«Всегда говорил себе, что хуже, чем было уже не будет, впереди светлое и радостное будущее… Я не жалуюсь на свою судьбу. Нет – нет, ни в коем случае. Плохо – хорошо – это моя жизнь и в моих руках ее изменить! Но то, что я пережил, не пожелал бы и врагу».
Дети России. Они вызывают у вас порой жалость, а порой почему – то некую брезгливость. Вы видите их на улице: маленьких, но уже взрослых, беззащитных, ранимых и обидчивых. Иногда вы подаете им денежку, а иногда гоните прочь. У вас есть семья и дом, а у них – целый мир!
Первые строки принадлежат герою этого материала Алексею Задонскому, недавно он участвовал в междугородней выставке фотографий в кинотеатре «Спартак», и занял 3 место. А совсем давно он жил в интернате. И он не понаслышке знает, какого это быть – ребенком России.
«Раньше я был жутко обидчивый. Как же так? Почему я? Почему это не случилось с кем – то другим? Потом, со временем, научился прощать и жить стало намного легче. Значит, мне нужно было прожить так, а никак иначе. Меня испытала жизнь и, благодаря этому, я понял, что в любой ситуации нужно оставаться человеком».
Когда ребенок попадает в интернат, он становится более уязвимым, замкнутым, чужим среди своих. Может доходить до того, что учителю стоит слово неправильно подобрать и все, ребенок закрылся в себе, надул губы, топает ногами (образно, конечно выражаясь) и кричит: «Не хочу! Не буду!» Быть учителем в интернате – это не просто огромный труд, это призвание: вот сидят перед вами 20 человек, и каждому нужно и время уделить, и сказать правильно, чтобы ни обидеть, ни задеть, ни ранить. Но вот, правда, во времена «перестройки» Алексея отучили писать левой рукой – били указкой по пальцам, всего лишь за то, что так неправильно - писать левой рукой, нужно правой - так недолжно быть. «В интернате настолько привыкаешь к плохому, что малейшее хорошее, положительное кажется чудом каким – то. Вот помню, был такой случай: зима, холодно, за окном ветер воет… А мы сидим все мечтаем о лете, солнце, тепле. А тут к нам заходит наша любимая учительница Инна Юрьевна и говорит: «Сейчас будет сюрприз!» Мы все замерли в ожидании и тут… Она приносит в подарок – две дыни! Мы всем классом (а нас было человек 20) на нее накинулись, за считанные секунды ничего не осталось! Я такой вкусной дыни никогда не ел, даже сейчас уже сам хожу, покупаю дыни, и вкус совсем не такой, а та была самая вкусная на свете!»
В интернате, как на зоне: завоевал авторитет, значит, будешь человеком, не сумел, значит, «чмырить» тебя будут. Приводят новенького в класс, его проверяют «на вшивость»: побить, например, могут и смотрят, побежит он жаловаться или нет. Побежит – все, не принимают его. А уж если пройдет все испытания и всяческие «подколы», то «наш» человек. «Проверяли как? – спрашивает Алексей. – Да, по – разному. Помню, была у нас такая игра «Барабанщик». Грели монету до красна, потом клали на живот спящему, а на грудь тазик. И вот он руками бил по груди, а там таз – и получалось, что барабанит. Или там «Велосипедик», тоже похожая игра – между пальцами ног клали вату и поджигали – опять – таки же спящий пытался потушить и начинал быстро – быстро перебирать ногами. Но так не только вновь прибывших проверяли, но и друг над другом подшучивали. Но были и достаточно беззлобные ночные потехи: если просто хотели над кем – нибудь посмеяться, то когда человек заснет, кричали: «А! Потолок подает!», и простынь на него бросали сверху».
