Комментарии (0)

ЗК Буковский и его призрачный шанс

Вторник, 29 Января 2008 г. 18:31 + в цитатник

Комментарии (1)

Видео-запись: Жена Касьянова осталась без премии

Вторник, 29 Января 2008 г. 18:01 + в цитатник

4559 просмотров

Жена Касьянова осталась без премии

Комментарии (0)

Жена Касьянова осталась без премии

Вторник, 29 Января 2008 г. 18:00 + в цитатник

Жена Касьянова осталась без премии

Комментарии (1)

Видео-запись: Юрий Визбор "Знаком ли ты с землей"

Воскресенье, 27 Января 2008 г. 23:15 + в цитатник

4645 просмотров

Юрий Визбор "Знаком ли ты с землей"

Метки: визбор авторская песня музыка

Процитировано 2 раз

Комментарии (2)

Видео-запись: Инна Лиснянская

Воскресенье, 27 Января 2008 г. 18:47 + в цитатник

9274 просмотров

Инна ЛИСНЯНСКАЯ:
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ ПОДЕЛИЛАСЬ НА ТУСОВКИ, КАК ВЛАСТЬ — НА МАФИИ

Когда я осознаю, что Инна Лиснянская — близкая подруга Марии Петровых и Арсения Тарковского, а Семен Израилевич Липкин дружил с Мандельштамом, Ахматовой, Заболоцким, меня охватывает невероятная гордость. Ведь однажды кто-то из молодых спросит меня: «Неужели вы знали Липкина?»… А к Инне Львовне Лиснянской впервые после ухода Семена Израилевича я снова зашла в гости…

