Цитата сообщения Panzir56 Нюхает. Резко выкидывает бутылку в окно. За ней другую. Внимательно смотрит в боковое стекло... Ничего...
- Первый молотов, - кратко резюмирует он. Едем дальше. Я, наверное, седею.
Лягуши.
Это очень убойная тварь. Она рабочая до сих пор. Сплошное поражение до двадцати метров. Прослойки воздуха между стеной из стали. Говорят, что можно выжить, если упасть на то место, откуда она выскочила. Не пробовал и пробовать не хочу. И вам не советую. Умельцы поднимают. Я не буду никогда. Я их закапываю. Главное, чтобы не взорвалась, когда первый слой земли набрасываешь. И вообще, не надо трогать то, в чем не уверен. А раз в году и палка стреляет. А там этих железных сюрпризов... Еще на две войны хватит...
Ружейные гранаты.
Этих тварей я даже описывать не хочу. Шанс подрыва - 90%. Я их за последнюю Вахту выкинул в реку четыре штуки.
А что мне прикажете делать?
Тут, чёрт побери, дети ходят. Берем двумя пальчиками осторожненько... Теперь вы понимаете, почему я против баб и детей в 'Поиске'?
1998. Водос.
Взрыватель хлопает. Сижу на краю ячейки. По колено в воде. Достаю косточки. Чего-то длинное под корешком. Ударил лопаткой по корню. Фонтан воды в харю. Взрыватель был. Осколки мимо. Их будет еще три потом. Один в Демянске, один в Севастополе и еще один в Синявино. О Синявинском скажу. О других не буду.
1999. Демянск.
Осень сухая. Горят торфяники. Проходим по горелому месту. Земля дымит. Удар под ногой. Коленом чуть себе в подбородок не заехал. Ногу подбросило взрывом. Лимонка бахнула. Развалилась на две части. Каблук на 'берце' снесла.
2000. Демянск.
Какой-то придурок набросал патронов в костер. Хлопают. Весело. Среди них оказался бронебойно-зажигательный. Меня кто-то позвал. Я повернул голову. Пуля ровно на уровне глаза за левое ухо ударила. В затылок. Синяк - ничего больше.
2009. Синявино.
...Взрыватель под лопаткой. Как в Демянске. Осколок царапнул по виску...
...Четыре ружейные гранаты. Закусывая губу и писая в штаны, нес до реки двумя пальцами...
- ...Железо. Большое. Посмотри. -
-Сейчас...
Отодвигает миноискатель, чтобы тот не нервничал на щуп.
Четыре удара лопатой. Вырубаю квадрат в дерне. Снимаю его.
- Глубже!
- Знаю...
Рублю дальше. Вглубь. Снимаю, скрежеща лопаткой по металлу, еще слой земли.
Сссссука. Снаряд. Семидесятишестимиллиметровка...Наша...
Четыре раза я ударил по взрывателю.
Четыре раза.
Он должен был взорваться.
Должен, но...
Аккуратно поднимаю его. Двумя пальцами. Страшно. Несу к реке. До реки метров двести. Бросаю в воду. Все...
Мистика?
Я должен был погибнуть, как минимум шесть раза. Должен был. Но...
Но есть ангелы-хранители. Мистика, скажете вы? Да, мистика...

11. Поисковая мистика.

