(Работа была представлена на 14-ом Международном конгрессе по пренатальной и перинатальной психологии и медицине, Сидней, Австралия, 1-4 ноября 2001).

РЕЗЮМЕ:
В какой мере качество внутриутробного периода жизни человека влияет на его психическое здоровье, придает форму сознанию, формирует его личность? Данное сообщение опирается на клинические исследования и теоретическую интерпретацию пренатальной и перинатальной стадии жизни, которые сделали психиатры Станислав Гроф (Stanislav Graf), Франк Лэйк (Frank Lake, 1914-1982) и Атанассиос Кафкалидес (Alhanassios Kafkalides, 1919-1987). Вышеназванные исследователи почти в один и тот же промежуток времени (2-ая половина двадцатого столетия), хотя и в разных странах, используя психоделические лекарства как вспомогательные психотерапевтические средства, пришли приблизительно к одним и тем же теоретическим заключениям, основанным на опыте и осознании огромного количества клиентов, переживших вновь внутриутробную жизнь и рождение.
Для тех, кто старательно изучал в историческом аспекте пренатальную литературу за последние 50 лег, становится очевидным, что самые важные открытия в этой области сделаны во время глубоких психотерапевтических сессий с психоделическими лекарствами. До этого времени, как подчеркивают в своих книгах Гроф, Лэйк и Кафкалидес, намеки о пренатальных состояниях, внутриутробном существовании и рождении были достаточно частыми, но основывались на обрывках сновидений, фрагментах свободных ассоциаций или больше на фантазиях, чем на настоящих воспоминаниях (Lake, 1998, Grof, Kafkalides, 1987/1998).
Сам Фрейд, кажется, был глубоко пропитан взглядами, которые доминировали в то время (и принимаются многими даже сегодня), что человек рождается как tabula rasa. Придерживаясь таких убеждений, Фрейд вполне естественно мог сказать, что регрессивная память внутриутробной жизни составляет «самый деликатный вопрос во всей области психоанализа» (Freud у Kaf'kalides, 1987/1998). Однако свойства психоделических веществ реактивизировать следы памяти прошлых впечатлений снижают защиту индивидуума и в обход ареактивности Фрейда позволили открыть настежь ворота к новым горизонтам психологической, гносеологической и психотерапевтической важности.
Гроф, Лэйк и Кафкалидес представляют целое поколение психиатров и психологов, использовавших психоделические средства в психотерапии. Их работы объединяют психоделические исследования и пренаталъную психологию. На разных долготах и широтах земного шара (США, Великобритания и Греция соответственно) они сформулировали свои главные и основные теоретические положения между 1975-1982 гг.
Станислав Гроф начал свои исследования с психоделическими лекарствами в конце 1950-х в Психиатрическом исследовательском институте в Праге, Чехословакия. В 1967 г. его пригласили работать в качестве клинического и исследовательского стипендиата в клинике Генри Фипс и исследовательского отделения государственной больницы Спринт Гров, США. Он оставался там до 1973 года, «возглавляя», как он пишет, «последний выживший проект по психоделическим исследованиям, субсидированный правительством США». Затем он продолжил свои исследования в качестве стипендиата при Эсаленском институте в Биг-Суре, Калифорния. В 1976 Гроф и его жена Кристина совместно создали методику голотронного дыхания. Его основные теоретические предположения, оставшиеся неизменными до последнего времени, можно найти в его первой книге «Области человеческого бессознательного* ("Realms of the Human Uncoscious" ). Он опубликовал более 100 статей в профессиональных журналах и написал более дюжины книг по пренатальной и трансперсональной психологии.
Фрэнк Лэйк работал врачом-миссионером в Бенгалии и позже — ректором Христианского медицинского колледжа в Мадрасе, Индии, где специализировался но паразитологии (1950). Позже он вернулся в Англию для получения специальности психиатра (1958). Фрэнк Лэйк использовал ЛСД между 1954 и 1970 гг. Его знакомство с ЛСД-терапией произошло при содействии доктора Рональда Сэндисона (Ronald Sandison), новатора в использовании лизергиновой кислоты как дополнения к психотерапии. Сэндисон был директором больницы Поуик Ментал, одной из самых старых и уважаемых в мире клиник, использовавших ЛСД. В конце 1960-х Лэйк прекратил использование этого лекарства в связи с его запретом и начал применять райхианские и биоэнергетические методы. Его открытия в области ЛСД описаны в его «Клинической теологии» ("Clinical Theology" ) и кратко изложены в статье «Лечение психосоматических нарушений, относящихся к родовой травме», опубликованной в Журнале психосоматических исследований (Peters, 1989). Последней публикацией, ка¬сающейся развития его идей о пренатальной окружающей среде и послеродовой жизни, является его книга «Тесные углы в пасторальном совете» (" Tight Corners in Pastoral Counseling" ).
Начальное обучение Кафкалидеса как психиатра было основано на психоанализе Фрейда. Несмотря на это в 1947-1954 гг. он работал в области неврологии, нейрофизиологии и нейрохирургии. Между 1952 и 1954 гг. он ра¬ботал с профессором Бернардом в Институте Каролинска, Стокгольм. Позже как психиатр-клиницист он возглавлял греческую больницу в Каире, Египет, где в 1960 г. начал свои исследования психоделических лекарств. Когда лекарство запретили, он уехал в Никосию, Кипр, где по специальному разрешению Министерства здравоохранения этой страны он использовал псилоцибин Сандоз до 1972 г. В конце концов, он вернулся в Афины, Греция, где продолжал свои исследования с кетамина гидрохлоридом (Ketalar Park Davis) как вспомогательным средством в психотерапии. Единственная книга, изданная при его жизни и содержащая открытия в психоделических исследованиях и пренатальной психиатрии, — это его трактат «Знания из лона. Аутопсиходиагностика с психоделическими средствами» (" The Knowledge of the Womb, Autopsycho-gnosia with psychedelic drugs" ).

