Человек, который сжёг коран

«Die Welt»: Пастор Джонс, что Вам известно о Сири Скаре?

Терри Джонс: Ничего.

«Die Welt»: Это 53-летняя женщина, сотрудница миссии ООН из Норвегии. Её и ещё 10 её коллег погибли при нападении разъярённой толпы на здание миссии в Мазар-и-Шарифе на севере Афганистана в пятницу. Чувствуете ли Вы хотя бы в какой-то мере ответственным за гибель г-жи Скаре и её товарищей по несчастью?

Терри Джонс: Нет, ничего такого я не чувствую. Разумеется, я глубоко переживаю происшедшее. Я считаю случившееся ужасной трагедией. Каждый раз, когда кто-то умирает, когда убивают кого-то — это, безусловно, трагедия. Но я ни в коем случае не считаю себя ответственным за события в Афганистане. Перед нами предстала радикальная сторона ислама, и если мы не поднимемся и ничего не предпримем, погибнет ещё больше людей. Если мы проснёмся и примем меры, возможно, мы сумеем спасти сотни тысяч жизней.

«Die Welt»: Что Вы имеете в виду? Что нужно сделать?

Терри Джонс: Ислам — причина гибели людей на протяжении многих столетий. Мы обязаны назвать вещи своими именами: во всём виноват радикальный ислам. Его адептов необходимо привлечь к ответственности. Я уверен, президент США и лидеры других западных государств должны использовать свои возможности в ООН, чтобы потребовать от исламских государств и государств, где шариат является доминирующей правовой системой, немедленно принять меры к обеспечению свободы вероисповедания и выражения мнений. В этих странах постоянно убивают христиан и приверженцев других религий. Мы не можем не вмешиваться, необходимо что-то делать для противодействия этому кошмару.

«Die Welt»: Вы хотите сказать, что случившееся в Афганистане — всего лишь доказательство Ваших утверждений о том, что ислам — религия насилия?

Терри Джонс: Да, без всякого сомнения. Ислам доказал это всему миру. По какой-то непонятной мне причине мир не желает видеть этих доказательств. Мир с гораздо большим рвением обвиняет таких, как я, или вовсе игнорирует происходящее. В исламе такие акты насилия происходят на протяжении столетий, но мы ничего не делаем для их предотвращения. Но больше терпеть это невозможно, необходимо начать действовать.

«Die Welt»: Две недели назад Вы провели показательный суд над кораном и приговорили священную книгу мусульман к смерти. В связи с десятками жертв и многотысячными выступлениями протеста хотим спросить Вас: Вы по-прежнему убеждены, что «Судный день для корана» имел смысл и необходимост ь?

Терри Джонс: Да.

«Die Welt»: Планируете ли Вы извиниться за Ваш акт сожжения корана?

Терри Джонс: Нет.

«Die Welt»: Даже в том случае, если в ближайшее время американцев начнут убивать из мести за Ваши действия?

Терри Джонс:  Нет, я не собираюсь извиняться. Напротив — мы должны привлечь всех этих «возмущённых мстителей» к ответственности. Если мой сосед обругает меня, а я ворвусь к нему в дом и убью его, никто не вступится за меня и не скажет: «Да всё в порядке, его же обидели!» Когда мы говорим: «Убивать людей нельзя, но вот их же явно спровоцировали» — это в какой-то мере оправдание для этих «мстителей». Вместо этого мы должны сказать: «Вашим действиям нет никакого оправдания. Вы будете арестованы и сядете в тюрьму». Когда преступник начинает оправдываться тем, что его «спровоцировали», наш ответ должен быть простым: это неважно, провоцировали тебя или нет. У тебя нет права убивать. Точка.

«Die Welt»: Оказывалось ли на Вас давление со стороны политиков? Не требует ли от Вас ФБР публично извиниться за сожжение корана?

Терри Джонс: Нет. Я постоянно на связи с ФБР из-за угроз убить меня. Я получил уже около 300 таких предупреждений. За мою голову назначена награда в два с половиной миллиона долларов. Разумеется, я звонил в ФБР, но вовсе не за тем, чтобы за что-то извиняться.

В Замоскворецком суде слушается дело. На скамье подсудимых молодой парень, Берсан Заитов. Его обвиняют по трем статьям: хулиганство, грабеж и нанесение побоев. Потерпевшая - москвичка Елена Дайлида, в момент происшествия носившая фамилию Никандрова. Стороны очень по-разному описывают ситуацию. Для начала изложу версию Заитова – с ним я беседовал первым.

Все произошло 22 октября 2010 года, в пятницу. Для многих пятница - это обычный рабочий день, но для жильцов нескольких домов по ул. Большая Татарская этот день выделяется из череды других. Просто во дворе этих домов находится мечеть. 