2008. Старая Русса.
- Знаешь, как понять - курил боец или нет?
- Не понял...
- Когда могила сделана - прикуриваешь сигарету, втыкаешь ее в могилу и смотришь.
- И что?
- Смотри...
Петрович достает сигарету. Прикуривает. Делает затяжку. Втыкает сигарету в землю могильного холмика. Фильтром вниз, естественно.
Сигарета начинает пыхать. Как будто кто-то курит там изнутри...
2000. Демянск.
Безоблачное осеннее небо. Синее-синее...
Рита поднимает бойца. Из-под березки. Лейтенант. Один кубарь. Может и не лейтенант. Кости обгорели. Немцы сожгли или послевоенный торфяной пожар? А хрен его знает. Почти весь он на двух ладошках уместился. Сгорел. Личных вещей нет. Только этот необгорелый кубарик. Рита складывает его в мешочек. Полиэтиленовый. С которыми мы в магазин ходим. Сложила. В это время с березки падает капля. Ей на ладошку. Роса днем?
1999. Водос.
Хожу один. Щуплю по нейтралке вдоль траншей. Ничего нет.
Только железо, железо, железо... Осколки, пули, минометки...
Выглянуло солнышко, пригрело. Холодная та 'Вахта' была. Дождливая и холодная. А тут солнышко. Прилег на полянке. Погреться. Задремал...
Вдруг из кустов выходят четверо. Трое в форме бойцов РККА, один в командирской форме. Поисковики, что ли? Почему с винтовками? Почему...
- Спишь? Мы вот тут лежим, а ты спишь!
Просыпаюсь. Сердце бешено колотится. Холодный пот. Убежал с той полянки. Через три дня вернулись. Подняли четверых. У троих винтовки...
Это не мы их ищем - это они нас ищут. Каждый из них - своего из нас. Они нас находят. Не мы их.
ало мистики?
Ну вот еще. Лично не видел. Со слов рассказываю:
Водос. 1997
'Уазик' идет по нормальной асфальтовой дороге поздно вечером. Почти ночью. Гоняли зачем-то в 'Чудово'. Темно, лес кругом. Вдруг машина глохнет. Глохнет все. Аккумулятор сдох внезапно?
Водитель тихо матерится и собирается выйти из машины. Вдруг взгляд в зеркало заднего вида.
- О, люди! Сейчас попрошу, чтоб толкнули до уклона.
И вдруг явственно слышна немецкая речь. И по обе стороны машины:
Цорк, цорк, цорк... Металлические подковки на немецких сапогах. Котелки брякают, тихий смешок чей-то...
И никого нет рядом.
Только цорк, цорк, цорк...
Звуки прошли мимо, обойдя 'Уазик' с двух сторон. Через несколько минут, машина завелась как ни в чем ни бывало.
Там же. Тот же год.
Утренний туман над полем. Впереди высотка. На высотке немецкие позиции. На поле русские кости. Солнышко встает, туман поднимается вверх и явственно видно - как он поднимается.
Смутными силуэтами. Их десятки. Сотни. Каждое облачко завершается полукругом, похожим на каску... И острия штыков направлены в небо. Именно острия. Несколько минут и тумана нет.
2009. Киров.
В книге \"Меня погибли вчера\" у меня есть персонаж - десантник первой маневренной воздушно-десантной бригады - Павел Колупаев. Списывал я его с реального человека - Паши Колупаева, тоже десантника, тоже воевавшего. Только в Таджикистане.
В книге он - по тексту, попал в плен под деревенькой Опуево. Цитата:
'- Сержант Колупаев. Павел. Десантник. Первая мобильная воздушно-десантная бригада.
- Где?
- Под Опуевым. В марте. Контузило. Немцы подобрали после боя.
- Чего делать думаешь?
