Скрипачка изменилась. Она начала меняться еще несколько дней назад. Все знают, как маленькие девочки изображают своих мамаш, когда остаются дома одни. Они вступают крохотными ножками в огромные мамины «тухли», мажут свои детские свисточки от уха до уха самой красивой  (самой красной!) помадой, сооружают из детских волосенок что-то улётное и начинают копировать манеру разговора мамы с такими  же умудрёнными опытом аж двадцатитрехлетними тётками.

Примерно так Саша вышла тогда на лобное, где горько и совсем по-взрослому страдала. Только вот слишком большие «тухли» заставляли смешно косолапить, а яркая помада совсем не соответствовала обстоятельствам, если вы понимаете, о чем я…

 

Секундомер остановить можно, а время – нельзя. Ночной эфир неумолимо подошел к третьей минуте. Закаленная беспрерывным обезьяньим визгом про измены Никиты и про собственную легковерность,  Саша взяла в руки белый телефон. Ну, айфон. 

- Привет, как дела, - спросила Саша. Она выглядела утомленной, но не сломленной. Держать образ помогала растрепанная половина длинных волос, выпущенная через плечо на левую грудь.

- У меня хорошо, у тебя как? – спросил ласково Никита. Перед ним на столе стоял пластиковый стакан с зеленым чаем из пакетика. Подле стакана лежала истерзанная обертка, похожая на останки плитки шоколада. Никита сжимал в руке небольшой черный телефончик, в него говорил, к нему прислушивался.

- Лучше всех, - пожаловалась Саша, исполняя роль офицерской жены, не желающей расстраивать своего супруга, воюющего где-то вдали за святые финансовые интересы родной и ненасытной вертикали власти. – Как всегда.

- Да, я знаю, - заулыбался Никита, принимаясь за чай. – Ну, это связано с ситуацией вчерашней…

- А ты чего смеешься, я не понимаю?

- Да потому что очередная фигня какая-то, - хохотнул Никита в черный телефончик.

- Что за фигня очередная, я не понимаю, ты над моими нервами издеваешься? – Саша начала распеваться, увеличивая громкость и меняя тональность. – Или что?

 

Никита улыбнулся в ответ. Он внимательно слушал слова Саши, доносившиеся из оранжевого телефончика, который Никита держал уже в правой руке. А что? Левая рука устала держать черный телефончик, и Никита взял в правую оранжевый. Он и легче, и ярче, а на звук не влияет.  А черный  телефончик остался лежать возле истерзанной шоколадки. Мало ли, сколько еще дублей работать.

 

Аминь