много) и пошли в отряд. Через несколько минут от еды ничего не осталось.

В тот день дискотеки не было, поэтому весь отряд отправили на стадион. В отряде почти никого не осталось. Я зашёл к Оле в комнату, чтобы наконец сказать, что хотел, но её не обнаружил. Зато там я встретил её сестру Дашу. Мы разговорились, потом она мне сказала:

-Хорошая вы с Олькой пара.

-Хм.. А как ты думаешь, если я ей предложу встречаться, она согласится?

-Я не думаю, я знаю, - с уверенностью в голосе ответила она мне.

-Точно?

-Поверь мне. Я же её сестра...

В моём теле произошёл взрыв, всплеск некой энергии. Неужели?! Неужели правда? Слова её сестры наполнили меня уверенностью в себе. Я уже не боялся подойти к Оле, ведь был единственный страх, страх перед отказом, который Дашка развеяла несколькими словами.

Я пошёл на стадион, где собственно и была Оля. Она играла в пионербол. Я присоединился к команде соперников, чтобы она всегда была у меня на виду. "Мне не верится, что эта девушка будет моей, что я смогу обнять её, прикоснуться к ней своими губами, почувствовать прикосновение её губ" - думал я. Ей было весело, и она так мило улыбалась, что это умиление прокрадывалось ко мне в душу.

Вскоре все вернулись в корпус. "Пора", - подумал я и пошёл к Оле в палату. Там была небольшая компания, Оля же убиралась в комнате. Я жестом показал Даше, чтобы она вывела людей в коридор. Она сразу же поняла мои намерения, и через несколько мгновений я был наедине с самым прекрасным ангелом, которого когда-либо видело человечество.

-Оля, можно с тобой поговорить? - спросил я.

-Надо убраться в комнате, - ответила она.

Я насторожился.

-Хорошо, я тебе помогу, - промолвил я.

Я пошёл за веником. "Неужели она не понимает? Она же знает, но почему ей так непременно нужно убираться в комнате? Странно", - думал я, когда возвращался в палату. "Ладно. Всё хорошо. Сейчас уберём и поговорим," - успокаивал я себя, убирая комнату.

-Ну, вот, убрались... Теперь можно поговорить?

-Нет, - молниеносно сказала она, быстро выключила свет и выбежала из комнаты...

Я стоял в тёмной, только что убранной комнате. Неожиданный шок, проникновенная боль и тяжёлое разочарование овладели мной. "Почему?!" - кричала моя душа, и этот душевный крик распространился по моему телу, пронизывая каждый нерв. У меня подкосились ноги, но я вовремя ухватился за рядом стоящую кровать. Как вы думаете, что почувствовал бы ребёнок, если бы ему вместо обещанного велосипеда подарили бы книгу? Для маленького человечка - это трагедия. Такой же трагедией был её отказ от разговора. "Почему она отказалась даже поговорить?" - терзал меня этот жестокий вопрос.

Я вышел на улицу, где меня ждала Даша.

-Я не думаю, я знаю? - как бы упрекнув, спросил я.

-Что такое? - спросила она.

-Она отказалась говорить.

-Что? - изумилась она и побежала в корпус искать её, наверное, чтобы поговорить.

Через несколько минут Даша вышла.

-Я не знаю, что с ней, - сказала она, - но ведь ты же подойдёшь ещё раз? Подойдёшь?

-Подойду, но какой смысл? Чтобы меня ещё раз отшили?

-Попробовать стоит.

Сказав это, она ушла. Я остался сидеть на улице. Я не помню, какие мысли одолевали мной, но точно помню, как тряслись мои руки, которыми я держался за голову. Мне стало тяжело дышать. Слегка заслезились глаза. Наверное, если б не было той уверенности, что Дашка вдохнула в меня, не было б и так тяжело. Там, на стадионе, я уже представлял нас рядом: как мы гуляем вместе, взявшись за руки, как она кладёт свою голову мне на плечо, как я отпускаю её нежную руку, обнимаю за талию и слегка прижимаю к себе. Но это были навеянные неосуществимые мечты. Я это понял только тогда, когда горе впивала свои когти в моё сердце, но я дал себе слово, что непременно подойду к ней ещё раз...

