Последний класс - в новой школе…

Февраль. Она здесь 4 месяца, со всеми в приятных отношениях, ни друзей, ни врагов.
Ностальгия по городу, из которого увезли, по друзьям, оставшимся в нём…
Напряженный год, выпускной, вступительный…
Традиционный вечер встречи выпускников.
В большом физкультурном зале музыка, шум, радостные оклики, рукопожатья. Они их не знает, тех, кто ушел отсюда раньше прошлой осени. Да и многих учеников не узнает: без коричневой и синей школьной формы все совсем другие. Раскованные, симпатичные и беззаботные...

Когда танцы были в разгаре, в дверях зала появилась компания рослых ребят. Сразу стало понятно, что это компания друзей. Монолит. Все как на подбор, одного роста, спортивные и веселые. Их появление вызвало в зале оживление. Многие устремились им навстречу и на время окружили их кольцом. Она смущенно осталась стоять в стороне.

Они были так похожи, эти ребята, но почему-то она выделила одного.
В ее размеренной жизни что-то вдруг изменилось.

Удивительным было то, что он пригласил ее на танец.
Странным было то, что оба молча смущенно так и протанцевали его до окончания мелодии.
Приятным было что-то, возникшее между ними, обволакивающее и нежное.

Он так и не спросил, как ее зовут.
Она про него тоже ничего не знала.

Дня через три у одной из подруг она спросила что-то об это компании, и сразу узнала многое обо всех. Но главное, она узнала что-то о нём.
Все они закончили эту же школу прошлой весной.
Он живет рядом со школой, в соседнем доме.
У него была овчарка, но в последний год ее что-то не видно. А раньше он часто гулял с ней во дворе, и было видно, что нет друзей лучше.
А еще он здорово играет на гитаре и занимается карате и мотоспортом.
Вот только с русским языком у него были проблемы, поэтому он не поступил в пожарное училище МВД, а теперь работает в организации близкой по профилю, и собирается поступать еще раз. Подруга еще многое рассказывала о ребятах, но она уже узнала главное – любимой девушки у него нет. И еще теперь ей было известно его имя.


Дальше ничего не происходило до марта.
А в марте был очередной школьный вечер. И он пришел снова. Уже один.
Они вновь танцевали, но теперь они были знакомы, и разговоры их не прекращались.
Потом он пошел ее провожать. Дорога была не близкая.
Первое время после приезда в этот город её родители снимали квартиру неподалеку от школы, а в феврале они получили новую квартиру, которая находилась в другом районе, но школу решили не менять – до выпуска оставалось 3-4 месяца

Теперь каждый день, когда она приезжала в школу, он встречал ее на остановке и провожал до дверей школы. Всего-то 500 шагов, а потом она полдня думала о нем и вспоминала его улыбку.

К ней домой от школы можно было доехать на автобусе, а можно было минут 40 идти напрямую через лес. С тех пор они часто вдвоем ходили лесными тропинками. Он знал их наизусть, ведь он всю жизнь прожил в этом зеленом городке.
Он внимательно слушал ее рассказы о жизни, об искусстве, о книгах, о том далеком городе, из которого она приехала, о ее прежних друзьях…
Она удивленно слушала то, что он рассказывал ей о жизни леса, о птичьих голосах, о ягодах под ногами, которых она сама и не заметила, и которыми он ее угощал… О том, что вот у этого озера, мимо которого они ходили теперь почти каждый день, ледниковая вода, и глубина его 6 метров… Он знал, где есть ягодная поляна, а где березовая аллея, и как пройти короче от одного района до другого. Он учил ее, как не заблудиться в лесу, он всегда знал, что за птица поет сейчас песню.
Всегда они просто шли рядом, и несколько раз он брал ее за руку. Ей было 16, ему почти 18, какие они были дети…

Наступило лето. Она сдавала выпускные экзамены, и после каждого он ждал ее с маленьким букетиком полевых цветов, или с горсткой земляники, собранной по дороге с работы, откуда он сбегал чуть раньше начала обеда и куда возвращался чуть позже, проводив ее домой.
Днем они надевали мотоциклетные шлемы и ехали по шоссе на песчаный карьер. Это было самое близкое ощущение друг друга, когда она, сидя за ним, обнимала его руками за талию, держась за него в дороге, прижимала щеку к его спине, и не было ничего на свете, что в этот момент могло бы ее напугать.
Зажав в зубах травинку или колосок, лежа на песке и глядя в небо, они продолжали свои беседы, в которых слова были совсем не важны. Важно было то, что они рядом.

