Нам остается слушать музыку и стихи, фотографии взглядами жечь дотла, жить в городе разлученных, в стране глухих, вырываться из цепких лап. Я могла бы представить, как среди трафика и огней, в торговом центре, на улице февраля ты останавливаешь часы и идешь ко мне, и крылья мои болят. Я могла бы представить, как мы сидим за столиком у окна, переплетаем пальцы, ведем войну с нами же, изнемогающими от ран, умирающими в весну. Я могла бы представить, как ты стоишь на балконе, в ночь отпуская свои сигареты, как маяки. А потом возвращаешься, и становится так темно, что не видно твоей руки. И никто не знает, где заканчиваются  тела, кто проникает кому в глубину души… Я могла бы представить, что однажды не умерла, и остаться жить.
Но по-прежнему мы разбросаны по словам, февраль спешит к последнему этажу.

Я мучительно хочу тебя целовать.

Поэтому ухожу.

*********

 Все катится в тартарары, в никуда летит. Ты промолчишь, да я тебе расскажу. Я отошла, не стою на твоем пути, не пишу тебе книг, ночами не ворожу. Вот ты опять не спишь, призываешь день, с которым приходит бессильная суета. Ты смотришь в глаза предающих тебя людей и чувствуешь, как устал. Спасаться бы словом, но небо над головой молчит о тех, кто выстрелом опален. Я нынче тебе не штурман, не рулевой - я чайка над кораблем.  Ты позовешь меня, если пойдешь один. Ибо у каждого свой огневой рубеж. А сила моя не в прочитанном, господин.
 
Сила в том, что будет написано о тебе.


Кот Басё

*********

 мне, не умеющей жить без горечи,
любо разменивать жизнь по мелочи.
стройтесь в шеренгу скоты и сволочи:
мальчики/девочки/мальчики/девочки.
мне, не умеющей жить по совести,
любо закрашивать белое начерно,
тьмой заполняя чужие полости,
радужных пони переиначивать.
есть в этом что-то искомо исконное,
зло первобытное, тьма первородная.
спрутом расправилась тень заоконная,
щупальца тянет и катится под ноги.
мне, не умеющей, мне, не желающей,
есть, чем оплачивать малые радости -
цедит глоточками, морщится: "та ещё!" -
тьма и курить уползает в парадное.


Дом Астрели