В ту ночь бессонница не дремала во мне. Меня не отпускал этот злополучный вопрос: "Почему?". Я достал тот листик бумаги, на котором были написаны текст песни и стих признания. Я хотел писать, я жаждал этого, как голодный вампир жаждет крови, но во мраке ночи я не мог разглядеть, что пишу, и вообще пишет ли ручка. Я взял у парня часы с подсветкой и посветил себе на листик. "Вроде видно", - подумал я и начал одной рукой писать, а другой в это время нажимать на кнопку подсветки. Написав стихотворение, я положил часы на место и спрятал ручку с листиком. Прошло время, но я всё равно не мог заснуть. Потом парни пошли на балкон покурить. Мне когда-то кто-то сказал, что сигареты успокаивают.

-Можно с вами? - спросил я.

-Так ты ж не куришь.

-Ну и что?

-Ладно, пошли.

Мне дали подкурить. Я затянул сигарету, но от едкого табачного дыма сразу же раскашлялся. Когда я выкурил половину сигареты, у меня помутнело в голове и немного потянуло на сон. Я отдал недокуренную сигарету и лёг обратно в постель. Через некоторое время я уснул.

Проснулся я с таким же мрачным настроением, как и ложился. Всё померкло для меня, жизнь перестала иметь смысл. Я усиленно старался не показывать своего состояния, но скрыть этого мне так и не удалось: эмоции были слишком сильны. Так прошло полдня.

Нас попросили собраться в игровой, и я невольно поплёлся туда. Сев на лавку, я осмотрелся: на столе лежало много ручек и листков бумаги, на которой можно было рисовать всё, что вздумается. Я взял ручку, листик и начал рисовать. Через некоторое время на листке была приблизительно такая картина: некий человек лежал с отрубленной головой, в которой торчал нож, тело было пробито шестом, а в руке была табличка с надписью "смерть". "Боже мой! Что я делаю?!" - подумал я, - "Надо спрятать, пока никто не увидел". Я смял листок и положил его в карман. Потом нас отпустили, и я вернулся в комнату. Теперь меня не мучил вопрос: "Почему?", я думал над вопросом: "Зачем жить?!"...

В это время в комнату вошёл вожатый Вячеслав Ярославович.

- Зачем жить? - нечаянно высказал я этот вопрос вслух.

Вожатый закрыл дверь, сел на кровать, и, неожиданно для меня, начал со мной разговор:

-Я знаю, почему ты это спросил, - ответил он.

"Неужели ему об этом уже известно?" - подумал я.

-У меня однажды... - и он мне рассказал свою историю, как у него была ужасная депрессия. Он сказал, что не раз задумывался над этим вопросом, но ответа на него так и не нашёл. Вячеслав Ярославович меня немного успокоил, но это было всего лишь затишье перед бурей...

После отряд позвали на ужин. Проходя мимо столовой, я подумал: "Хм... Высокое здание. Только прыгать нужно головой вниз, чтобы смерть наступила наверняка". Потом мне вспомнилась песня КИШа "Прыгну со скалы", и я долго напевал её. Я понимал, что мои поступки - это полный бред, но ничего не мог с этим поделать. Я просто не мог себя контролировать. Во мне жили два человека: один вытворял всё, что ему вздумается, а второй находился в заточении и не мог остановить первого. Поэтому, даже тогда мне было стыдно перед самим собой за мои мысли, но мыслить иначе я не мог...

Через некоторое время я сидел в шестой комнате и рассказывал всем свои бредовые идеи:

-Зачем жить? - спрашивал я их.

-Как зачем? Чтобы продолжать свой род, - отвечали мне.

-Зачем продолжать свой род? Нас на Земле и так уже шесть миллиардов. Кому нужен этот род?

Мне никто не ответил. Я продолжал:

-Жизнь бессмысленна. Человечество всё равно вымрет, рано или поздно. Ведь люди каждый день уничтожают кусочек природы, и когда-нибудь её не станет, а человек является частью природы и не может существовать без неё. Так что лучше умереть раньше природы и сохранить эту красоту.

Я сам не понимал, что говорю, как вдруг увидел на тумбочке нож.

-Многие люди поймут, что я хотел сказать, и поступят точно так же.

С этими словами, я взял нож и поднёс его к запястью.

-Ты что, с ума сошёл?! - выкрикнула одна из девчонок и вырвала нож у меня из рук.

-Да, сошёл. С кем не бывает? - спокойно ответил я.

-Ты просто идиот! Самый настоящий дурак! - сказала мне другая девчонка, - У меня есть брат, два метра роста, служил в десанте, стал офицером. Он любил одну девушку, но потом она его бросила, и поэтому он вскрыл себе вены. Мы нашли его в ванной. Он был весь в крови. Врачи его еле спасли. За это его лишили офицерского звания. И чего он добился этим? Ничего! Зачем это тебе надо? Ты бы знал, каково было состояние моей матери! Как ухудшилось её здоровье, как сильно она поседела за это время! Ты бы знал, каково было мне!

