А ты затронешь хоть чуть-чуть его,
и - воробьёвая шрапнель…
Стоит в гречишном поле чучело –
корабль, посаженный на мель…
И, капитаном неприкаянным
смотря в гречишную волну,
уж он и Авелем, и Каином
и воскресал, и вновь тонул…
И гром забрякает литаврами,
и непогоды - торжество…
И воробьи крысиным табором
бросают в сотый раз его…
И бестолковый, и неряшливый –
он одинок и бледнолиц…
Заложен пальцем в дни вчерашние,
как в потемневшей книге лист…
Ладони Бога скроют горести.
Гречихи пестики цветут…
Солдат ничейной хлебной волости,
на обездоленном посту…
Пройдёт грибник походкой шаткою,
иль пробегает ребятня, -
за каждый шаг, безногий, жалкий, он
и жизнь отдал бы, и - отнял…
Но на колу своём, соломенный,
он пьёт свободы торжество,
один, в пространстве похороненный…

И только небо – у него.


 Rewsky

**********

 Так замечаешь любые признаки чутьем внимательного врача –
кругом встречаются люди-призраки, в них даже верится сгоряча.
 За тень хватаешься лихорадочно, в хмельном угаре,
в туманной мгле. Билет случайный, талон посадочный
и крылья стелятся по земле.
Нам было здорово в этом мороке, бросало небо то в дрожь, то в жар.
А после кто-то остался в облаке, а кто-то спрыгнул и побежал.
Такое дело, опять ремиссия, ходи и веруй, что уцелел.
Конечно, мы не читаем писем, но слова с годами растут в цене.
Неосторожная, научусь ли я когда-нибудь о тебе молчать?

Уже не верящие предчувствиям,  мы задыхаемся по ночам.


Кот Басё

*******

 ветер гонит на город полки недоснятых снов
значит там где напьешься и будет тебе вигвам
снова форму одежды диктует ночной полет
ярко-красные губы и черный штрих-код чулок

ночь сгущает оттенки лишь серого не стереть
и актер и суфлер пародируют мертвых рыб
эти танцы на вылет в пыли вихрем кружат тень
даже кольца сатурна запутались в змеевик

темный город цифруют фотографы стоп потоп
но на старенькой пленке тускнеет размыт дождем
этот танец ладоней чужих на твоей спине
смятый выдох ответом на сорванный в шепот крик

опрокинутым в полночь дыханием сожжены
все следы от воды в перманентный сезон туман
что затянет и скроет от старых и новых встреч
адреса переменны и времени нет на всех

только утром горит и вибрирует твой айфон
собирая белье по сокрытым под ним углам
ты ступаешь не глядя нечетной ногой на гать
и опять пред распятием пятится пустота


Иван Храмовник

**********

 скалы скалятся.
их щелястые пасти ощерены
ущельями.
пена бешенства,
извергаясь, метит хлопьями
вулканические фистулы,
багровеющие о́стовы.
острыми
многогранными вершинами
небо сшитое
на живую нитку млечного
истекает звёздной моросью.
молятся
камни непроизносимому,
что не глядя изнасиловал
твердь и высек искру новую,
и
/возможно/
негасимую.
хрупкую в своей беспечности.
ломкую и уязвимую
в вязком вареве органики.
запорхало херувимами
птеродактилево воинство.
трилобитовое таинство
шевелится многоногое.
сотни глаз по норам пялятся,
сотни ртов скрежещут жвалами.

только скалы...
неприкаянные молятся,
неумолчно жарко молят всё -

их

ничем

не наделять.


Дом Астрели



************

Улетай мой задумчивый ангел..до завтра,до завтра...
ты найдёшь меня,если захочешь..до первой грозы...
хочешь,я принесу с облаками- клубнику на завтрак
и с тебя соберу поцелуями-капли росы...

Там где нет площадей и бульваров внезапно пропавших,
а неистовый плющ обвивает  иллюзию стен,
хочешь..стану безумным у ног твоих-ангелом падшим..
вместо сердца в котором лишь бьётся два слова-je taim..

Это зыбкое странное время,без времени суток..
эта ночь подо мною со стоном,прогнувшая спину..
запах кофе latte,сигарет и не вовремя утро
и абсент твоего поцелуя со вкусом полыни...

Улетай mon amour,мой задумчивый ангел..до завтра..
ты найдёшь меня,если захочешь..по запаху кожи
в двух шагах от промокших навечно ступеней Монмартра..
там,где дремлют белея холсты..
улетай.
если сможешь...