По вечерам они встречались редко.
Но каждый вечер, выглянув из окна в темноту леса, начинавшегося метрах в 500 от ее многоэтажки, она слышала рокот его мотоцикла и приветственный свет фары, направленной в ее окошко, потом лучик выписывал в темноте сердечко у кромки леса и скрывался за деревьями.

А телефона у нее не было…

Конечно, он пришел к ней на выпускной вечер, и она познакомила его с родителями. Теперь родители поняли, отчего у их дочери иногда такая таинственная улыбка в глазах.


Первый экзамен в институте у нее был 2-го августа. А 1-го у него был день рождения. Он пригласил ее к себе домой. Там были все его друзья, двое были со своими девушками, которых она видела в школе, они были на год младше и перешли в 10-й. По всему было видно, что это старая проверенная компания.
Ребята веселились, пели песни, девочки танцевали.
Потом он хотел проводить ее домой, но она сказала, что нехорошо оставлять гостей, и он проводил ее до автобусной остановки и помахал вслед.
Поздно вечером в ее окно снова ударился лучик света, и она улыбнулась, подойдя к окну. Он увидел ее силуэт и, нарисовав светом сердечко, пропал в темноте леса.
Она поступила в институт. Он уехал поступать в училище, но у него опять там что-то не сложилось, и он работал, как и прежде, в том же институте. Теперь они виделись по воскресеньям, ходили в кино, взявшись за руки гуляли по лесу.
Первый поцелуй был для нее неожиданным и не принес никаких предполагаемых волшебных ощущений…
Это уже потом они целовались до посинения губ. Но не долго.

В октябре он подъехал к ее дому, посигналил в окошко. Она поняла, что он зовет ее.
Вышла, чмокнула его в щеку и начала непринужденно щебетать, рассказывая свои новости за несколько последних дней. Он слушал молча и был чем-то встревожен.
Наконец она это поняла, и спросила, в чем дело. Он достал из кармана конверт и протянул ей: «Прочти».

Это была повестка в армию.
Все вокруг для неё остановилось.

Спустя несколько дней он уехал.
На проводах она не была. Они попрощались на день раньше, почти не говорили, только целовались, и он молча прижимал ее к себе. Он не задал обычного в такой ситуации вопроса, она ему ничего не обещала. Это было бы лишним в их отношениях. Иначе им и не виделось.


Какое-то время она жила в автоматическом режиме.
Пройти мимо почтового ящика, не заглянув в него, стало для нее невозможным. И привычка эта с тех пор осталась у нее на всю жизнь. Сколько раз в день она бы не выходила на улицу и не возвращалась, она обязательно проверит, нет ли ей письма.
Он писал часто.
Она писала очень часто.

Он попал в пограничные войска в Карелию.
Застава была небольшая, спокойная, но несколько инцидентов всё же случилось за время его службы. У него на заставе была собака, овчарка. Однажды она спасла ему жизнь. Но об этом она узнала позже, после его возвращения…

Письма были очень теплые. Но с огромным количеством ошибок :)
Как-то он прислал ей свою фотографию. Это был уже не тот юный мальчик, с которым она прощалась. В лихом берете с автоматом на плече он сидел на вершине какой-то сопки или скалы, улыбаясь ей, А за ним где-то внизу видны были озера и остроконечные стрелки елей, казавшихся ужасно мелкими от головокружительной высоты.
На обратной стороне фотографии сказано было: «На этой скале я нацарапал : «…+…=Любовь» С этой фотографией она не расставалась.

Потом письма стали несколько короче, потом несколько реже…
Однажды она встретила одну из девчонок, бывших у него на дне рождения, и узнала от нее, что друзьям письма приходят тоже, и что знают друзья о его жизни и службе больше нее самой…
Потом письма стали приходить еще реже.

А спустя год она, кажется, влюбилась. Ей было почти 19. Автоматический режим не мог продолжаться вечно.
Она честно написала ему о том, что в ее душе проросло новое чувство. Она не догадывалась, что он не правильно ее поймет.
Он ушел с заставы в лес, вынул из кармана ее фотографию, закрепил ее на стволе ели и… расстрелял. Об этом она узнала спустя много лет. Он рассказал ей в их последнюю встречу.