Девчонка заплакала. У меня тоже заслезились глаза, но я не хотел, чтобы это кто-либо видел.

-Спасибо, тебе А..., спасибо, - сказал я и выбежал из комнаты.

"Моя мама... Как же я мог про тебя забыть?! Что бы было с тобой, если бы хоть одна моя мысль осуществилась?!... Прости меня, милая мама... Я сволочь... последняя сволочь... прости меня... мама... Как же я мог забыть о тебе? Ведь ты живёшь ради меня! Ты ночами не спала, когда я болел. Ты же отдашь последнее ради меня... Ты даже умрёшь за меня, если нужно, а я... я про тебя забыл... прости меня... мама..."

Одна маленькая слезинка скатилась по моей щеке, но соли в этой слезинке было столько же, сколько в безграничном океане слёз. Я вытер слезу и закрыл глаза руками. Мне представился образ Оли. В это время я почувствовал, будто в мою грудь вонзили копьё и провернули его по часовой стрелке. От этой неистовой боли я резко перевернулся на другой бок и нечаянно ударился ногой о кровать. На ноге просочилась кровь, но, как ни странно, она у меня не болела. Я держался обеими руками за грудь и не мог пошевелиться. У меня участилось дыхание. Через некоторое время боль в груди уменьшилась, а потом и вовсе прекратилась. Я нашёл ответ на свой вопрос - жить надо для того, чтобы чувствовать. Ощущения - вот смысл жизни...

Весь этот день мне предлагали подойти к Насте, уборщице, которая приходила к нам в день заезда. Она училась на психолога, поэтому должна была как-нибудь помочь. Но получилось так, что на следующий день судьба сама свела нас. После полдника проходил какой-то конкурс, и я сидел на последнем ряду. Тут она подсела ко мне и начала разговор:

-Привет, как дела?

-Я бы не сказал, что хорошо, - ответил я.

-А что случилось?

-Да, так... Ты, говорят, психолог.

-Пока нет, но хочу им стать.

-Ясно... Если ты действительно хочешь узнать, что произошло, то приходи к нам в отряд, я тебе расскажу наедине.

-Хорошо, приду.

Настя не соврала и после окончания конкурса пришла ко мне в комнату. Я рассказал ей всё, о чём было рассказано выше. Она попросила спеть ей песню. Когда я закончил, она пришла в восторг.

-Слушай, хочешь я с ней поговорю? - спросила меня Настя.

-Спасибо, не надо. Ты всё равно ничего не изменишь.

-Нет, ну я всё-таки попробую, - с этими словами она выбежала из комнаты.

Второй раз я её увидел вечером, во время дискотеки. Она сидела возле столовой на лавочке. Я подсел к ней, но заговорила первой она:

-Я разговаривала с Олей.

-Я тебя об этом не просил.

-Ну и что? Короче она сказала, что она не откажется поговорить с тобой. Знаешь, мне кажется, что у тебя есть шансы.

-Спасибо, но меня один раз уже обнадёжили. Не хочу попадаться второй раз на один и тот же крючок.

-Нет, серьёзно, я думаю, что всё будет хорошо. Забей на свои принципы: иди на дискотеку и пригласи её на танец.

-Думаешь получиться?

-Думаю да.

Я встал со скамейки и направился в сторону дискотеки. Настя вдохнула в меня надежду. Придя на дискотеку, я взглядом начал искать Олю. Найти её мне не составило труда: она слишком сильно выделялась среди всех девчонок лагеря. Её движения были настолько пластичны и грациозны, что окружающие её девушки казались застывшими статуями. Я никак не мог налюбоваться танцем этого чудесного создания природы. Ведь это был действительно танец, а не просто дёрганье под музыку, которую даже музыкой назвать нельзя. Магическими движениями своего тела она завораживала меня, заковывала мой взгляд на себе.

Я ждал медленного танца, чтобы пригласить её. И вот объявили последнюю композицию: Дельфин - "Последний раз". Заиграла музыка. "Всё, нужно идти", - подумал я, но что-то не позволяло мне к ней подойти. Я собрался с мыслями и двинулся в сторону Оли, как вдруг, к ней подходит парень по имени Вова и приглашает её раньше меня. "Блин, какой же я тормоз! Я же мог подойти раньше", - винил я себя, но было уже поздно. Я вернулся в отряд и сел на лавочку возле корпуса. Вскоре музыка вдалеке утихла, и лагерь стал расходиться по корпусам. Я хотел было тоже идти в комнату, но тут увидел Олю, которая, взявшись за руки, шла с Вовой.