- Душить, сук голыми руками. Насмотрелся в плену, мама не горюй.'
А сегодня листаю портянки со списком погибших и без вести пропавших той самой бригады.
И натыкаюсь:
\"Колупаев Петр Иванович. 1922. г. Киров. Сержант. г. Киров. Призван ГВК г. Кирова. 20.31942 пропал без вести в районе д. Б.Опуево Демянского района. Отец - Иван Агафонович. г. Киров. ул. Милицейская, д. 23б, кв. 1.\"
Это еще не все.
Дома по этому адресу уже не существует. Снесен и построена хрущевка.
Но это место видно с балкона моего дома.
А вы говорите, мистика...
Мало?
Тогда приезжайте на 'Вахту'. Увидите сами. Своими... Нет, не глазами. Душой.
Но почему-то мистическое - не страшно. Страшно совсем другое... Не железо, не кости... Нет...
Страшного хватает много. Но осознание этого страшного приходит потом, порой через годы. Хотя вот вспоминаю сейчас - ну что такого уж страшного?
Подумаешь, противогазные трубки из земли торчат... Штук сто... Как черви. Большие черно-зеленые черви, вылезающие из земли. На поляне больше ничего. Только брошенные противогазы.
В километре от этого места, на самом берегу Волхова - место санбата. Зимнее. Потому как нашли яму - сотня ампутированных ног. В ботинках. Аккуратно отпиленные кости. Кто-то из тех, кому отрезали обмороженные ноги, возможно, еще жив. А кости мы похоронили.
Мне всегда жутко - когда поднимаешь санитарное захоронение. Нет. Не кладбище.
Демянск. 1999.
Огромная яма - пять на пять и глубиной метра два. Туда немцы поскидывали после боя убитых десантников из двести четвертой воздушно-десантной бригады.
Убитых и раненых. У некоторых прострелены черепа. Бинты и пластыри...
Один боец стоял в углу ямы. Вытянув руки вверх. Хотел выбраться. Не смог. Восемьдесят два бойца в той яме было. Кто сверху - одни косточки. Ниже - сохранение идеальное - кожа, подкожный жир, волосы, ногти, мясо.
Мне подают снизу здоровый кусок глины:
- Леха, посмотри медальоны в карманах!
Все черное. В органической жиже. На куче этой глины - человеческая лопатка. Хочу посмотреть под ней. Не отдирается. Прилипла, что ли? Поддеваю саперкой кость. Подается. А под ней - мясо. Белое, волокнами. Это не кусок глины. Это человеческое туловище - конечности отгнили, голова тоже. Дурно как-то становится. Сжимаю зубы. Обыскиваю карманы. Вернее то, что от них осталось. Медальона нет. Только остатки какой-то газеты...
За день мы управились. И пять медальонов все-таки нашли.
Два раза я принимал участие в подъеме захоронок. И каждый раз не по себе.
Еще страшно становится, когда поднимаешь бойца... А у него ножки маленькие, размер тридцать пять-тридцать шесть. И коса девичья. Вот это страшно.
А основное чувство - тоска. У меня, по крайней мере.
Особенно тоскливо было на немецком заброшенном кладбище под Демянском. Сотни могил. Зимних могил. Не глубоких.
И все вскрыты 'черными'.
Все обшарили и останки раскидали.
Мы собрали их в кучу, закидали землей. Постояли молча. Ну, пару сигарет положили. И понимаешь, что к немцам туда - никто и никогда не приедет. Наши, хотя бы, в своей земле лежат. В родной.
А эти...
А черт с ними!
Сюда их никто не звал, вот и пусть лежат там, на заброшенных немецких кладбищах.