Служить ему оставалось несколько месяцев
Письма от него больше не приходили.

Ее новое увлечение было платоническим, скорее всего все происходило лишь в ее душе, но это было так всепоглощающе, что она не могла не думать о своих чувствах каждую минуту.
Но время все стирает.

Однажды весенним вечером она вернулась домой из института. Дверь открыла мама, посмотрела на нее тревожно, и не сказав ни слова, пошла на кухню, откуда доносились необыкновенные запахи. Гости в их доме были явлением обычным.
«Странно, - подумала она – тепло, а тут чьи-то сапоги…и шинель висит… Опять кто-то приехал». Но она привыкла не удивляться частым визитам.

Она толкнула дверь в свою комнату и замерла.
У окна стоял он, глядя на кромку леса, откуда долгих два года не попадал в ее окно световой лучик, и где никто больше не рисовал в темноте световые сердечки. Он еще не был дома, три часа назад пришел его поезд, и вот уже полтора часа он стоит у этого окна и вспоминает ее силуэт, машущий ему рукой…
Ей показалось, что он выше, чем раньше, шире в плечах и основательнее. Но это был он. Ее окатила волна чувств, вытолкнувшая на поверхность все, ушедшее на дно. Все воспоминания, все прежние ощущения, осознание того, что вот он и есть тот родной человек, которого она давно любит, и никто ей больше не нужен, и она бесконечно счастлива от того, что он здесь, рядом, и никуда она его теперь не отпустит…

Он повернулся к ней, она шагнула к нему, не успев даже заметить выражения его лица…
Он обхватил ее, она, закрыв глаза, утонула в его руках, в его плечах, таких родных и близких, как никогда…

Через месяц он просил ее руки. Ее отец долго разговаривал с ними обоими.
Ей еще три года учиться, ему – определяться, искать работу или поступать в институт… Средства, жилье, трудности, неопределенность… «Встречайтесь, ребята, но не спешите жениться. Мой вам совет. Я не против, но, на мой взгляд, сейчас рановато…»
Они встречались. Они гуляли по своему лесу, где она без него почти не бывала, они целовались до посинения губ…


Прошло полгода. Как-то во время их прогулки пошел дождь… Неподалеку в лесном уголке был район, где жил его дед. Он и сам в последнее время часто оставался у деда, или просто жил с ним подолгу, так было удобнее – и к ней ближе, и до работы не далеко…
В распахнутое окно вливались запахи ливня, хвои, травы, лесных ягод… Она лежа смотрела в окно, потом закрыла глаза, но все еще видела мохнатые ветки ели, нескромно заглядывавшей в комнату… Она была так счастлива в первый раз.
Он вышел куда-то не надолго. Она подошла к окну и села на стул возле рабочего стола. Счастливый ее взгляд упал на стекло, лежавшее на столешнице. «Ты же знаешь, что я тебя люблю. Твоя Ленка» крикнула ей подсунутая под стекло записка.
Она смотрела на стекло и чувствовала, что сама становится такой же прозрачной, хрупкой и холодной, как этот стеклянный пласт, охлажденный грозовым воздухом, льющимся из окна. Она пыталась убедить себя, что это чужая записка, и что к ним она не имеет никакого отношения.
Подняв глаза, она увидела, что он стоит рядом и смотрит на нее. В его взгляде было так много непонятного. Тревога, смятение, раскаяние, упорство – все, что разрушило ее последнюю надежду на его непричастность.
Лена. Так звали одну из двух девчонок, танцевавших когда-то на его дне рождения.
«Лена?» - спросила она. Глядя ей в глаза, он молча кивнул.

Выбежав из подъезда, она повернулась в сторону леса и быстрым шагом пошла по знакомой тропинке по направлению к своему дому. Через несколько шагов она поняла, что не может сейчас идти по этому лесу. Два часа назад они бежали здесь от дождя, и были еще вместе.

Она повернулась и пошла к шоссе. У подъезда дома стоял он и разговаривал со своим дедом. Она старалась не смотреть на него. Когда она шла мимо, разговор прекратился и он молча проводил ее взглядом.

Выбежав на шоссе, она села в подъехавший автобус, став у заднего стекла, и невидящим взглядом смотрела на убегающую назад дорожную разметку.