СТАНИСЛАВ ГРОФ

Материал Грофа включает в себя опыт более чем 4000 психоделических сессий и 20000 сессий с голотропным дыханием у людей различных стран и культур (Orof, 1990). Он пишет, что «в связи с обнаружением новых неорди¬нарных наблюдений (выявленных в ЛСД-сессиях), появилась необходимость создать радикшшно расширенную модель психики человека и новый способ оценки психического здоровья и болезни». После изучения этих неординарных состояний измененного сознания, появившихся под действием психоделиков, Гроф предложил картографию, или модель психики, которая в дополнение к обычному послеродовому биографическому уровню (принятому традиционной академической психиатрией и психологией), содержит еще две другие области: перинатальную, относящуюся к травме биологического рождения, и транс-персональную, учитывающую трансцендентальные явления, такие, как отождествление с другими людьми, животными, растениями, а также видения архетипов существ, наследственных и кармических переживаний.
С помощью психоделических и голотронных исследований Гроф открыл, что эмоционально воспринятые впечатления хранятся в человеческом бессознательном не в качестве беспорядочной мозаики изолированных отпечатков, а в форме сложных динамических созвездий. Им было дано имя системы СОЕХ (система конденсированного опыта, СКО). Система СОЕХ «состоит из эмоционально востребованной памяти различных периодов нашей жизни, напоминающих друг друга но качеству эмоций или физических ощущений, которые они отра¬жают... Каждая СОЕХ имеет основную тему, которая проникает во все слои его бессознательного и представляет их общий знаменатель». В конце концов, Гроф понял, что корни этих мнемонических созвездий уходят намного глубже и за пределы биографического уровня, и что бессознательное человека может содержать несколько систем СОЕХ. Он пишет: «Каждая из созвездий СОЕХ кажется гиперпривязанной и закрепленной определенным аспектом травмы рождения. И дополнение, типичная система СОЕХ идет еще дальше и имеет свои самые глубокие корпи в различных формах трансперсональных явлений». СОЕХы содержат не только болезненные и травматические воспоминания, но также воспоминания положительных и приятных ситуаций (Grof, 2000).
Для Грофа главным физическим и эмоционально травматическим че¬ловеческим опытом является травма биологического рождения. Последнее является потенциально опасным для жизни событием. Он полагает, что каждая стадия родов ассоциируется с особым образцом переживаний, характеризую¬щимся специальным сочетанием эмоций, физических чувств и символических образов. Он относится к этим моделям впечатлений как к «базовым перинатальным матрицам» — БПМ (Гроф, 1975). Он описывает четыре перинатальные матрицы. Первая (БПМ-I) относится к внутриутробному опыту, предшествующему рождению, остальные три матрицы — БПМ II-ГV — к трем клиническим стадиям родов. В БПМ II-IV у ребенка (сохраняется особый и типичный набор интенсивных эмоциональных переживаний и физических ощущений. Эти впечатления оставляют глубокие и бессознательные отпечатки в психике плода. Эти воспоминания рождения, усиленные важными фактами младенчества и детства, могут сформировать особое восприятие мира, глубоко повлиять на повседневное поведение и способствовать развитию различных эмоциональных, половых и психосоматических расстройств. Гроф пишет, что «родившись анатомически, мы эмоционально еще не можем принять факт, что опасность для жизни (при переживании рождения) миновала» (Гроф, 2000).
А как насчет внутриутробной жизни? В работе Грофа долгие месяцы внутриутробной жизни (БПМ-1) в основном представляются как состояние «спокойной и счастливой ситуации» для плода. Хотя в некоторых случаях его пациенты пережили и описали эпизоды внутриутробных волнений, или «плохую матку». Однако в его «грандиозном плане» человеческой психики внутриутробная жизнь не так важна для дальнейшей эмоциональной жизни человека, как сами роды, составляющие основную физическую и эмоциональную травму. Гроф видел следующую модель: Спокойная внутриутробная жизнь (если только не вмешиваются какие-то вредные стимулы) — травма при биологическом рождении.
Совершенно ясно, что в работах Грофа имеется резкий переход между хорошим первичным опытом в матке и плохим опытом смерти в процессе рождения (Janus, 1997).

