На титульном листе, одного из лучших произведений XX века, романа «Жизнь и судьба»,
вышедшего в свет через 20 лет после смерти его автора писателя Василия Гроссмана есть
посвящение: «Моей матери Екатерине Савельевне Гроссман».
(Екатерина Савельевна была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941
года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения).
«Последнее письмо еврейской матери сыну» было опубликовано в романе, как адресованное
одному из героев Виктору Штруму его матерью Анной Семеновной. Это письмо стало маленьким
литературным шедевром и одной из самых ярких страниц романа "Жизнь и судьба"
Мой друг Данила прислал мне сегодня текст письма матери к сыну, который та написала в гетто. Это письмо было опубликовано в романе Гроссмана «Жизнь и судьба», как адресованное одному из героев Виктору Штруму его матерью Анной Семеновной. У самого Гроссмана мать погибла так же: Екатерина Савельевна была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения.
Это письмо – одно из самых впечатляющих вещей, которые мне довелось читать в жизни. Делюсь с вами.
«Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни.
Людей, Витя, трудно понять по-настоящему… Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приема больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»… Словом, это были немцы. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила – что будет со всеми, то будет и со мной.
Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала – ведь счастье, что ты в безопасности. Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Juden kaputt!» А затем мне напомнили об этом некот
орые мои соседи
.