Jochen Schmidt, "Meine wichtigste Koerperfunktionen". Перевод по версии сборника "Современная немецкая литература. Новые фрагменты".

Когда я ощущаю одиночество, то просто включаю радио. Классический канал, и думаю, что мои родители рядом. Еще включая второе радио с немецкой "Культурой", ее постоянно слушала моя первая подруга. Она была этакой интеллектуалкой. На третьем радио нахожу мультики, и мне кажется, будто приехали мои восточноевропейские друзья. Каждые полчаса являются новые люди: македонцы, поляки, румыны, русские. К тому же, завожу старую детскую пластинку "Куммеровские язычники". Мне ее ставили, когда я болел.
Квартира превращается в проходной двор, поднимается ужасный гвалт. Родители слушают Вагнера - разумеется, так громко, что оглохнуть можно. "Куммеровских язычников" я вообще не слышу. Подружка слушает передачу о китайских ритмических инструментах, и потом мне все уши о них прожужжит. Восточноевропейские друзья галдят наперебой; надеюсь, они не ссорятся. В таком шуме даже себя не услышишь. Чтобы остаться наедине с самим собой, мне приходится запереться в туалете. Настанет время, когда я подыщу себе квартиру побольше, с отдельной комнатой для каждого радио.
Звонят, но я не реагирую, на незваных гостей у меня не хватит нервов. Вообще-то я панически боюсь гостей. Они не придерживаются времени для визитов, требуют чистую посуду и не ждут, пока им дадут высказаться.
В одном аптечном журнале было написано, что панике надо говорить не "пошла прочь!", а "сядь, поговори со мной".
Так что я сажусь за стол, а напротив усаживается моя паника. Слева от меня пристраивается жалость к самому себе, справа - нечистая совесть. Жалость ноет - дескать, ее место справа, но нечистая совесть отталкивает ее и оттого еще более падает духом. Паника нервно барабанит пальцами, ей не хочется сидеть спиной к окну. Кроме того, здесь собралось слишком много народу, и все же я не решаюсь выключить радио: это было бы невежливо по отношению к передачам.
А тут еще начинает звенеть будильник.