ФРЭНК ЛЕЙК

Впечатления и описания его пациентов под влиянием психотерапии с ЛСД убедили его в большой важности травмы рождения как впервые пережитой тревоги и источника для последующих психических расстройств. Поэтому в первые десять лет своих исследований он видел следующую модель: спокойная и счастливая эмбриональная жизнь — травма при рождении.
Наблюдая за некоторыми пациентами во время сессий ЛСД и слушая их описания, он понял, что борьба некоторых из них за жизнь во время рождения сменяется эквивалентной борьбой за смерть. Рождение было для них чрезвычайно болезненным физическим и эмоциональным опытом. Лэйк описал это эмоциональное состояние как павловский трансмаргинальный стресс (Лэйк, 1969).
Однако в конце 70-х годов его подход изменился. Он признает, что предположение, будто 9 месяцев развития плода в матке свободны от значимых инцидентов, было серьезной ошибкой. Допущение о дородовом блаженстве рассыпалось после 4-х лет исследований (1978-1982) и записей 1200 случаев. Он пишет: «за последние годы мы получаем все больше и больше доказательств, что плод в матке матери собирает все виды сообщений о себе... За девять месяцев роста в матке он, вероятно, испытывает непередаваемые страдания и катастрофы»... (Lake in Marel, 1997). Трансмаргинальный стресс, который чувство¬вали, выражали и описывали многие пациенты, по времени был ближе к зачатию, чем к родам. Лэйк утверждает, что «...здесь в матке в первые три месяца или более мы столкнулись с источниками главных разрушений личности и состояниями психосоматического стресса». Внутриутробная жизнь плода сейчас стала для него жизненно важной. Внутриутробное отвержение могло спровоци¬ровать такую боль, что «плод стремится не к жизни, а к смерти... отверженный плод обращает против себя самого жажду собственного разрушения и смерти» (LakeinMaret, 1997).
Лэйк убеждается, что отношения между беременной матерью и плодом в ней могут колебаться от абсолютного принятия до ужасного и крайнего отвержения... Он никогда не отрицал важности травмы рождения как таковой, но он полагал, что проблема, влияющая на человека в его/ее более поздней жизни находится больше на пренатальном, чем на перинатальном уровне. Сильные впечатления от мамы и ее внутреннего и внешнего миров... доходят до плода, определяя его отношение к внутриутробной реальности способами, остающимися и во взрослой жизни. Он утверждает, что все известные, реально существующие в психиатрической практике состояния, такие как истерические, депрессивные, фобические, обсессивные, шизоидные, параноидные, — имеют свои четко различимые корни в первом триместре внутриутробной жизни.
«Дистрессированный маткой» человек, — пишет Лэйк, — жалуется, будто помнит то ужасное время, через которое он прошел. Он реагирует на окружающий мир, как будто он все еще в плохом месте, и все еще ощущает свою самую пронзительную боль. Он реагирует оборонительно, как будто на него все еще нападают» (Lake in Marel, 1997).

