...


Когда автотуром я ездила во Польшу, то садилась на электричку в Бресте, чтобы на ней пересечь белорусско-польскую границу.Там, на железнодорожном вокзале мы заполняли декларацию, проходили таможенный досмотр в течение нескольких часов. И я всё это время почему-то вспоминала книгу Смирнова "Герои Брестской крепости" , потом позже был кинофильм Бондарчука о защитниках Бреста...И вот накануне 70-летия Победы опять вспомнился Брест, ведь он первым принял на себя удар фашистских бомб , выстрелы танков и грохот гранат...Сейчас мы знаем о Бресте немало, а вот когда-то...
"БЕЛОЕ ПЯТНО"
О подвиге, совершенном советскими воинами в первые дни Великой Отечественной, впервые стало известно только в 1942 году из захваченных немецких документов. Однако информация эта была обрывочной и неполной. Даже после освобождения Бреста советскими войсками в 1944 году оборона крепости в июне 1941 года оставалась «белым пятном» в истории войны. Только годы спустя при разборе завалов стали находить документальные свидетельства героизма защитников крепости.
Имена героев стали известны во многом благодаря писателю и историку Сергею Сергеевичу Смирнову, автору книги «Брестская крепость», который нашел многих оставшихся в живых участников обороны и на основе их свидетельств восстановил трагические события июня 1941 года.
Среди тех, кого нашел и о ком написал Сергей Смирнов, был и Петя Клыпа, один из первых юных героев Великой Отечественной войны.


БРЕСТСКИЙ ГАВРОШ
Те, кто читали роман Виктора Гюго "Отверженные" , хорошо помнят бессмертный образ веселого и храброго парижского мальчугана Гавроша, которого так ярко описал Виктор Гюго. Вот таким же Гаврошем, как бы его родным братом,был наш мальчик- красноармеец Петя Клыпа.
Только это был наш, советский Гаврош, которому пришлось действовать в гораздо более страшной обстановке - в окруженной сильным и злобным врагом и кипящей, как огненный котел, Брестской крепости.
Это был Гаврош, который с той же мальчишеской удалью, с той же веселой, задорной улыбкой прошел сквозь тысячи смертей в самых жарких, жестоких боях.Когда началась война, Пете Клыпе шел пятнадцатый год. Но он был маленького роста, худенький и щуплый и потому казался двенадцати-тринадцатилетним подростком. Очень живой, сообразительный, смелый паренек, он, по рассказам, был замечательным товарищем - добрым и отзывчивым, всегда готовым поделиться с друзьями последним.
"ВОСПИТАННИК МУЗВЗВОДА"
Петя Клыпа родился 23 сентября 1926 года в Брянске в семье железнодорожника. Он рано потерял отца, и на воспитание к себе мальчика взял старший брат Николай Клыпа, офицер Красной армии.