12.Поисковый бардак.

На самом деле нас надо разогнать к чертовой матери. Забудьте то, о чем я писал до этого.
Мы не святые. Мы похоронная команда и не более того. А как в любой организации - в нашей среде очень много дерьма.
Помните? - я писал о детях и женщинах в 'Поиске'?
Так вот...
На детях делают деньги. Я уже писал об этом. Чем больше детей едет - тем больше денег выделяет государство под статью 'военно-патриотическое воспитание'. Часть этих денег оседает наверху, часть доходит до организаций, часть доходит до людей.
Синявино. 2009.
Был как-то свидетелем одного забавного диалога:
- Вань, чеки на продукты дай.
- Э? Какие чеки?
- Ваня, дурку не включай. Вы продукты покупали?
- Ну...
- Товарный чек давали?
- Не... Счет-фактуру и накладную. Мы на ж на оптовой базе закупались!
- Давай сюда.
- Зачем?
- Мне отчитываться надо?
- Перед кем?
- Перед департаментом по делам молодежи.
- А он тут причем?? Мы собрали по пять сотен с человека, вот тут еще ребята приезжали, помогли продуктами и деньгами. Это я перед ними должен отчитываться, не перед тобой и не перед департаментом.
- Иначе финансирования больше не будет.
- И что? Это мои деньги. Это я их тратил!
- Ваня, дай чеки!
- Поздно, мать. Я с ними в сортир сходил.
Вот так!
Деньги есть. И они пилятся наверху. Не в кабинетах чиновников. В кабинетах поисковых командиров.
Знаете как легко отличить поисковика полевого - рабочего - от парадного?
Да как раньше. По наградам.
Синявино 2009. Захоронение.
Несут пацаны гроб с ребятами. Пацаны как пацаны. Камуфляжные, усталые... И у каждого орден Отечественной войны.
Нет, я не ослеп! Действительно - орден Отечественной Войны!
Присмотрелся... Слава Богу - я ослеп. В центре, вместо серпа и молота, красное знамя и мелкими буковками название отряда.
А вот рядом идут...
'Боевое красное знамя'! Все честь по чести! Кроме 'СССР' на нижнем ободке... 'КПРФ'. Вот так бывает.
'Орденами' и 'Медалями' гремим перед могилами...
Неужели не стыдно перед теми кого хороним? Ведь большинство из них без всего перед нами. Голенькие!
А мы на них себе медальки самодельные друг другу вешаем.
Стыдно? Мне да.
У меня есть смешной почетный знак от МО РФ: 'За активный поиск'. Поиск чего? Может, я водку бегал искать? Или баб?
Не...
С другой стороны: 'Активному участнику поиска защитников Родины павших в 1941-1945 гг.'
И удостоверение еще есть. Я этот знак вешаю только перед журналюгами. Чтоб красивее выглядеть. В остальное время стыдно. Да и перед репортерами-то стыдно...
А многим нет.
Гремят броней золотисок на похоронах. Друг другу медальки дают. Грамоты. И все время - подбородком в небеса - да мы, да поисковики, да опасности, да наши павшие, да пока не захоронен последний солдат...
Господи, как же затерли эту суворовскую фразу.
Когда он хоронил своих пацанов под Измаилом и Кинбурном - он знал что говорил. Спросите у нас, у поисковиков - где находится Кинбурн? Да большинству - насрать - когда Измаил брали.
И большинству так же насрать, в чем разница между Гайтолово и Корсунь-Шевченковским.
Большинству - ой, клево! патрончики в костерчик покидать! Ой, клево, я бойца нашел, а мне банка сгущенки положена, да?
Тебе, блин, под задницу пнуть надо...
Со мной и легко и тяжело работать.
Я ухожу утром в девять и прихожу вечером в девять. Я работаю без выходных, бань, экскурсий и вечерних концертов.
Моя работа - копать, копать, копать. И между делом пить водку, жрать тушенку и спать в тепле.
Никогда я этого не пойму:
- Мы сегодня устали, можно нам баню сделать пораньше?
- Мы завтра едем в Питер!
- А когда будет выходной?
- Ой, я не пойду сегодня работать, у меня месячные...
Сиди дома, дура!
Приезжайте. Я покажу, как работают бабы в поиске.
И не только бабы...
Водос. 1997.
В первое утро мы проснулись под 'Хорста Веселя'. Во второе - под 'Дойчен Зольдатен', в третье...
А в третье утро москвичи собрались и уехали.
Пятеро здоровых мужиков приехали пить водку и врубать на весь лес, пропахший толом и костями, немецкие песни.
Вот опять же... Не надо думать, что я тут такой весь из себя святой. Я тоже пью водку и пою 'Лили Марлен'. Кстати, хорошая песня...