АТАНАССИОС КАФКАЛИДЕС

К тому времени, когда он представил свое первое сообщение на 4-ом Всемирном конгрессе но психиатрии в Мадриде в 1966 г., он был убежден, что внутриутробная среда была абсолютно безопасной для плода. Матка обеспечивала абсолютную «защиту». Такая позиция сохранялась некоторое время, несмотря на обнаруживаемый ужасный опыт рождения многими его пациентами, которые ощущали это во время сессий под действием ЛСД и псилоцибина. До 1972 г. Кафкалидес видел только такую модель: внутриутробная защищенность — травма при рождении — желание вернуться в безопасную матку или путем секса, или любой другой заменой сексуальной активности.
Бессознательно, как он признает, он навязывал эту новую модель на каждый новый случай. Но одним прекрасным утром, во время сессии, двадцатилетняя девушка сказала ему голосом, полным тревоги: «Я чувствую, что я в матке... Мне ужасно страшно...». Самым непрофессиональным образом Кафкалидес спросил: «Как же вы можете быть в безопасной матке и бояться?». Ее ответ был очень гневным: «Но откуда вы знаете, что я была в матке в безопасности?». Это было для него шоком, поворотным моментом в его исследовании, «самым полезным уроком», как он подчеркивает, «показавшим ему, как легко он пришел к абсолютным выводам, хотя знал, что концепция абсолютного не принята в медицине». Вместе с этим пришли новые и важные; знания: об ужасных переживаниях нежелательного ребенка в матке. Поэтому модель, основанная на безопасной и спокойной матке, была дополнена: матка может быть принимающей или отвергающей (значение термина «отвергающая матка» включает внутриутробное отвержение и отвержение; при рождении). Позже; открытием стал новый неожиданный элемент, что матка может быть поочередно принимающей и отвергающей. Однако «настоятельное желание» вернуться в матку остается, даже если матка была отвергающей (А. Кафкалидес, 1975,1980/1995, 1998).
Главная работа Кафкалидеса «Знание из лона» основана на субъективных впечатлениях, осознаниях и выводах 16-ти лиц, страдающих от неврозоподобных и/или психотиконодобных симптомов и явлений, пришедших аутопсиходиагностические сессии, то есть психотерапевтические сессии с минимальными дозами химически чистых психоделических лекарств (Кафкали-дес А., 1980, Кафкалидес З., 1998).
Следует отметить, что впечатления и выводы 16-ти пациентов имеют определенные общие элементы, независимо от того, какой психоделик они получили. Все они заявили, что во время внутриутробной жизни они осознавали свое существование в следующем смысле: Каждый плод чувствовал, что он окружен чем-то колоссальным, что возбуждало в нем «пи хаотический ужас, или блаженное спокойствие. Согласно качеству их внутриутробных впечатлений (отвержение или принятие) плоды распределялись по двум группам: «Нежелательные» и «Желанные». Однако обе эти группы ощутили отвержение матки и поэтому все случаи классифицировались как «Отверженные».
Возникает вопрос: Каким образом во время сессий можно описать переживания периода (внутриутробного), во время которого еще не была заложена способность речи?
16 пациентов ответили следующим образом: их внутриутробные переживания оставили «следы памяти» в организме и нервной системе;. Реактивация этих следов памяти психоделиками привела к воссозданию этих внутриутробных переживаний, переживаний, которые они выражали различными фразами и жестами, выученными после рождения, и которые, как ежи чувствовали, могли быть применимы к воссозданным переживаниям.
Таким образом, колоссальное нечто, их окружающее, они идентифицировали с маткой. Матка тогда была их первой внешней средой и первым знакомством с жизнью. Матка стала постоянной основой для ссылок. Сексуальный оргазм с «заменителем матки символизировал возвращение в матку. Потребность вернуться в настоящую матку ощущалась ими всеми как настоятельная потребность... Если заменитель матки в сексе активирует принимающую матку, то результатом будет спокойствие. Однако если заменитель матки активирует отвергающую матку, тогда возникнут сексуальные проблемы, которые повлияют на его психическое здоровье: очень неприятные и болезненные эмоционально-сенсорные переживания во время полового акта, усиливающиеся с приближением оргазма и вызывающие подавление оргазма и чрезмерную тревогу; оргазм без удовольствия; депрессию, следующую за оргазмом; преждевременную эякуляцию; гомосексуальность; мастурбацию; садомазохистскую деятельность; деятельность, вовлекающую фетиши; обсессивные поступки и так далее.
Для Кафкалидеса эмоциональная символика секса составляет бессозна¬тельное знание и активизацию индивидуума в его повседневной жизни, так как эмоционально, хотя и бессознательно, он/она остается зародышем, нуждающимся в матке (Кафкалидес А., 1980/1995). На вопрос: Почему возвращение в матку является настоятельным желанием для лиц той и другой половой принадлежности? — Кафкалидес в своей последней лекции, данной в Университете Нью Саус Уэльсе в Сиднее в 1984 г., дал такой ответ: «1. Матка — это первая внешняя среда. 2. Матка — это первое знакомство с жизнью. 3. Матка дает бессмертие через потомство. 4. Матка предоставляет безопасность для принятых. 5. Матка — самое безопасное убежище для отверженных; матка относительно безопасна, так как она единственная, которую он/она знает, и, воссоздавая ее — в сексе или любой другой отвергающей ситуации, — чувствует, что существует. Кроме того отверженный в глубине души надеется, что отвергаемая матка чудесным образом превратится в принимающую».
Хаотический внутриутробный страх, испытываемый некоторыми из 16-ти пациентов во время аутопсиходиагностических сессий, был вызван эмо-циональными расстройствами женщины, в чьей матке они развивались. Что это были за эмоциональные расстройства? Первое — эмоциональное отвержение беременной женщиной пола плода. Второе, эмоциональное отвержение беременной женщиной присутствия плода как такового. Третье — страх, тревога или ужас беременной женщины, вызванные факторами, не связанными с плодом в ней. Хаотический страх также ощущался некоторыми из 16-ти лиц во время их рождения и их первой встречи со смертельно опасным хаосом Вселенной. После рождения любой стимул, содержащий малейший элемент отвержения, мог активизировать «следы памяти» отвергающей матки и хаотического ужаса. Механизм развития психического расстройства основан на этом процессе (Кафкалидес А., 1975, 1980/1995, 1983).