Вдруг из-за поворота показался мотоцикл.
Он догнал автобус и сбавив скорость пристроился за ним. Кажется, целую вечность они ехали вот так, не сводя глаз друг с друга, он – стиснув зубы, играя желваками, она – не чувствуя, что по щекам бегут слезы.

Если бы он взял ее за руку и сказал то, чего она ждала, она бы обо всем забыла, все простила бы, потому что не представляла себя без него, потому что в эту минуту в ней родилась какая-то женская мудрость, заставляющая мириться с чем-то, мешающим сегодня, ради того всепоглощающего, что было и будет между ними всегда. Она еще надеялась.
О чем думал он - она не знала.

Автобус подъезжал к перекрестку, разводившему пути в разные стороны. К ней – прямо. К нему, к школе, к прошлому,.. к Лене… - налево. Вдруг, почувствовав головокружение, она поняла, что вот именно сейчас, на этом перекрестке, решается их судьба.
Автобус поехал прямо. Он отвел глаза и повернул налево.

Все ее чувства покинули ее, и с этого мига она еще долго жила в автоматическом режиме.

Потом она вышла замуж. Первое время жили они с мужем хорошо.
Потом у нее родилась дочь. Самое главное в ее жизни.

Однажды ее отец пришел с работы и рассказал, что на автобусной остановке встретил его.
Он подошел к ее отцу и спросил, как у нее дела. Отец рассказал вкратце о новой семье, о внучке, о ней… Хотел было уже сесть в подошедший автобус, как вдруг он стал говорить о себе. Женился. Детей нет. Недавно попал в аварию, пролежал в больнице больше месяца, жена не пришла ни разу. Всё не так…

Она проплакала всю ночь.

Потом в отношениях с мужем что-то сломалось. Не сразу, спустя лет пять. В конце концов, они разошлись.

С того дождливого дня, когда их развел перекресток, прошло десять лет.

Однажды приехав на дачу к друзьям, она попала в такой же ливень, окруживший ее запахами того дня, когда, ни сказав друг другу ни слова, они зачеркнули все, что было раньше. Ей невыносимо захотелось узнать, как он живет, увидеть его, поговорить - неважно о чем. Ужасная ностальгия по светлой любви, какая бывает только в юности, когда никто еще не умеет лгать, выворачивала ей душу.

К 1 августа она отправила ему поздравительную открытку без подписи. Нейтральные слова с пожеланиями счастья, и в конце:«Если ты помнишь, что написано на скале над Пяозером, позвони по телефону…»


Вечером 2 августа у нее зазвонил телефон. Его голос. «Буду через час».
Часов в десять вечера в дверь позвонили. На пороге стоял он. Тот же, но какой-то другой.
Она вспомнила его силуэт у своего окна. Первая встреча после долгой разлуки. Сегодня – вторая.

Чуть худощавее. Иной цвет лица. Прическа другая. Попроще и менее объемная. Высокий рост уже не бросается глаза как прежде. Но глаза – его. Те глаза, глядя в которые когда-то ничего не нужно было говорить, те, которые сами рассказывали тебе обо всём. В руке – роза. Рука чуть дрожит. В другой руке – пакет.
Здравствуй.
Поцелуй в щеку.
Проходи. Дочка спит. Чаю? Кофе?
Из пакета на стол деликатесы.
Чашки-ложки-блюдца… небольшая суета…

Сели. Молчание. Он смотрит. Она смотрит. Впитывают. Что-то понимают. Вспоминают одно.

Потом они всю ночь рассказывали друг другу свои жизни. Смеялись, жаловались, сочувствовали… Про последний день и записку – ни слова. Про тот счастливый роковой день.

Она рассказала ему свою банальную историю.
Он рассказал ей свою не банальную, но, всё же, довольно типичную для тех лет.