По пятницам там не то что яблоку негде упасть, но и вообще не пройти - не проехать: шанс наступить на молящегося мусульманина равен 100 процентам. Но в самих домах живут обычные москвичи, и им иногда требуется именно в это время и в этот день выехать со двора.

Москва динамичный город, и порой несколько минут имеют принципиальное значение. Именно так дело обстояло и в тот раз. Жительнице одного из домов, Елене Никандровой, срочно потребовалось выехать. Ее машина была припаркована, правда, за пределами двора, но выезд на улицу был заблокирован машинами молящихся мусульман.

Был самый разгар пятничной молитвы. Но ехать-то человеку надо, и Елена нажала на клаксон, раз, другой, третий. Бесполезно, все молились. Возмущенный шумом, мешающим молитве, Берсан подошел к машине и, постучав в стекло, попросил перестать сигналить, в ответ на что мать Никандровой вышла из машины и ударила его металлической тростью. В ответ на это он вырвал у нее трость и отшвырнул ее в сторону. Никандрова выскочила из машины и стала снимать Берсана на свой мобильный, тыча его прямо в лицо молодому человеку. Он попросил не делать этого, но, получив отказ, просто вырвал телефон из рук Елены и положил его на крышу ее машины. Свидетелем происходящего стал милиционер из местного ОВД. Он прекратил конфликт, доставив Берсана в отделение. Туда же отправилась и Елена. Вечером того же дня к отделению подъехал чиновник на машине с мигалкой, привезший депутатский запрос от депутата ГосДумы от фракции «Единая Россия» Язева (Елена - помощница депутата). После этого было заведено уголовное дело.

Полную версию происшедшего в изложении Берсана можно прочитать, например, здесь или здесь.

Следует заметить, что множество сайтов, преимущественно мусульманских, в последнее время горячо обсуждают это происшествие, пестря заголовками плана «Ислам - бесправная религия», «Помощница депутата ворвалась в московскую мечеть и начала оскорблять мусульман и поносить Аллаха» и т.д.

Теперь дадим слово Елене:

«В этот день я должна была отвезти мать в больницу. Машина стояла во внешнем дворе, откуда есть выезд в переулок, но он был заблокирован машинами прихожан мечети. Я ждала около двух часов, молитва уже закончилась, но никто не торопился уезжать - мужчины просто стояли и общались. Я несколько раз просигналила, и тут ко мне подбежал молодой человек, Берсан, с искаженным от ярости лицом и, вытащив меня из машины, толкнул на землю. Моя мать, которая передвигается с трудом, пыталась вмешаться, но он толкнул и ее. В какой-то момент он выхватил у меня телефон и пытался уйти под одобрительные крики толпы, но, к счастью, поблизости оказался милиционер, который задержал его. У отделения, куда мы направились, дежурила «группа поддержки» из числа молодых кавказских, и я даже не рассчитывала, что делу дадут ход. Вечером, действительно, приехал водитель из Думы на обычной машине без мигалок и привез письмо от депутата с просьбой компетентно разобраться в ситуации. Лишь после этого дело было, наконец, заведено».

Разница в изложении налицо, не правда ли?

В одну из пятниц я приехал на Большую Татарскую. Жилые дома с четырех сторон окружают двор, в середине которого стоит небольшая мечеть. Обычно ее называют «Историческая мечеть», поскольку она является старейшей в Москве. В 1823 году ее построили в тогдашней татарской слободе в виде обычного дома (согласно требованиям тогдашнего законодательства), в конце века был пристроен минарет, и здание приобрело нынешний вид. В советское время ее закрыли, двор застроили жилыми домами, в 1993 году реставрировали и открыли вновь. Изначально, прихожанами были московские татары, но в последние годы состав верующих сильно изменился - сейчас около 80% верующих - выходцы из республик Северного Кавказа, преимущественно чеченцы и дагестанцы.

Весь двор заполнен запаркованными машинами, среди которых на ковриках и кусках обоев молятся мусульмане. 

В одном из зданий на первом этаже расположен медицинский центр, посетители которого с трудом пробираются среди молящихся. Девушка с медицинским бланком в руке, проделав нелегкий путь и, пробившись наконец к заветной двери, говорит вполголоса: «чтобы я когда-нибудь еще пришла, да никогда в жизни». Ей вторит врач, вышедшая на крыльцо: «когда же кончится этот кошмар».

