В глухой украинской деревне мамо зовет сынку, двухметрового тридцатилетнего Миколу:

- сынок, та я жешь помираю.
- та шо вы, мамо - говорит Микола утробным басом, печально раздавив табуретку - Вам ещё жить да жить.
- та не, помираю уже точно теперь. Ты слушай меня, супостат. Обещай, что на мои похороны, эту проклятушчу горилку, глушить как окаянный не будешь, а?

Повисает долгая пауза. Замолкают в ожидании рассветные петухи.

- не, мамо, такого я Вам обещчать не могу - отвечает, после мучительной борьбы, Микола.
- ох, горе мне, проклятушчий ты супостат, так я и знала - скороговоркой бормочет старушка и задаёт главный вопрос, ради которого и затевала разговор.
- тогда обещай мне, сынку, что на мои 40 дней, нашего свояка Петруху метелить как скаженная сволочака, не станешь, а?

Ещё одна горестная пауза. Микола шумно вздыхает, сопит, ковыряет в носу, пытается починить табуретку и, в конце концов, на вершине тягостного ожидания, говорит:
- ладно, мамо, не буду я его метелить. Токо знайте, шо Вы тем самым, свои похороны мне изговнякали.