Если я в болотах от поноса не умру,
Если русский мне снайпер не сделает дыру,
Если я сам не сдамся в плен,
То будем вновь
Крутить любовь
С тобой, Лили Марлен,
С тобой, Лили Марлен.
Лупят ураганным. Боже помоги,
Я отдам Иванам шлем и сапоги,
Лишь бы разрешили мне взамен
Под фонарем
Стоять вдвоем
С тобой, Лили Марлен,
С тобой, Лили Марлен.

Но как бы то ни было.... Главное - идти и работать. Тыкать щупом в землю. Тыкать, тыкать, тыкать...
Увы. Поисковая организация превратилась в пионерский лагерь.
Второстепенное стало первичным...
Жаль. И все чаще появляются мысли - стать черным поисковиком. Ездить самостоятельно. Хоронить самостоятельно. Обезвреживать самостоятельно.
Спасибо мне за это никто и никогда не скажет.
Да и сейчас-то никто не говорит...
Ах да... Забыл.
Это мы говорим спасибо. Спонсорам. Ну и нам, иногда. На митингах...
Терпеть ненавижу это:
- Вы делаете такое святое дело!
Нет...
Нет!
НЕТ!
Мы не святые. Поверьте. Мы ездим туда только ради своего удовольствия. Остальные объяснения - от лукавого.

13. Поисковики и милиция.

Да что тут рассказывать...
Ничего особенного.
Я уже говорил, есть поисковики черные, есть серые, есть красные.
Типа красные - это мы.
Это те, которые с документами катаются. Дебилы мы...
Интересно. Мне припаяют статью о 'дискриминации социальной группы' как это было с блоггером Терентьевым?
1996. Лезно.
С нами стояли курсанты из Пушкинского высшего военного инженерно-строительного училища. Ох, блин, и оторвались они там...
Подрывали всяко-разно-безобразно.
Был там и милиционер-капитан, в чьи обязанности входило отслеживать расход боеприпасов, приемка ВОПов (взрывоопасных предметов) и стволов.
Мы все честно сдавали ему. Когда он был трезв...
А трезв он был, наверное, только по утрам.
Нашли винтовку. Треху. Приклад и цевье, понятно, сгнили. Витёк - наш мастер по оружию - снял затвор, вымочил его в масле из-под рыбьих консерв, прочистил ствол, выточил приклад...
Шомпол мы тоже подобрали.
В последний день подарили винтовку местным поисковикам. Патроны тоже были. Стреляли 'до усери', как выражалась моя бабушка, Царствие ей небесное.
Не надо волноваться, не надо... Ствол они потом просверлили, говорят, висит в местном музее. Я, правда не видел, врать не буду. Но говорят.
А мент спал... Спасибо ему, что спал. Он же и рассказывал, как в восьмидесятые года они приехали по плану антиалкогольной кампании в это же Лезно - изымать самогонные аппараты. Дедок один как раз перепил. Высунул из чердачного окна 'Максим' и давай поливать ментов! 'Фрицы не пройдут!' - орал. Фрицы-то не прошли который раз, по причине дедовской белой горячки. А вот менты отобрали и пулемет и аппарат. Ну и шее накостыляли. Как без этого. Погрозили пальцем и уехали. Что с контуженного возьмешь?
В том году я вместе с пушкинскими курсантами увез в 'Урале' в Питер мешок железа. Каски там, штыки, гранаты...
Причем гранаты целые. То есть с толом.
Ну и патроны. Куда ж без них.
Приехал. Понес это барахло в местный музей. Сначала там отнекались. Мол, директора нет. Я честно все утащил домой.
А через час за мной пришли...
Слава Тебе Господи, что я родился и вырос с теми пацанами, которые ко мне пришли. А что? Городок-то тридцать пять тысяч...
Я им все радостно показал - 'Вот штык, вот граната!'
Выпили мы тогда много. Очень много. А железо конфисковали. В том числе и тот самый котелок с восемнадцатью фамилиями... У кого-то он сейчас на даче валяется...