Намаз заканчивается, но народ не спешит расходиться, продолжая общаться. Я встречаюсь с Берсаном. Честно говоря, я ожидал увидеть мрачного бородача - таких здесь немало, но, к моему удивлению, вижу перед собой невысокого спокойного молодого человека совершенно приличного вида, который к тому же оказался студентом четвертого курса юрфака еврейской (!) академии им. Маймонида. Он рассказал мне свою версию октябрьских событий, показал место, где произошел конфликт. Несмотря на многочисленные упоминания о том, что инцидент имел место на территории мечети, оказалось, что это место находится даже за пределами двора.

Мусульмане, впрочем, утверждают, что раньше вся эта территория относилась к мечети, но сейчас там уже давно стоят жилые дома. Берсан соглашается, что положение в принципе ненормальное: «я знаю, мы, конечно, мешаем местным жителям, но из этой ситуации нет выхода. Мечетей в Москве не хватает, надо строить еще. Из-за этой тесноты и проистекают все конфликтные ситуации».

Еще один больной московский вопрос, на который нет ответа. Я хочу сфотографировать Берсана, но он просит не делать этого: «Я прекрасно понимаю, что очень многие ко мне относятся с предубеждением, на мой аккаунт приходит множество ругательств, и мне не хотелось бы лишний раз привлекать внимание к своей персоне».

На следующий день я встречаюсь с Еленой и ее мужем. Пообщавшись накануне с противоположной стороной, я приготовился увидеть спесивую чиновницу, но вижу молодую привлекательную женщину. Помимо изложения собственной версии, она показывает мне ксерокопию письма полпреда  Чечни.

«Было сильное давление на следствие, я даже не рассчитывала, что дело получит ход, но в декабре случились события на Манежной, и колесики завертелись. На первом заседании суда судья спросил, не хотим ли мы пойти на мировую. В принципе, если бы Заитов извинился перед моей матерью, я была бы, наверное, согласна, но я не вижу никакого раскаяния».

Итак, в этом запутанном деле сошлись сразу несколько острых тем: религия, национальный вопрос, административный ресурс. Я не решаюсь давать свою оценку, кто прав, кто виноват. В конечном итоге это дела суда, следующее заседание которого пройдет в середине этого месяца.

ВЗЯТО ТУТ

В Замоскворецком суде слушается дело. На скамье подсудимых молодой парень, Берсан Заитов. Его обвиняют по трем статьям: хулиганство, грабеж и нанесение побоев. Потерпевшая - москвичка Елена Дайлида, в момент происшествия носившая фамилию Никандрова. Стороны очень по-разному описывают ситуацию. Для начала изложу версию Заитова – с ним я беседовал первым.

Все произошло 22 октября 2010 года, в пятницу. Для многих пятница - это обычный рабочий день, но для жильцов нескольких домов по ул. Большая Татарская этот день выделяется из череды других. Просто во дворе этих домов находится мечеть. 

По пятницам там не то что яблоку негде упасть, но и вообще не пройти - не проехать: шанс наступить на молящегося мусульманина равен 100 процентам. Но в самих домах живут обычные москвичи, и им иногда требуется именно в это время и в этот день выехать со двора.

Москва динамичный город, и порой несколько минут имеют принципиальное значение. Именно так дело обстояло и в тот раз. Жительнице одного из домов, Елене Никандровой, срочно потребовалось выехать. Ее машина была припаркована, правда, за пределами двора, но выезд на улицу был заблокирован машинами молящихся мусульман.

Был самый разгар пятничной молитвы. Но ехать-то человеку надо, и Елена нажала на клаксон, раз, другой, третий. Бесполезно, все молились. Возмущенный шумом, мешающим молитве, Берсан подошел к машине и, постучав в стекло, попросил перестать сигналить, в ответ на что мать Никандровой вышла из машины и ударила его металлической тростью. В ответ на это он вырвал у нее трость и отшвырнул ее в сторону. Никандрова выскочила из машины и стала снимать Берсана на свой мобильный, тыча его прямо в лицо молодому человеку. Он попросил не делать этого, но, получив отказ, просто вырвал телефон из рук Елены и положил его на крышу ее машины. Свидетелем происходящего стал милиционер из местного ОВД. Он прекратил конфликт, доставив Берсана в отделение. Туда же отправилась и Елена. Вечером того же дня к отделению подъехал чиновник на машине с мигалкой, привезший депутатский запрос от депутата ГосДумы от фракции «Единая Россия» Язева (Елена - помощница депутата). После этого было заведено уголовное дело.

Полную версию происшедшего в изложении Берсана можно прочитать, например, здесь или здесь.

Следует заметить, что множество сайтов, преимущественно мусульманских, в последнее время горячо обсуждают это происшествие, пестря заголовками плана «Ислам - бесправная религия», «Помощница депутата ворвалась в московскую мечеть и начала оскорблять мусульман и поносить Аллаха» и т.д.