— Ваше имя стало регулярно появляться на страницах всех центральных литературных журналов только в середине 80-х. Почему? Ведь и до перестройки вы, лирик, кажется, не писали крамольных произведений?
— Начала я писать в 12. А в 13 уже осталась совсем одна. В 14 завела амбарную книгу и тетрадь. В книгу писала молитвы и обращения к Богу. А в тетрадь — бытовые наблюдения, зарисовки. Эти две тетрадки никак не пересекались, как две несоединившиеся половинки души. Лет в 20—25 у меня были неплохие стихи, но я все уничтожила, оставив одно-два. Очень захотелось печататься. Наверное, это грех, но я стала писать советские бесцветные стихи и даже печатала их.
И стали в моих стихах появляться какие-то буровые вышки, многозначительные пейзажи — словом, появилась установка на возможное. Но, как вскоре выяснилось, форма не замедлила отомстить за содержание. Рифмы стали неряшливыми, ритмы однообразными — все стало плохо.
— И как долго вы наступали на горло собственной песне?
— Долго. Года через четыре я опомнилась и начала писать в стол. В 1966 году сложилась книжка из более или менее приличных стихов, и я отправилась с ней в издательство «Советский писатель». Через какое-то время меня вызвал редактор Борис Соловьев и сказал: «Вы пишете много, и у вас много плохих стихов. Уберите все хорошие и религиозные — и тогда выйдет ваша книжка. Нам не нужны ни вторые Ахматовы, ни вторые Цветаевы». На что я дерзнула ответить: «А вам и первые не нужны». И… поступила, как он посоветовал. Деваться было некуда: денег — ноль, а мне уже заплатили шестьдесят процентов гонорара. Потом, в 1978 году, вышел общипанный «Одинокий дар». И только с коротичевского «Огонька» началась моя незамутненная издательская судьба.
— Я знаю, что в конце месяца в Музее Цветаевой состоится презентация двух внешне совершенно не отличимых поэтических книг-гигантов — вашей и вашего мужа, Семена Израилевича Липкина. Вы сами составляли его книгу?
— Что вы! Он видел верстку, макет, обложку и даже поменял портрет. Он так радовался в самые последние дни! Уже стаял снег. Он говорил: «Вот видишь, я уже дохожу до калиточки и обратно. Книжку свою теперь уже дождусь. И премию дождусь, наверное, смогу поехать в Кремль…» Только очень переживал, что больше года ничего не пишет. Своего. Самое последнее, что написал зимой, — перевод с калмыцкого.
— Первый перевод Липкина, кажется, тоже был с калмыцкого?
— Да, «Джангар»… В тот день я даже не услышала, как он вышел в сад, — ни стука палки, ничего. Мы собирались поиграть в «дурака». Обычно он выходил погулять без пятнадцати пять. Смотрю, его нет. Вышла в садик — а он лежит на земле, лицом к дому, уже возвращался… Не вернулся. Он очень боялся смерти в смысле старческого маразма или неподвижности. А Господь послал ему мгновенную смерть: он умер на ходу, стоя. Вы ведь были на похоронах. Нет? Странно, я никого не помню…
И все время с ним говорю. Теперь — стихами. Перед сороковинами они просто обрушились на мою голову — не успевала записывать. А когда боль чуть приутихла, за четыре дня написала еще 14 стихотворений. Это был уже плач, без воя.
— Сколько лет вы не расставались?
— Мы с Семой вместе 35 лет. С 1979 года ни на минуту не расставались. Единственный раз уехала без него на восемь дней в Швейцарию. Ему нужно было, чтобы я всегда была рядом. Он любил смотреть на меня своими прекрасными глазами.
— Известно, что Семен Израилевич знал наизусть почти всю русскую поэзию, начиная с Державина. Его волновала собственная роль в русской литературе?
— Очень. Иногда доходило до абсурда. Когда я написала свои гимны, которые читала на его 90-летии, Сема передал мне такую записку: «Ты написала такое, какое я никогда не написал. Я останусь в русской поэзии как муж Инны Лиснянской».
— Вам было приятно?
— Нет, разве можно меня с ним сравнивать?! Просто он в это время ничего не писал.
Он всегда хотел почувствовать, осознать свое место в литературе. Однажды к нам зашел Женя Рейн. И Сема начал ему выстраивать свою излюбленную иерархию: «Кто у нас в первом ряду? Анненский, Ахматова, Блок, Бунин, Мандельштам, Пастернак, Цветаева, Ходасевич. Второй ряд: Есенин, Георгий Иванов, Волошин, Гумилев, Маяковский…». И в конце концов спрашивает у Рейна: «Ну в шестой ряд мы хотя бы можем попасть?». Рейн в смятении обращается ко мне: «Инна, вы это слышали когда-нибудь?» — «Да, почти ежедневно». — «И вы после этого продолжаете писать?».
А еще Сема вдруг начинал считать: кто остался? Где Антокольский, где Кирсанов, где… и следовал длинный список.
— Это очень больная тема: нужны ли мы будем нашим потомкам. Но ведь и при Пушкине было мало читателей поэзии, и при Ахматовой.
— До бума шестидесятых. Наше поколение развращено большими тиражами, раз в три года подходила твоя очередь в издательстве. У меня, слава богу, такого не было. Печатались в основном государственные поэты. А что тогда могли предложить населению, кроме стихов? Разве что кино и танцы в сельском клубе. А сегодня? Телевизоры с двадцатью каналами, компьютеры с интернетом, молодежные клубы…
— Однако когда люди жили в тоталитарном государстве, они не удовлетворялись только государственными поэтами, а искали других, переписывая от руки Цветаеву, Бродского.
— Это когда мы были народом, а не населением. Мы сейчас слабые, расслоение в обществе ненормально. Единственная идеология — эгоизма и индивидуализма. Выживают порознь или сбившись в некие группы, примыкая к какой-нибудь субкультуре. А когда-то у народа был идеал. И хотя он назывался коммунистическим, эта идеология была украдена из Ветхого и Нового заветов. Быть равными. Пророк Исаия говорил: «Кто к своему дому приращивает дом, к своему саду — сад, к своему полю — поле, те погибнут». То есть бедный возвысится, богатый унизится.
— Кто был никем, тот станет всем…
— Идея была опошлена, окровавлена революцией, но вера людей сохранялась. Потом на смену пришел новый идеал, демократический, и... не случилось. Во власть пошли воры из КПСС и комсомола.
— Пошли воры и стали в законе?
— Представьте себе: обыкновенный человек идет на работу, получает гроши, приходит, включает телевизор — и видит, кто из «этих» на каких сказочных островах купил дом. Новая русская элита считает народ быдлом. Общество раздробилось. Все это спроецировалось и на интеллигенцию. Она, будучи зеркальным отражением процессов в обществе, поделилась на тусовки, как на мафии.
— А вы с Семеном Израилевичем никогда не примыкали ни к каким группам?
— Только друг к другу.