Тогда мне вспомнилась такая история. Сижу я как-то у Оли в комнате, где царила спокойная тихая обстановка. Вдруг забегает туда Вова, забрасывает шкурку от банана на люстру и начинает рассыпать ёлочные иголки по всей комнате. Я этому не удивился, потому что он и раньше устраивал диверсии в других комнатах, а вот девчонки, которые здесь жили, конкретно разозлились. Вова убежал.

-Как я его ненавижу! - сказала Оля.

Она начала собирать ёлочные иголки, потом взяла ветку и обратилась ко мне:

-Пошли, поможешь.

Я пошёл с ней в комнату Вовы, где никого не было. Оля попросила меня постоять около двери и смотреть, чтобы никто не шёл, а сама в это время насыпала иголок и положила ветку ему под простынь.

-Зачем ты это делаешь? - спросил я.

-Потому что я его терпеть не могу!

Терпеть не можешь, а сейчас идёшь с ним за руку. Теперь я понял смысл поговорки: "От любви до ненависти один шаг", стало быть, и от ненависти до любви столько же шагов. Что же это получается? Чтобы девушка тебя полюбила, не нужно сворачивать для неё горы, достаточно вызвать у неё ненависть. Нет уж, я так не могу.

Вожатые попросили отряд собраться в игровой. Я как всегда никого не слушал, а был погружён в свои мысли. "И всё-таки я к ней подойду! Она достойна того, чтобы за неё сражались. Я к ней подойду - и будь что будет". Речь вожатого закончилась, и отряд начал выходить из комнаты. Теперь меня ничто не останавливало, а наоборот, что-то подталкивало подойти к ней. Перед дверью я подошёл как можно ближе к Оле и сказал:

-Оля, можно с тобой поговорить?

-Можно.

Я хотел выйти с ней на улицу, но вожатый не разрешил, тогда мы пошли на балкон, который был в каждой комнате. Я попросил парней, чтобы они закрыли за нами дверь балкона и завесили шторы. И вот мы наедине...

-Оля, я обратил на тебя внимание ещё в первый день. После этого делал попытки узнать тебя поближе, пока окончательно не влюбился... Тот стих на конкурсе признания я посвятил тебе. Не уж то ты не догадалась?

-Нет.

-Ну, если бы я посвятил его другой девушке, как бы я мог читать его тебе? Оля... я предлагаю тебе себя. Тебе решать.

Она стояла, обопёршись на перила, и покусывала свои пухленькие губки. Я заметил, что она всегда их покусывает, когда волнуется. Мы стояли, ничего не говоря друг другу, но я решил нарушить эту тишину:

-Можешь сейчас не отвечать, если хочешь. Давай ты подумаешь и скажешь своё решение завтра.

-Нет.

-Это ответ?

-Нет... давай останемся друзьями.

-Хорошо. Спасибо, что не отказалась поговорить.

Я открыл балкон и провёл её до коридора. "Что и следовало ожидать", - подумал я, но всё-таки тяжело было услышать это злополучное слово "нет" во второй раз, - "Во всяком случае, она сделала свой выбор, и я, как любящий её человек, обязан уважать любое её решение. Если она выбрала Вову, значит ей будет гораздо приятнее находиться рядом с ним, чем со мной; значит, она будет счастливее. Единственное о чём я жалею - я не смогу увидеть её счастья. Мне было бы достаточно просто видеть её весёлое сияющее лицо, незнающее горя и печали. Надеюсь, Вова сможет это осуществить".

На следующий день, после ужина, Настя подошла ко мне вместе с Олей.

-Слушай, - сказала Настя, - спой свою песню Оле, она очень хочет послушать.

Я посмотрел на Олю: она стояла молча, покусывая губы.

-Давай так, - продолжала Настя, - ты ей своё, она тебе своё, когда доделает.

"Она мне своё?!"

-Ладно, - согласился я.

Мы зашли ко мне в комнату, я взял гитару сел на кровать, закрыл глаза и заиграл, как будто я играю сам себе и никто меня не слышит. Настя с Олей молчали. В этой тишине раздавался только мой голос и голос гитары. Так продолжалось около трёх минут, пока я не закончил. Я открыл глаза и посмотрел на Олю: небольшие слезинки покидали её заплаканные глаза. Моё сердце сжалось от её слёз.