В тот день, когда она спросила его: «Лена?» он растерялся.
Соврать ей он не мог.
То, что произошло между ними, сделало ее такой близкой, что ложь не могла стать между ними.
Да, Ленка писала ему в армию. Ее друга, одного из их монолитной компании, тоже призвали – в тот год призывали и студентов, и пришлось ей остаться одной и пообещать Сергею, что будет ждать его из армии – они дружили уже больше двух лет, и считались женихом и невестой. Так и писала – и ему, и Сергею, одинаковые письма. Он отвечал интереснее, веселее… Он пришел на год раньше Сергея. Они не могли не встретиться в общей компании. Однажды как-то само собой получилось… И было еще несколько раз. У него – просто дружеское отношение, её же, Ленку, видимо, зацепило, Сергей был где-то далеко, а он – рядом.
Хотя Ленка знала, что он встречается с девушкой, на которой будто бы даже хочет жениться, но ничего «серьезного» между ними нет, так, чувства-кино-прогулки. А Ленка – вот она, всегда готова приласкать, да и вообще столько лет дружили…
И показалось ей, возможно, что влюбилась. И написала записку. И было это всего за 4 дня до того счастливого и злосчастного ливня…

Почему же он свернул тогда?
Долго не мог ответить себе на этот вопрос. Одно знал, что не простит она ему, что бы он ей не говорил, какие бы слова в оправдание не нашел…
В этом он и ошибся. Но она ему об это не сказала даже сейчас.

А с Ленкой было проще.

А спустя месяца четыре пришла Ленка возмущенная и заплаканная, рассказала про скандал с отчимом, про то, что наговорил он ей всякого, претензии выставил, что всю жизнь ее кормил-одевал, а она плюет на все, такая взрослая и самостоятельная, а в доме от ней ни толку ни проку… Посмотрел он на нее, взял за руку, повел к отчиму, и поставил того в известность, что забирает её к себе.
Сыграли свадьбу, пожили год более-менее. Пришло время ребенка ожидать. Почти в конце срока ожидания вернулся из армии Сергей.

Когда у них с Ленкой родился сын, они переехали в квартиру деда. Деда незадолго до этого не стало. А спустя еще полгода, когда Ленка бросила кормить ребенка грудью, стала она встречаться с Сергеем.
Так вот в конце концов и разбежались. С чего начинали все, к тому и пришли.

Только он не мог прийти к ней никогда. Думал, что всё равно она его не простит. В чужую семью лезть тоже не хотел, думал, что всё у нее сложилось… Да и вообще ни на что сил не было. И сына надо было поднимать, помогать материально.

И подался он в Голландию. Перегонщиком машин. В процессе выучил немецкий, на голландском свободно стал говорить. По полгода там жил, оформляя за небольшую плату сожительство с какой-нибудь дамой, чтобы вид на жительство иметь. Пол Европы объездил, но все без удовольствия. Немногое видел, в основном деньги зарабатывал.

Купил Ленке квартиру в пригороде, сыну деньги присылал да на будущее откладывал…

А ее найти не мог, адреса не знал, телефона не знал, а если бы знал – вряд ли бы позвонил…

Так просидели они за кухонным столом всю ночь, раненые взрослые люди, смеялись и плакали над чем-то несуществующим больше…

Часов в семь утра дверь в кухню открыла девочка. Светлые локоны ниже плеч, румянец утренний, ничего не понимающие глазки.
Он долго молча смотрел на девочку…
Потом встал, попрощался дежурным поцелуем в щеку, пожал ей запястье, подержал руку в своей…
Больше они не виделись.

Она вышла замуж еще раз. Родила сына.
Долго думала, как назвать...
Хотела...
Но не стала.


Случилось так, что теперь у нее дача в том направлении.
Она ездит мимо его дома, мимо школы, мимо леса ягодного, мимо песчаного карьера - каждую неделю, туда и обратно. Смотрит в его окна, задает безадресный вопрос – кто там живёт, как там живут… Без боли в душе. Но не без чувств.

Иногда думает – помнит ли он?
Смотрит в машины, поворачивающие на перекрестке налево. Не он ли за рулем?…

Помнит, что за птицы поют в лесу…

Знает где найти лесные ягоды…

Каждый раз, проходя мимо почтового ящика, заглядывает – нет ли там письма…

Никогда не пишет в письмах откровенных признаний, потому что ей больше не перед кем и не в чем признаваться…

Не любит идти куда-то лесной тропинкой одна.

Не доверяет подругам друзей…

В ливень любит сидеть у раскрытого окна….

Никогда не читает адресованных не ей записок…

Смотрит вслед мотоциклистам…

И готова всем все простить даже когда им кажется, что она не простит ни за что.

Мечтает выучить голландский, понимая что ей это совершенно ни к чему…



И никогда не сомневается, что всё это - было…