1998. Демянск.
Сентябрь это был...
Для многих это ничего не значит. Сентябрь и сентябрь.
Мы в ту ночь ждали поезда до станции Лычково.
А в это время взорвали дом на Гурьянова. Да. Именно в ту ночь. 8 сентября.
Через пять дней взорвут дом на Каширской.
Мы спокойно уехали работать. Мы ничего не знали. И ничего не знали, когда возвращались обратно. Пока не приехали...
Понимаю ФСБ и УВД. Все каналы надо отследить. Но, как обычно у нас, все превращается в фарс.
С того года нас шмонают по страшному.
2000. Демянск.
Стоим на Московском вокзале в Питере. До отправления - десять минут.
- Ваши документы.
Протягиваю паспорт. Два молоденьких, лет восемнадцати, мента. Стажеры. Рядом кинолог с овчаркой.
У собаки истерика - она исходит слюной, бросаясь на меня, падает на спину, закатывает глаза...
Для нее кошмарный угар пороха, тола и трупов.
- Мы поисковики! - гордо так! Ребята, мы же свои, мы же...
- Пройдемте!
Рядом пацаны затаскивают рюкзаки в вагон.
- Провожающие, выходим!
- Мужики, поезд... Я командир, вот документы!
- Пройдемте! - железный голос в ответ.
Из поезда, что стоит на другой стороне платформы, выпадывают два пьяных в говно азербайджанца. Или армянина. Или дагестанца. Или... Да не понимаю я в них!
Что они там делали? Тот поезд стоит уже полчаса, если не больше!
Троица ментов кидается в обратную сторону. Забирают под 'белы' рученьки кавказцев и уводят. Старший ухмыляется, обернувшись. Я заскакиваю в вагон.
Сашка, белея мордой лица:
- Командир, прости!
Достает из верхнего клапана рюкзака полкило тринитротолуола:
Играю желваками. Прячу взрывчатку в пакет. Жду, жду, жду... Через два часа выкидываю пакет из окна туалета в привыкший ко всему Волхов.
Не люблю ездить с детьми. Следи не следи...
2009. Старая Русса.
Ехали домой уже они. Пересадка в Новгороде. Подходит наш к местным. Пьяный в драбадан:
- Мужики, а где здесь сортир? Я тут поисковик...
Мужики оказались ментами в штатском.
Тридцать три патрона и 'лимонка' в рюкзаке.
Срок...
2001. Волховстрой.
- Рюкзак снимите, пожалуйста.
Снимают рюкзак.
Поездные милиционеры делают обыск - 'Антитеррор', что ты! - штык. Три патрона. В рабочей одежде.
Дали девчонке два года условно. Вот так.
Сами виноваты. Не люблю ездить с детьми...
2008. Синявино.
Часа три ночи. Сирена. Выскакивают все из землянок - кто в чем.
Облава.
Менты по периметру лагеря. Обыск в землянках и палатках. Ничего не нашли. Дураки...
Когда копали для себя землянку - подняли две гранаты. Выжгли.
Делается это просто.
Когда поднимаешь гранату - 'эфка'-то или 'РГД' - немецкие реже встречаются - сначала смотришь - есть там взрыватель или нет?
Лимонки - они если без взрывателя, то с пробкой. РГ - там сложнее. Сверху дырочка, закрывается она такой защелочкой. Вот, чтобы понять - есть в этой дырочке взрыватель? - красная палочка - сбиваешь грязь лопаткой. Может и бахнуть, между прочим... Одному так в ягодицу осколком прилетело... Но я уже рассказывал...
Если взрывателя нет - технология такая. Откручиваешь пробку (если это 'лимонка') или пробиваешь дырочку под ручкой (РГД) и кидаешь в костер.
Ага! Вот так прямо и кидаешь!
Минут через пять-десять тол начинает кипеть и гореть. Полчаса - и он выгорел. Граната готова к безопасному употреблению.
Две 'Лимонки' или три 'РГД' - и восьмилитровый котел вскипел! Впрочем, я это уже писал...
Дома у меня сейчас лежат 'ПОМЗ', полтинник и 'лимонка'. Внимание! Пустые! Просто болванки!
Вот какой дурак 'ПОМЗ' снял и выжег я не знаю. Я ее в Севастополе пустую нашел. И привез домой. Так же, впрочем, как и немецкую шток-мину. Это такая бетонная хрень, начиненная гвоздями. Какой-то идиот нашел, обезвредил и выбросил. А мы подобрали.
У меня дома нет ничего взрывоопасного. Только полный дебил повезет с собой из поиска стволы или мины с гранатами.
Потому как нас пасут от дома до дома.
В любой момент могут приехать и обыскать.
Я к этому уже привык.
И вот она, странность... Можно ехать одному туда. В июне, июле, августе... И вплоть до следующего мая. Тебя не тронут. А вот нас шмонают. Красных по-черному... Ровно так. С двадцать второго апреля по восьмое мая. В это время у ментов 'Антитеррор'...
Потом он, почему-то, заканчивается...