ДИСКУССИЯ

Гроф, Лэйк и Кафкалидес, хотя и подтверждают критическую важность отвергающего качества пренатальных и перинатальных переживаний как основной причины психических расстройств, существенно отличаются друг от друга по методологии.
Согласно Грофу, эмоциональные и психосоматические расстройства имеют многоуровневую и многомерную структуру с важными дополнительными корнями в угрозе жизни и страданиях родовой травмы, а также в трансперсональной области.
Лэйк подчеркивает важность первого триместра, следующего за зачатием, и невыносимой трансмаргинальной боли, перенесенной отвергнутым плодом. Он убежден, что его клинические открытия, основанные на субъективных впечатлениях его пациентов, составляют этиологию психической болезни. Хотя и с некоторыми оговорками, он принимает гот факт, что никакие из предложенных в качестве доказательств данных не являются научными «доказательствами». Он полагал, что их невозможно получить и не стоит даже пытаться. Он делает вывод, что «если мы хотим предотвратить обширную патологию, мы должны сделать так, чтобы плод купался в материнском спокойствии и даже восторге, в то время как патология является продуктом сильного стресса матери». (Лэйк, 1998).
Кафкалидес утверждает, что отвергающее качество матки/суперсила в целом и внутриутробный (или родовой) первозданный страх, ощущаемый пациентами, составляют основную причину психического расстройства. Согласно Кафкалидесу, нейронный процесс, играющий важнейшую роль в том, как нервная система активируется стимулами, выглядит следующим образом. Каждый отвергающий стимул стремится сделать бессознательный первозданный страх сознательным. По так как сознательный первозданный страх оказался невыносимым симптомом, экзистенциальная тождественность человека старается воспрепятствовать или уравновесить упомянутый процесс всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении. Среди этих средств есть различные клинические картины психического расстройства: нервное напряжение (особая клиническая картина психического расстройства, не упомянутая в традиционных Психиатрических текстах.) или невротические симптомы и явления, или психотиконодобные/психотические симптомы и явления (Кафкалидес, 1980/1995).
Во время нашего сравнительного изучения нам стало ясно следующее. Когда исследователь/психотерапевт принимает и уважает все перечисленное выше как «субъективную реальность» своих пациентов, то есть индивидуальную природу их психического мира (пытаясь как можно меньше вмешиваться с собственными толкованиями или навязывать какие-либо пояснительные модели), тогда он ближе подходит к «сущности» вещей и становится более «объективным» в его научном суждении. До тех нор пока это фундаментальное изменение в методологии не будет подхвачено основным направлением научного сообщества, пренатальные данные будут продолжать считаться «ненаучными», а работа вышеназванных психиатров — как исследования, основанные на чистой гипотезе. Этот подход систематически осуществляется на практике, когда убедительный аргумент запрещен по принципу: аргумент из недоказанного предположения.