-Пожалуйста, не надо. Я же говорил: "Как ливень..."

Она ничего не сказала, только плакала и покусывала влажные от слёз губы. Через некоторое время они ушли, но стоило мне закрыть глаза, как она снова появлялась в моём воображении. Я не знал, почему она плакала, ведь в песне я передал только крохотную часть всех своих чувств. На секунду мне показалось, что она жалела о своём вчерашнем решении, но я сразу отогнал эту мысль: не стоит лишний раз тешить себя надеждами. Я взял гитару и начал наигрывать мелодии, пока не подобрал музыку к двум стихам: к тому, который я рассказывал перед всем лагерем, и к тому, который я писал, подсвечивая себе часами. На следующий день я спел эти песни Сергею. Его реакция была незамедлительна:

-Блин, я никогда ещё не видел такого, чтобы парень за смену наморганил три песни, да не просто лабуду какую-то, а действительно реальные песни.

Такая критика мне была весьма приятна.

Оставшиеся дни смены пролетели быстро и незаметно. Мне было больно видеть Олю, обнимающуюся с Вовой, но в то же время я был рад, что она не одинока, и что есть человек, который дарит ей свою нежность и любовь. И вот наступил последний день. Мало кто с отряда хотел ехать домой. За двадцать дней мы сдружились так сильно, что последний день не был для нас долгожданным. Я езжу в лагерь с шести лет и до сих пор не встречал такого дружного отряда. Мне вспомнилось обещание Шурика: приехать на последний день. Что ж, он своё слово сдержал - приехал и, как всегда, не с пустыми руками. Мы пошли в лес и там, по традиции, начали пить пиво. За "пиво питием" Шурик спросил, как у меня дела с Олькой. Я ему всё рассказал. Он попросил прочитать посвящённые ей стихи. Шурик тоже пишет стихи и даже в соревнованиях каких-то участвовал, поэтому ему было крайне интересно. Я не стал терзать его ожиданием и прочёл первый стих, потом начал второй. Шурик внимательно слушал. Когда я закончил, он резко встал и быстрым шагом куда-то пошёл.

-Ты куда? - крикнул я ему вдогонку.

-Я скоро вернусь, - ответил он и ускорил шаг.

Через минут двадцать Шурик вернулся.

-Ты куда пропал? - спросил я его.

-Я разговаривал с Олькой...

-И ты туда же! Чего вы все её переубеждаете. Она сделала свой выбор.

-Ты уверен, что этот выбор правильный?.. Короче, я так думаю, что через месяц-два она бросит этого Вову. Ты только позвони ей, и всё будет круто. Кстати, Олька мне сказала, что она тебе тоже стихи посвятила.

-Что? Она? Мне? Ты уверен?

-Ну, по крайней мере, она мне так сказала.

"Значит, она всё-таки что-то чувствует ко мне", - подумал я.

-Слушай, - продолжал Шурик, - у меня идея. Вы ведь сегодня идёте на отрядный костёр после дискотеки?

-Да, до утра.

-Так вот, возьми и спой там все свои песни.

-Не знаю, смогу ли я.

-Сможешь. Ладно, а сейчас давай отрываться на дискотеке.

-Давай.

Мы пошли на дискотеку и начали "отрываться". Иногда я посматривал на Олю, как вдруг заметил, что Вовы рядом с ней нет. Зазвучала медленная композиция. "Всё равно терять нечего, хоть какой-нибудь знак внимания проявлю" - подумал я и направился в сторону Оли. Подойдя к ней, я пригласил её на танец. Неожиданно для меня, она приняла моё предложение. Я обнял её за талию, она же своими нежными руками обхватила мою шею. Я и раньше танцевал с ней, тогда на конкурсе "А ну-ка, парочки!", но в тот день на нас смотрел весь лагерь, и тот танец был конкурсный, а сейчас она танцевала со мной по собственному желанию, и мы были наедине, никто не обращал на нас никакого внимания. Скорее всего, для неё это был просто дружественный танец, но для меня это была ещё одна капля надежды, той небольшой лужицы надежды, которая не высыхает под палящим зноем времени. Я не видел никого, кроме нас. Мне казалось, что мы танцуем вовсе не на земле, что под нашими ногами не твёрдый бетон, а мягкое белое облако, распростирающееся на несколько километров, что звёзды парят прямо на головой, и нужно только протянуть к ним руку и сорвать одну с неба, как яблоко, и подарить её земной богине. Эти минуты танца составляли для меня целую вечность, и я до сих пор живу памятью об этих незамысловатых движениях, которые смогли объединить нас в одно целое, хоть и длилось это на самом деле всего одну песню.