13. Заключение.

Я не знаю, смог ли я рассказать - что такое для меня война. Для меня - не служившего в армии и никогда не воевавшего.
Для меня и для моих друзей.
Вряд ли смог. Потому что это невозможно рассказать. Я сейчас пишу эти строки и снова ком в горле. У меня снова сегодня приступ поискового синдрома. Так я это для себя называю. Я не укоряю вас в том, что вы это не можете понять. Мне это и не надо. Более того.
Любой, кто начинает мне сочувствовать и 'понимающе' кивать головой - становиться для меня - почему?!? - врагом. А тот, кто меня начинает хаять за это - того я понимаю... Почему? Я не знаю.
Лучше молчать, да... Так я себя честнее чувствую. Не знаю почему. Не спрашивайте. Иначе мне стыдно. Что так, что так - стыдно. Поэтому - лучше промолчать.
А я все равно - говорю!
Многие ли из вас могут понять - как это? - заходить живым к убитому домой? Я и сам это не понимаю. Я не люблю встреч с родственниками.
Нет. Не так, как это делают офицеры, чьи пацаны легли под бандитскими пулями. Им гораздо тяжелее.
Наши родственники радуются. Радуются тому, что их прадеды - от которых остались лишь редкие фотографии - вдруг нашлись.
Странная штука - жизнь...
Есть те, кто плачут, есть те, кто радуются. А есть те, кто выпячивают себя на фоне своих убитых дедов... Есть. Я видел. Не хочу об этом говорить. Но это есть.
Я понимаю. Легче хоронить деда, чем внука. Отца, чем сына.
Если к тебе, читатель, придет поисковик и протянет весточку из прошлого...
Помни. Твой дед погиб пацаном. Он успел малое в своей жизни.
Он не успел слетать в космос или написать книгу. Он мало, что успел.
Он успел только сделать твоего отца и поймать в грудь пулю. Пулю, которая не досталась тебе.
Да, да... Именно тебе! Потому что иначе он бы вместе с тобой сгорел бы в концлагере... И никто не знает - как бы этот лагерь назывался? Аушвиц? Балаково? Котельнич?
Не смотрите с ухмылкой на пацанов, одевающих дома камуфляж. Не стоит. Этот камуфляж - единственное звено между ними и нами.
Не стоит нас понимать. Не надо.
Есть простые вещи в этом мире. Очень простые.
Я.
Ты.
А между нами ведро с костями твоего и моего деда.
Нашего деда.
Знаешь, читатель, я завидую им. Да, именно тем пацанам, чьи куски мы носим в мешках из-под сахара, каждую весну. Я завидую им.
У них была жизнь.
У нас, вроде бы, тоже есть.
Бегаем за деньгами по городам и весям. Пыжимся, стараемся.
Я бы хотел иметь смыслом жизни - поймать ту пулю, которая не достанется другому. Я идиот, правда? Да не стесняйтесь. Я - идиот. Я не хочу бегать за баблом. Мне надоело. Я устал выживать. Я хочу жить. Пусть хотя бы одну секунду.
Иногда мне кажется - нет! Это не я! Это не мы! Это не я лежал под танками на Лезнинском плацдарме. Это не я шел в атаку на кинжалы пулеметов под Водосом. Это не я жрал толовые шашки в Демянске. Это не я вытекал кровью в снег под Тверью. Это не я бежал с палкой в руке на Синявинские высоты. Это не меня накрыло минометами на Мекензиевых горах.
Это не меня. Жаль.
Это не нас...
Сны... Почти четыре утра сейчас. Сегодня опять присниться поисковый сон. Я знаю. Я привык к этому. Я чувствую их. Почти под утро я лягу спать. Когда проснусь - первое, что мне захочется - выпить. Потому что...