Анна САЕД-ШАХ

Комментарии (2)

Видео-запись: Семен Липкин

Воскресенье, 27 Января 2008 г. 18:45 + в цитатник

13614 просмотров

Семен Липкин 1911-2003 Поэт, прозаик и переводчик Семен Израилевич Липкин родился в 1911 году, в Одессе. Еще учась в одесской гимназии, обнаружил в себе любовь к классической русской поэзии и древним античным эпосам, с детства писал стихи. Судя по собственным воспоминаниям, с детства же был глубоко религиозен ("…в моей голове странно сливались и Ветхий Завет, которому, против воли отца, меня учили в подлиннике, и мифы Греции, и мифы Египта, и уроки Нового Завета. С непостижимым благоговением я по праздникам входил и в Покровскую церковь… и в греческую…в польский костел… и в синагогу… и в караимскую кинесу, и в кирху. С тем же благоговением, став переводчиком, я посещал калмыцкие хурулы и самаркандские мечети, а потом - индуистские храмы в Дели, Калькутте, Мадрасе. Сердце мое трепетало, в голове рождалось чудо мысли. Может быть, мои экуменические воззрения, окрепшие в молодости, тайно, подспудно рождались во мне в детские годы").
Первым литературным учителем, который поддержал молодого одесского стихотворца и познакомил его с русскими стихами начала века, - был Эдуард Багрицкий. По приезде в Москву в 1929 году, судьба свела Липкина с Осипом Мандельштамом, с которым он часто встречался в течение продолжительного времени и спустя полвека описал эту дружбу в воспоминаниях "Угль, пылающий огнем" (1981). Тогда же, в конце 20-х годов, одно стихотворение Липкина напечатал в "Известиях" Максим Горький, поместив его на ту же страницу, где была опубликована глава из романа "Клим Самгин". Затем стихотворные подборки Липкина появились в литературных журналах "Новый мир", "Октябрь", "Молодая гвардия".
В те же годы старший товарищ поэта - стихотворец и переводчик Георгий Шенгели пригласил Семена Липкина и его близких друзей - Арсения Тарковского, Аркадия Штейнберга и Марию Петровых к работе в Гослитиздате, в редакцию литератур народов СССР, и привлек их к переводам. "Мы стали изучать историю народов, с языков которых переводили, их быт, обычаи, религиозные верования, их грамматику и синтаксис, основы их стихосложения… В переводческой работе меня больше всего привлекало воссоздание на русском языке памятников эпической поэзии, - "Шах-наме" Фирдоуси, поэм Джами и Навои, эпоса калмыков "Джангар", киргизов - "Манас", татар - "Едигей", кавказских "Нартов", пространные эпизоды индийской "Махабхараты"...". К этим великим эпическим произведениям прошлого можно добавить еще и переведенные Липкиным сочинения Рудаки, Омара Хаяма, Хафиза и других. Переводчик Семен Липкин - великий труженик и великий мастер. Более полувека перечисленные переводы считаются классическими, они были высоко оценены не только государственными наградами, коллегами-переводчиками и любовью читателей, - но и такими писателями, как Анна Ахматова и Корней Чуковский. В 2001 году, на 90-м году жизни вышло в свет "Аккадское сказание о Гильгамеше, о все постигшем" в стихотворном переложении Семена Липкина (Изд. "Пушкинский фонд", Спб, 2001). В послесловии к книге выдающийся ученый Вяч. Вс. Иванов пишет о новом, свежем взгляде на гениальный текст, который живет в мировой литературе же более пяти тысяч лет. "Перевод С.И. Липкина передает текст как единое целое. Основная задача - представить эпос произведением. которое звучит как только что написанное… Основываясь на своем огромном опыте передачи по-русски разных восточных эпосов (киргизского, калмыцкого, татарского и других), Липкин пишет хорошие русские стихи, предельно точно следуя за смыслом подлинника…".
Добавим, что в текущем году правительство Киргизии удостоило Липкина орденом Манаса за блестящий перевод одноименного героического эпоса, опубликованный 55 лет назад.
Собственная поэзия Липкина претерпела за десятки лет немало испытаний: публиковали его неохотно, так как стихи Липкина обладали (и обладают) разительным "лица необщим выраженьем". Тем не менее, в середине 50-х, Александр Твардовский поддержал поэта, напечатал несколько его стихотворных подборок в "Новом мире". В 1967 году вышла и первая книга ("Очевидец"), на которую в том же журнале сочувственно откликнулся Кайсын Кулиев. Следующая книга (Вечный день") - обкорнанная цензурой - вышла в 1975 году.
Несмотря на такой скупой выход к читателю, знатоки поэзии следили за редкими публикациями Липкина, и, можно с уверенностью сказать, что в подлинно литературных кругах его имя было синонимом таланта и высокого духовного служения Слову. Анна Ахматова всегда высоко оценивала его поэзию, а в середине 60-х, чтобы поддержать друга и собрата по цеху, присутствовала на его единственном авторском вечере, состоявшемся в годы советской власти.
В 1980-м году, вместе с женой, поэтессой Инной Лиснянской, Семен Липкин вышел из Союза писателей СССР в знак протеста против гонений на молодых писателей, передавших свои произведения в рукописный альманах "Метрополь". Последовал запрет на профессию, вплоть до неуклюжих попыток заново перевести некоторые народные эпосы, - уже давно существующие в русской литературе благодаря Липкину. В то же время, начался новый этап литературной судьбы, удивительно плодотворный, хотя и почти наглухо закрытый от внимания отечественных читателей.
В 1981 году, в американском издательстве "Ардис" вышла стихотворная книга Липкина "Воля" (составитель Иосиф Бродский), затем, в 1984-м - "Кочевой огонь". Там же, за границей, публиковалась и его оригинальная проза: "Декада", "Сталинград Василия Гроссмана" и "Картины и голоса". В 1992 году, в Росии опубликована получившая восторженные оценки критиков, автобиографическая повесть "Записки жильца".
Семен Липкин - лауреат примий "За мужество писателя" имени А.Д. Сахарова и Гамбургской премии имени Пушкина.
В 1988 году литературный критик Станислав Рассадин писал о Липкине: "…формула несомненного липкинского историзма, пожалуй что, такова: напоминать и предупреждать. Это его связь с прошлым и будущим. В этом, как говорится свете строгая приверженность Липкина той поэтике, которую вряд ли стоит именовать поэтикой XIX века, но о которой можно сказать, что она окружена аурой этого столетия и его поэзии… Эта приверженность говорит не просто об устойчивости вкуса и уж вовсе не о его инертности. Такая подчеркнутая традиционность - своего рода форма духовного участия в современности. Притом - из труднейших форм… " Наиглавнейшей чертой поэта С. Рассадин называет его "…незаживающую боль, его неумолкающую совестливость, - скажу даже: и нежелание, чтоб они зажили и умолкли, своего рода упорство в сбережении боли…"
Когда-то, поэтически характеризуя свою поэзию, Семен Липкин сказал, что она произросла из "союза боли и любви".
Остается добавить, что русские нобелевские лауреаты Иосиф Бродский и Александр Солженицын оценивали творчество Липкина как драгоценное достояние русской литературы второй половины XX века. Его нестареющий талант и трудолюбие были и остаются удивительным явлением.
Книги Семена Липкина:

"Очевидец". 1967, Москва.
"Вечный день". 1971, Москва.
"Воля". 1981, США.
"Кочевой огонь". 1984, США.
"Картины и голоса". 1986, Англия.
"Письмена". 1991, Москва.
"Перед Заходом Солнца". 1995, Москва.
"Посох". 1997, Москва.
"Декада". 1990, Москва.
"Квадрига" ("Записки жильца" мемуары и размышления). 1997, Москва.
"Семь десятилетий". 2001, Москва.
"Воля". 2003, Москва.

Основные переводы (многократно публиковались):
Киркизский народный эпос "Манас";
Калмыцкий народный эпос "Джангар";
Татарский народный эпос "Едигей";
Кабардинские, балкарские, абхазские "Нарты";
индийская "Махабхарата";
поэтический перевод аккадского сказания "Гильгамеш";
Поэмы Навои, Фирдоуси, Джами, Рудаки, лирика Омара Хайама, Хафиза и др.
Семен Липкин - народный поэт Калмыкии, заслуженный деятель искусств Кабардино-Балкарии, лауреат премии им. Рудаки, лауреат премии им. Тукая. Лауреат пушкинской премии Топфлера.
Участник Великой Отечественной войны. Лауреат многих боевых наград, в том числе медали "За оборону Сталинграда". За литературную деятельность награжден четырьмя орденами "Знак почета", киргизским орденом "Манас".

Метки: липкин

Комментарии (0)