Вскоре дискотека закончилась, и мы всем отрядом пошли на костёр. Шурик то и дело подталкивал меня спеть песни, но я почему-то упорствовал, наверное, боялся, вот только чего именно? Вроде бы нужно просто взять гитару и объявить всему отряду, что я исполняю песни, посвящённые Оле. Что тут страшного? Ничего. Единственное чего я боюсь - это смерть, но не моя, нет, своей смерти я нисколько не боюсь. Мне страшна смерть окружающих меня существ, не только людей, но и животных, и даже деревьев. Значит, в тот момент инстинкт страха во мне молчал, но тогда что же останавливало меня? Ведь этот поступок не унизил бы меня, а, наоборот, облагородил. Я решил прогуляться по ночному лесу и собраться с мыслями, поговорить с природой. Она особенно красива во мраке ночи, когда свет не режет глаза, и тёмная тень окутывает деревья, небо, землю. Может мне нравиться любоваться ей именно ночью потому, что я привык к дневной природе, но это не значит, что днём природа мне нравиться меньше, вовсе нет, просто ночью она меня больше притягивает. Лес развеял то, что останавливало меня взяться за гитару, и я был полон решимости. Вернувшись к костру, я увидел, что большая часть отряда уже спала. В их числе была и Оля...

Где-то через девять часов наш отряд ехал в родной город. Вот и пролетели двадцать дней лагерной жизни, самой лучшей жизни, что я когда-либо жил, и, наверное, когда-либо проживу. За это время я испытал множество различных чувств, но одно из них было особенно сильно. И имя этому прекрасному чувству - любовь. До этой лагерной смены я читал рассказ Казакова "Голубое и зелёное" . Там рассказывается о парне, безумно влюбившегося в девушку той чистой и бескорыстной любовью, которая встречается крайне редко. Но она ушла с другим парнем, так и не поняв, что её по-настоящему любили, а не "играли в любовь". Я мечтал испытать подобное, жаждал этого каждой клеточкой своего тела. И это произошло. И я не жалею, что моя любовь осталась безответной, ведь я всё-таки познал это чувство, хоть только одну из её сторон - сторону испытания отказом. Многие люди живут, женятся и умирают, но так и не познают ни одной стороны этой загадочной монетки любви. Госпожа Судьба подкинула мою монетку, и она упала взаимной стороной вниз, но, несмотря ни на что, я продолжал бороться за право перевернуть эту монетку.

На следующий день была отрядная встреча в городе. Я ехал туда только ради одного человека. Мне, как наркоману, нужно было снова её увидеть. Я не видел её всего лишь день, но уже начиналась "ломка". Увидев Олю, я как бы принял новую дозу, и мне стало спокойнее на душе. Там, на встрече, Оля с Дашей раздавали свои фотографии, и я взял одну себе, чтобы хоть как-то успокаивать свою душу, разбушевавшуюся в минуты одиночества. Некоторые ребята брали их фотографии просто так, на память, но для меня это была не просто фотография, а святая икона, изображение ангела, посланного с небес на землю. Я создал для себя новую религию, где верховным божеством объявлялась очаровательная девушка, захватившая меня в плен своей душевной красоты.

Долгое время не выходили у меня из головы слова Шурика: "Через месяц-два она бросит этого Вову. Ты только позвони ей, и всё будет круто". Но я не продержался и недели, как взял телефонную трубку и набрал её номер. Мне нужно было просто поговорить с ней, снова услышать её мягкий нежный голос. Оля подняла трубку, моё сердце забилось быстрее. Я не помню, о чём мы говорили, помню только, я ей намекнул на то, что она так и не выполнила уговор "ты ей своё, она тебе своё, когда доделает", но Оля не приняла это во внимание, а я не стал её отягощать этим. Ещё из разговора я узнал, что она скоро едет отдыхать на юг, поэтому я попросил своего отца взять путёвку в ещё один лагерь, чтобы хоть как-то скоротать время каникул.