Теперь дадим слово Елене:

«В этот день я должна была отвезти мать в больницу. Машина стояла во внешнем дворе, откуда есть выезд в переулок, но он был заблокирован машинами прихожан мечети. Я ждала около двух часов, молитва уже закончилась, но никто не торопился уезжать - мужчины просто стояли и общались. Я несколько раз просигналила, и тут ко мне подбежал молодой человек, Берсан, с искаженным от ярости лицом и, вытащив меня из машины, толкнул на землю. Моя мать, которая передвигается с трудом, пыталась вмешаться, но он толкнул и ее. В какой-то момент он выхватил у меня телефон и пытался уйти под одобрительные крики толпы, но, к счастью, поблизости оказался милиционер, который задержал его. У отделения, куда мы направились, дежурила «группа поддержки» из числа молодых кавказских, и я даже не рассчитывала, что делу дадут ход. Вечером, действительно, приехал водитель из Думы на обычной машине без мигалок и привез письмо от депутата с просьбой компетентно разобраться в ситуации. Лишь после этого дело было, наконец, заведено».

Разница в изложении налицо, не правда ли?

В одну из пятниц я приехал на Большую Татарскую. Жилые дома с четырех сторон окружают двор, в середине которого стоит небольшая мечеть. Обычно ее называют «Историческая мечеть», поскольку она является старейшей в Москве. В 1823 году ее построили в тогдашней татарской слободе в виде обычного дома (согласно требованиям тогдашнего законодательства), в конце века был пристроен минарет, и здание приобрело нынешний вид. В советское время ее закрыли, двор застроили жилыми домами, в 1993 году реставрировали и открыли вновь. Изначально, прихожанами были московские татары, но в последние годы состав верующих сильно изменился - сейчас около 80% верующих - выходцы из республик Северного Кавказа, преимущественно чеченцы и дагестанцы.

Весь двор заполнен запаркованными машинами, среди которых на ковриках и кусках обоев молятся мусульмане. 

В одном из зданий на первом этаже расположен медицинский центр, посетители которого с трудом пробираются среди молящихся. Девушка с медицинским бланком в руке, проделав нелегкий путь и, пробившись наконец к заветной двери, говорит вполголоса: «чтобы я когда-нибудь еще пришла, да никогда в жизни». Ей вторит врач, вышедшая на крыльцо: «когда же кончится этот кошмар».

Намаз заканчивается, но народ не спешит расходиться, продолжая общаться. Я встречаюсь с Берсаном. Честно говоря, я ожидал увидеть мрачного бородача - таких здесь немало, но, к моему удивлению, вижу перед собой невысокого спокойного молодого человека совершенно приличного вида, который к тому же оказался студентом четвертого курса юрфака еврейской (!) академии им. Маймонида. Он рассказал мне свою версию октябрьских событий, показал место, где произошел конфликт. Несмотря на многочисленные упоминания о том, что инцидент имел место на территории мечети, оказалось, что это место находится даже за пределами двора.

Мусульмане, впрочем, утверждают, что раньше вся эта территория относилась к мечети, но сейчас там уже давно стоят жилые дома. Берсан соглашается, что положение в принципе ненормальное: «я знаю, мы, конечно, мешаем местным жителям, но из этой ситуации нет выхода. Мечетей в Москве не хватает, надо строить еще. Из-за этой тесноты и проистекают все конфликтные ситуации».

Еще один больной московский вопрос, на который нет ответа. Я хочу сфотографировать Берсана, но он просит не делать этого: «Я прекрасно понимаю, что очень многие ко мне относятся с предубеждением, на мой аккаунт приходит множество ругательств, и мне не хотелось бы лишний раз привлекать внимание к своей персоне».

На следующий день я встречаюсь с Еленой и ее мужем. Пообщавшись накануне с противоположной стороной, я приготовился увидеть спесивую чиновницу, но вижу молодую привлекательную женщину. Помимо изложения собственной версии, она показывает мне ксерокопию письма полпреда  Чечни.

«Было сильное давление на следствие, я даже не рассчитывала, что дело получит ход, но в декабре случились события на Манежной, и колесики завертелись. На первом заседании суда судья спросил, не хотим ли мы пойти на мировую. В принципе, если бы Заитов извинился перед моей матерью, я была бы, наверное, согласна, но я не вижу никакого раскаяния».

Итак, в этом запутанном деле сошлись сразу несколько острых тем: религия, национальный вопрос, административный ресурс. Я не решаюсь давать свою оценку, кто прав, кто виноват. В конечном итоге это дела суда, следующее заседание которого пройдет в середине этого месяца.