Стеклянный Дым

*********

ваши взгляды – поцелуй гильотины,
ваши слова – тень эшафота.
они говорили: мы будем с тобою всегда. кретины.
на память от них остались лишь фото.

тот февраль забрал у меня все силы.
они смотрели на оболочку, не  видя того, что извне.
мне было больно. больно невыносимо.
десятки людей умирали где-то во мне.

океан теперь начал топить: посторонним вход воспрещён.
заледенело сердце среди одиноких палат и больничных коек.
и впредь, если случается что-то ещё,
океан
остаётся
внешне
спокоен.

 Твоя Утопия

*********

Та,что в связке с Надеждой и Верой,бывает,уходит...
  Люби Печаль...
Только не обручись в легкомыслии и не пришпиливай крепко...
Она будет ломаться,строптивиться,косо глядеть вначале...
А потом обреченно признает--одной мы с ней лепки....

Я её  не гоню,с ней и с Наглостью вместе мы ждём перемен...
Время с умной ухмылкой сметает былого осколки...
Может,ангел и выдохся..значит-негожий dance'мэн...
Но мой внутренний черт от-джига-ет на той же иголке...


Эрншоо

************

Проходи, согревайся, укутывайся в уют,
Ты пришел по адресу, если пришел за сказкой,
Путь сюда отыщет тот, кто не носит маску,
Слышишь, краски мои просыпаются и поют.

Не волшебница я, правда, знаю один секрет,
Фотографии не возвращают в прошлое,
Они просто не помнят всё то, хорошее,
Что исчезло со снимков за много лет.

Ты принес в рюкзаке истории, которые оживут,
Закипает ворчливо чайник, заварим зелье?
Угощайся, друг, ароматною, теплою акварелью,
И будь как дома, здесь красок моих приют.


Кристина Брынза


*****

Мы можем говорить с тобой о Рихтере,
Мы можем рассуждать с тобой о Вагнере, -
Останусь я в ночи в вишнёвом свитере,
Не снимешь ничего, сказав: "А надо ли?".
Монаршими холодными ладонями
Отмеришь двадцать восемь вздохов музыки.
Я буду повторять, что мы - антонимы,
И вглядываться в тьму глазами узкими.
Разбуженные грозные кочевники
Ударят в стену и взмахнут литаврами.
И скажет Моисей, что мы - бездельники,
Что не бредём пустыней... Только надо ли?

Измеренное нотами - отмерено,
Рассыпаны монеты под распятием.
Ты будешь говорить, что нам не велено,
Я буду повторять: "К такой-то матери!".
И Вагнер рассмеётся, и Рахманинов
Над вечным и коротеньким: "А надо ли?".
Мы - яблоки с тобой из сада Лариных,
Которые по осени не падали,
Которые созрели до рапсодии,
До зимней неприкаянной элегии.
И вот уже и падать надо вроде бы
В сухую руку Гамлета, Онегина...

Я буду повторять, что мы - антонимы,
И Вагнер будет вторить мне литаврами.
Мне хочется сыграть тебя симфонией...
Не спрашивай меня: "А надо? Надо ли?".


Снежный Рыцарь

************

опять начинаю гадать…изучать…проходить твои этажи-лабиринты от шёлка прикрытых ресниц, до ниточки тленной, что бархатом мягким сродни смуглой коже, сгладит на время всё, что негоже.

знаешь мой Гуру, я крайне тобою пьяна…одиночество наше, что крепость вина…накроет волной и молчит до скончания дня, змеёю петляя по кромке союза «земля и вода», где мысли - жгуты паутиной опутаны, узлами затянуты… и только, в награду,
по углям горячим босая «бочата» танцует волнительно, тая в жарких руках обольстительно…

а мне всё равно не привыкнуть дышать без тебя и путь одиночества замер в разметках нуля...и я облачаюсь в меха, платье атлас, хищная шпилька, разрез от бедра, чёрный вуаль на глаза..только не скрыта душа, свечою трепещет от ветра, сгорая дотла

прости…по губам давно не читаю тебя, чувствую внутренне.. кожей.. оставшимся в памяти ложе.. шагаю покорно вслед за тобой.. по скользким, холодным ступеням всё ниже и ниже… твоё очертание ближе и ближе… «так будьте мне мужем» - скатилась слезой, застывшая фраза по гладкой щеке, по бледно-дрожащим губам замёрзшим осколком мороза…

Ника Капарис

 

картины http://akzhana.com/gallery