Немного дней спустя я проснулся с навязчивой идеей. Поднявшись с кровати, я включил компьютер и по номеру телефона узнал Олин адрес. Потом подошёл к письменному столу и начал рыться там в поисках своего альбома для рисования. Найдя альбом, я вырвал оттуда несколько листов и вырезал из них около двадцати сердечек, написав на каждом из них по строчке из своего стихотворения. После я пронумеровал все сердечки, чтобы, сложив их по номерам, можно было прочитать то, что когда-то читал я Оле перед всем лагерем. Когда всё было готово, я поел, оделся и, посмотрев на карте города расположение её дома, отправился к ней. Мне не составило особого труда найти её квартиру, и я, подойдя к двери, начал выкладывать сердечками её имя. Всё нужно было сделать очень быстро, чтобы меня никто не увидел, иначе не будет никакого эффекта. Когда у подножия несокрушимого храма белелась выложенная сердечками надпись "Оля", я уже сбегал вниз по лестнице. Всё задуманное прошло чисто и без инцидентов. Мне было ужасно любопытно, что она почувствует, увидев сердечки. Я хотел быть там в это время, но, к сожалению, не мог, и поэтому мне приходилось довольствоваться образами, возникающими в моём недремлющем воображении...

Мой отец выполнил мою просьбу, и я через несколько дней отдыхал в лагере. Там я познакомился с несколькими друзьями, но лучшим из них стал Иван Сергеевич Тургенев. Да-да, именно он: великий русский писатель. Я общался с ним через его произведения; читал его книги и учился жизни, старался понять смысл каждой написанной им строчки. Его рассказы духовно обогащали и совершенствовали меня. Тяжело было не видеть Олю, не слышать её голоса столь длительное время, и поэтому я ждал второй отрядной встречи, чтобы снова получить эту долгожданную "дозу". Встреча должна была состояться через несколько дней после моего возвращения из лагеря, так что у меня получилось приехать на место сбора, вот только была одна проблема: не приехала Оля. Так получилось, что она приехала с юга только тогда, когда встреча уже началась, и она не смогла на неё приехать, просто не успела.

На следующий день я пошёл в школу, первый раз в девятый класс. Этот год мне нужно было учиться как никогда, ведь после девятого класса пора поступать; но не тут то было: проучившись десять дней, я уехал в "Зубрёнок" на пятый республиканский слёт юных спасателей пожарных, который продлился тридцать дней. На самом деле никакой я не пожарный: я ехал туда в качестве КВНщика и на конкурс оказания первой медицинской помощи, ведь прогулять месяц школьного времени - это действительно круто. В то время как мои одноклассники глумились над книгами, я гулял по берегу Нарачи и вдыхал влажный запах озера, но через четыре недели я вернулся домой. У меня было три дня, чтобы наверстать пройденный за месяц материал по всем предметам, но ведь школа - настолько примитивное учебное заведение, что мне не составило труда сделать это.

Теперь передо мной стояла новая задача - поступить. Я обзвонил три самых мощных университетов страны: БГУ, БНТУ и БГУИР. Оказалось, что в лицее БГУ набор на подготовительные курсы давно завершился, а при БГУИР лицея нет. Еле-еле записавшись на курсы в лицей БНТУ, я начал грызть гранит науки, чтобы штурм этого учебного заведения оказался успешным. Должен сказать, что учиться поначалу было вовсе нелегко, но потом как-то привык к нагрузке и особо её не замечал. Чувствуете разницу между велосипедом и автомобилем? Примерно такая же разница между школой и лицеем. Не знаю, возможно ли поступить в лицей, не ходя на подготовительные курсы, но точно знаю, что школа не даёт и десяти процентов того материала, который необходимо знать при поступлении в лицей.

Пока я привыкал к возникшей нагрузке, прошло больше месяца. Но всё-таки у меня выпала свободная минутка, чтобы позвонить Оле. Мы разговаривали просто как друзья, будто истории с сердечками и не было. Я хотел рассказать ей про все свои чувства, но у меня не получилось вывести разговор в это русло, поэтому, повесив трубку, я испытал некоторую досаду. Она не ласкала мой взгляд уже почти пять месяцев, и меня это очень сильно терзало. Я начал задумываться об организации третьей встречи. Через несколько дней вооружившись телефоном, я начал обзванивать всех ребят, которые были со мной в отряде, и каждому говорил, чтобы он сообщил время встречи тем, чьи номера телефонов у него имеются. Я позвонил всем... всем, кроме Оли. Мне не хотелось, чтобы у неё промелькнула мысль о том, что встречу затеял именно я; затеял, чтобы вновь увидеть её; а между тем, это была чистейшая правда. Теперь оставалось только ждать дня встречи, и когда он настал, меня охватила огромная радость и в то же время некоторое волнение. Несмотря на то, что у меня была её фотография, я уже практически не помнил её лица, но по-прежнему любил горячо и страстно. Это доказывает то, что я любил именно Олю, а не её внешность. Вновь увидев её, я обрёл необъятное чувство удовлетворения. Её образ холодной дрожью пробежался по моему телу. Я смотрел на неё до тех пор, пока она не заметит этого, и как только она останавливала свой взгляд на мне, я отводил свой в другую сторону, но через несколько секунд снова любовался ею. Когда наши глаза вновь встречались, всё повторялось заново. Казалось, она завлекала меня, опутывала своей непонятной притягательной энергией, и я был не в силах противостоять ей. Мы долго гуляли по городу, пока не наступил вечер. Многим уже пора было ехать домой, и через некоторое время мы распрощались.

