Ты словно наглотался иголок, и теперь они колят тебя отовсюду - мусором в голове, сердечными болями и постоянной головной болью. Беспокойно, беспокойно, жить так беспокойно, и ты так сильно устаешь от шорохов дождя в предутренние часы, от давящего существа стен, от сухости во рту и потного лба, от беспокойных слов, черт знает от чего еще. Усталость становится каким-то физическим недостатком, вроде как если бы у тебя были перебиты ноги или сломан позвоночник, и ты бы лежал плашмя и издыхал бы от жалости к себе и ломоты во всем теле. Ты ссутулившись возвращаешься домой и ищешь свою чашку; найдешь ты ее или нет, но это уже почти вопрос о спасении души, множественности трактовок и мухах, бьющихся о стекло. Извечный фокстрот. Ты отвратителен, нелицеприятно нескладен, у тебя болит живот, небо голубое, ты обдумываешь мысли, которые, к несчастью, нельзя схватить за хвост и извлечь из головы как можно извлекать слова из рта (лучше, впрочем, жить в тишине). Дни меняются, ты задираешь голову и рассматриваешь паутину трещин на потолке, поднимаешь руку и отдираешь кусок обоины со старой стены, прикасаешься, врастая, к бетону, и стена пульсирует, как огромная артерия; весна в это время плюется очередным дождем и, как обычно, выглядит подозрительно. У тебя проблемы с ассоциативным мышлением и расстановкой приоритетов, и всегда кажется, что это все, конечно, случайно; но реальность не выглядит менее неприглядной - вся в порезах и пятнах, и словами как ножом, и книги снова валятся из рук