В интернате воспитываются так, что нельзя человека бросить в беде. Парадокс, конечно, люди, которое сами оказались, мягко говоря, в непростой ситуации, еще и помогают. Хоть и формально у них нет семьи, но все вместе они живут, как одна огромная, большая, сплоченная семья, они знают, что если не они сами, то им никто не протянет руку помощи. «Был такой случай. Нас повели в бассейн. Называется, кто во что горазд: ныряли, прыгали, топили друг друга. И тут я вижу - Таня тонет, не в шутку, а по правде. Я подплыл, схватил ее и тащу на мелководье. Тяжело, страшно, а тащу. Вытащил, помог. Все, конечно, потом считали меня чуть ли не героем: брат ее благодарил, ребят руку пожимали все время – но я не чувствовал себя героем. Я сделал то, что на моем месте должен делать каждый. Видишь - человеку плохо, помоги ему!» Но не всегда и не все так было гладко и хорошо. Было и то, что, вставая из – за стола, безумно хотелось есть, и, поругавшись с кем – то из своих, ощущаешь на себе всю злость и ненависть другого человека. Особенно больно, когда попрекали родителями, мол, а у тебя мать – то кто? Да, кто бы она ни была, ребенок не виноват в том, что так случилось, произошло. Ему и так тяжело, плохо и одиноко, хочется хотя бы малого – того, что у нас с вами и так есть – покушать хорошо и чтобы родной человек рядом был. Ребята часто сбегали из интерната: иногда, думая о том, что там за воротами, намного лучше, а иногда – просто искали приключений. Вот в один из таких моментов, когда хотелось приключений, ребята сбежали из лагеря. «Было лето, жара – неимоверная, парило еще после дождя. Мы прошли, наверное, уже километров 15. Воды неоткуда было взять. И тут мы видим – лужа. Ну куда деваться? Попили из лужи, козлятами не стали», - смеется Алексей. «А как вы вообще жили на улице? Где вы еду брали? Спали, в конце концов?» - спрашиваю я. «Ну как жили? Вот так и жили. Зимой спали где – нибудь поближе к теплотрассе или на вокзале, на худой конец, летом – на коробках могли заснуть, в кустах, на сеновале – да, где угодно! А еду… Порой попрошайничали, а потом на эти деньги еду покупали, бывало и промышляли на рынке – продавец зазевается, стащишь у него что – нибудь - поешь. Сейчас уже понимаю, что это нехорошо, а тогда, как – то есть больше хотелось, чем понимать, что плохо, а что хорошо. Вот поэтому как только что-то где – то пропало, все думали на нас, типа, а кто еще может? Да только интернатские! Обидно, конечно, но куда деваться».
И вот в очередной раз, когда ребята сбежали из интерната, они встретили одного очень интересного человека. «Он сказал нам, что он телохранитель Просто Марии – помнишь, сериал такой был? Так вот, мы ему не поверили, мол, да ладно, обманываешь ты все! Он начал рассказывать, что он мастер спорта, что бегает быстрей всех и прыгает выше всех. Ну мы ему и говорим, давай проверим – мы ж интернатские как бегали? – не догонишь, только пятки сверкали. Устроили мини – соревнование: мы бежали первыми, а он после нашего старта через 2 минуты, в итоге он нас обогнал и еще ждал на финише так, прохлаждаясь. Через высоченные заборы тоже он нас научил прыгать. Тогда мы первый раз и оружие, и доллары настоящие увидели. Для нас это было нечто нереальным, неправдоподобным. Потом мы сели в какой – то кафешки, понаелись там мороженного, жевачками карманы понабили, а он нам рассказывал, как он этого добился. Для нас он как сказочный герой был. И нам тогда тоже страшно хотелось быть на него похожими. Он говорил, что обязательно будем. А мы удивлялись: как же так? Как мы добьемся, если у нас нет ничего? И вот тогда он сказал самую главную фразу: нужно иметь цель и верить в себя! Тогда у тебя все обязательно получиться!»
Сегодня у Алексея есть работа, есть фотографии, есть любимая девушка, есть, где жить. Он не стал изгоем, он не стал маргиналом. Он просто научился прощать и быть человеком. Не интернатским ребенком, а человеком, таким же как и мы.