Во время наших прогулок я заметил несколько странную вещь: Вова и Оля ходили отдельно. Видимо, предсказание Шурика сбылось, вернее только первая половина этих слов. Оставалось "только позвонить и всё будет круто", но прошло не месяц-два, а почти пять месяцев, так что нужно было немного поторопиться или, по крайней мере, не медлить. Серёга то и дело подталкивал меня поговорить с ней прямо во время встречи, но я предпочёл сказать о своих неугасаемых чувствах по телефону. Конечно, поговорить "в живую" было бы гораздо лучше и убедительнее, но тогда волнение настолько окутало меня, что я, возможно, не вымолвил бы и слова. Тот факт, что Оля уже не встречалась с Вовой, вселил в меня некоторую уверенность в себе, но прошло несколько дней, и я уже не нуждался ни в какой уверенности. Дело в том, что, блуждая по просторам Интернета, я совершенно случайно наткнулся на такую историю: "Мне хочется вам рассказать о Чарльзе. Самый отстающий ученик в нашем колледже. Никто, в том числе и девочки, не хотели иметь с ним ничего общего, хотя он был опрятным, приятельски настроенным ко всем учеником. Так вот этот Чарльз очень много думал о девочках. Особенно ему нравилась некая Алисон, в которую он был безумно влюблен. Мой брат, думая, что может ему помочь, он начал убеждать Чарльза отказаться от этой фикс-идеи ухаживать за красивой и недоступной Алисон. Но брат только напрасно терял время, потому что он упорно продолжал ухаживать за ней, даже тогда, когда она делала его посмешищем в глазах других или "подкладывала ему свинью". Несмотря на сарказм, Чарльз не переставал преследовать свою возлюбленную, посылая ей цветы и предлагая интересные встречи. Вы вероятно уже догадались о продолжении этой истории. Спустя шесть или семь месяцев красивая Алисон уже не трунила над Чарльзом. А еще через несколько месяцев Чарльз добился своей цели, и Алисон стала встречаться с ним".

Между мной и Чарльзом очень много отличий. У меня не было его отрицательных сторон: самый отстающий ученик, никто не хотел иметь с ним ничего общего. Но у меня не было и его самых мощных положительных сторон: настойчивость и упорство. Я просто не мог позволить себе надоедать Оле своими частыми звонками, поэтому и звонил очень редко. Я думаю, что ей не легко было бы отказывать мне, потому что она не хотела меня сильно ранить или причинить какой-нибудь вред. Она с уважением относилась к моим чувствам, поэтому пыталась смягчить удар отказа. В этом разница между Олей и Алисон. Казалось, был бы Чарльз на моём месте, он в скором времени завоевал сердце Оли, ведь у него получилось завоевать сердце Алисон, хоть и преград на его пути было гораздо больше, чем у меня. Вся эта история наполнила меня решимостью и последней каплей была концовка:

"Упорство и настойчивость приводят к успеху. Чтобы завоевать сердце женщины, эти два качества необходимы даже больше, чем интеллигентность, образованность, чары, внешний вид и шанс, вместе взятые".

Я не мог поступить иначе, как практически каждый день звонить Оле в надежде, что она поднимет трубку, но каждый звонок оканчивался неудачей: никого не было дома. Вскоре мне всё-таки удалось дозвониться:

"Упорство и настойчивость приводят к успеху. Чтобы завоевать сердце женщины, эти два качества необходимы даже больше, чем интеллигентность, образованность, чары, внешний вид и шанс, вместе взятые".

Я не мог поступить иначе, как практически каждый день звонить Оле в надежде, что она поднимет трубку, но каждый звонок оканчивался неудачей: никого не было дома. Вскоре мне всё-таки удалось дозвониться:

-Здравствуйте, а Олю можно? - спросил я.

-А она уехала во Францию.

-Вы случайно не знаете, когда она приедет?

-Ну, где-то к рождеству.

-Спасибо, до свидания, - сказал я