...- Сержант, ты че, охренел, что ли?
- Не подходить, уроды, не подходить!
Я лежу на сухой, серой от жажды траве. В руках сопло огнемета. Рядом бойцы. Иссохшие языки облизывают черные губы.
- Сержант! Может, обойдется, а? - просит кто-то из толпы почти очумевших рядовых.
В колодце трупы парней, заколотых немцами штыками в госпитале. Мы уже неделю тащимся по балкам прихарковья. Единственное что у нас есть - утренняя роса на винтовках... Винтовках без патронов. И только у меня на самом дне ранца остатки горючки...

...- Горит! Смотри, горит! - Парень в новенькой, еще не выгоревшей пилотке, тычется в землю, пряча взгляд от сгорающего в небе 'Ила'.
А я смотрю.
Стиснув зубы и сощурив глаза - я смотрю. Письмо из дома вчера пришло. Братан стрелком сгорел вот так же...

...Смотрю только на руки себе. Из блиндажа вытаскиваем частями - рука, нога, таз...
Еще дымятся мужики. Прямое попадание.
Голова в моих руках. Улыбается мне. Глаза открыты. Кажется, подмигивает.
Обшариваем кровавые, склизкие карманы в поисках документов...

...Молча смотрю на пепелище дома. Мелкий снег падает с сурового русского неба. Между землей и небом болтаются на виселице четыре трупа.
Отец с редкой, седой бородкой.
Мать, с лицом расцарапанным в кровь.
Мальчик и девочка. Десятка еще не выжили...

...Граната шипит и крутится под твоими ногами. Еще миг и взорвется. А я почему-то смотрю на нее. Смотрю и падаю. Нет, не падаю. Ложусь и не успеваю. Не успеваю...
...- Комиссарен, юден, коммунистен! Выйти из строя!
Я не комиссар, не еврей, не коммунист. Но почему-то делаю шаг вперед. Рядом чувствую плечо друга. Плюю в лицо немцу и прыгаю на него. И ловлю автоматную очередь...

...Глажу по головочке маленькую белобрысочку. 'Нихт шиссен, нихт шиссен!' - бормочет в кулак ее мать. Я подмигиваю ей. Даю шоколадку девочке. Выскакиваю на улицу. Тупая дура фаустпатрона летит в меня...

Вы думаете это я вот прямо сейчас придумал?
Вот сел и придумал эти сны?
Думайте как хотите.
Я после каждого такого сна не могу нормально жить.
Я живу не сегодня и не завтра. Я живу в ту войну и она мне снится каждую ночь.
Об этом знаю только я и только я об этом рассказал.
Субъективно. Неправильно. Все не так... Все не так... Все совершенно по-другому.
Я знаю.
Не хотите - не верьте.
Мне все равно. http://zhurnal.lib.ru/i/iwakin_a_g/pr.shtml [more/]