В 11 лет Петя Клыпа стал воспитанником музыкантского взвода 333-го стрелкового полка. Командовал взводом его брат, лейтенант Николай Клыпа.
В 1939 году 333-й стрелковый полк участвовал в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию, после чего местом его дислокации стала Брестская крепость.
Петя уже несколько лет служил в армии как воспитанник полка и за это время стал заправским военным. Он был старательным, дисциплинированным бойцом, и комсоставская одежда, которую ему сшили по приказанию командира полка полковника Матвеева, сидела на нем как-то особенно ладно и аккуратно. Он носил свою форму даже с известным щегольством и при встрече лихо приветствовал командиров, четко отбивая при этом строевой шаг.Петя мечтал о карьере военного и предпочитал занятиям в школе строевую подготовку и репетиции в музыкантском взводе. Впрочем, за тем, чтобы мальчик не отлынивал от учебы, следили и брат, и командование.
И в крепости все знали и любили этого маленького смышленого солдатика. Нечего и говорить о том, что Петя мечтал, когда вырастет, поступить в военное училище и стать командиром Красной Армии.
Петю воспитывал старший брат, Николай, - кадровый военный. Музыкантский взвод, которым командовал лейтенант Николай Клыпа, считался лучшим в дивизии.
Строгий и требовательный к своим бойцам, лейтенант Клыпа, пожалуй, с еще большей строгостью относился к своему брату. Петя знал, что ему не приходится рассчитывать ни на какую потачку со стороны Николая, и поэтому привык выполнять все требования воинской службы и дисциплины наравне со своими взрослыми товарищами.
Но 21 июня 1941 года воспитанник музвзвода Клыпа провинился. Знакомый музыкант из Бреста уговорил Петю в этот день поиграть в оркестре на стадионе во время спортивных соревнований. Петя рассчитывал вернуться в часть до того, как заметят его отсутствие, однако не вышло.
Он жил вместе с братом и его семьей в одном из домов комсостава, находившихся вне крепости, неподалеку от главных входных ворот. Когда мальчик вернулся из города домой, оказалось, что лейтенант Клыпа уже знает о его самовольной отлучке. Пришлось получить заслуженное взыскание.
Взыскание было не особенно суровым, но весьма неприятным. В этот субботний вечер, когда все бойцы собирались смотреть кино в крепости, а некоторые даже получили отпуск в город, Пете предстояло в наказание за свой проступок сидеть в казарме, в комнате музыкантов, и разучивать партию трубы к увертюре к опере "Кармен", которую как раз готовил полковой оркестр.
"Пока не будешь твердо знать свою партию, не имеешь права выйти из казармы ", - строго предупредил лейтенант.
И Петя знал: как ни крути, а поработать придется, потому что на другой день брат обязательно проверит, выполнил ли он задание.
Вздохнув, он отправился в казармы и, взяв свою трубу, принялся разучивать злополучную партию. Впрочем, у него были хорошие музыкальные способности, отличная память, и он справился с делом быстрее, чем рассчитывал. Убедившись, что он выучил все твердо и завтра не ударит лицом в грязь, Петя с чистой совестью отложил инструмент и пошел во двор крепости разыскивать своего приятеля Колю Новикова - мальчика старше его на год или полтора, который тоже был воспитанником здесь же, в музвзводе.
В тот вечер во дворе крепости было особенно людно и оживленно. По дорожкам группами расхаживали бойцы, командиры с женами, девушки из медсанбата и госпиталя. Где-то за Мухавцом, видно, в одном из полковых клубов, играла музыка. Здесь и там прямо под открытым небом во дворе работали кинопередвижки, и киномеханики пользовались вместо экрана простыней или даже просто беленой стеной. Зрители смотрели фильм стоя.
В одной из таких групп, собравшейся перед импровизированным экраном, Петя, наконец, отыскал Колю Новикова. Мальчики вместе досмотрели картину, побывали еще около двух или трех передвижек и, так как время подходило к "отбою", неторопливо направились к казармам.
"Пойдем завтра утром на Буг рыбу ловить! - вдруг предложил Коля. - Я две удочки смастерил, одну тебе дам. И черви уже накопаны..."
"Пошли! - обрадовался Петя. - Встанем часа в четыре, когда только светает, и прямо на Буг. На рассвете клюет здорово! "
И он тут же решил, что не пойдет спать домой, а переночует вместе с Колей в казарме.
Друзья улеглись рядышком на нарах и перед сном поспорили о том, кто первый проснется: каждый уверял другого, что он встанет раньше. Полчаса спустя оба уже крепко спали.
Бедные ребята! Они не знали, какое пробуждение готовят им люди в зеленых мундирах, лихорадочно копошившиеся всю эту ночь там, за границей, на левом берегу Буга.
Обо всех этих событиях субботнего вечера Петя Клыпа рассказал старшине Игнатюку уже позже, когда они встретились в казармах во время боев в крепости, а Игнатюк спустя много лет,после окончания войны.


МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТ
В тот день июньский , на рассвете,
Вступая в бой. святой и правый,
С отцами поравнялись дети
Геройством, доблестью и славой.
Разбудил Петра грохот взрывов. Казарма рушилась под огнем противника, вокруг лежали раненые и убитые солдаты.
Петя не говорил при этом, что пережил он в первые минуты войны, проснувшись среди грохочущих взрывов, видя вокруг себя кровь и смерть, глядя на убитых и раненых товарищей. Но старшина помнил, что мальчик, вскочив с постели и еще не успев одеться, был отброшен близким взрывом в сторону и сильно ударился головой о стену. Несколько минут он пролежал без сознания, а потом кое-как поднялся на ноги и мало-помалу пришел в себя. И тогда он первым делом кинулся к пирамидам и схватил винтовку.
Среди взрослых бойцов были такие, что растерялись, поддались в первый момент панике. Командир - молодой лейтенант, вскоре появившийся здесь, - ставил им в пример этого мальчика, который сохранил полное самообладание и, едва опомнившись от контузии, ошеломленный и наполовину глухой, сейчас же взялся за оружие и приготовился встретить врага. И его пример помогал малодушным взять себя в руки и справиться со страхом.
Огонь врага усиливался, здание казарм горело и рушилось, и уцелевшие бойцы, неся с собой раненых, спустились в массивные сводчатые подвалы, протянувшиеся под всем домом. Там, у подвальных окон, были расставлены пулеметчики и стрелки.
В других обстоятельствах Петю, как и других воспитанников частей, находившихся в крепости, эвакуировали бы в тыл. Но крепость вступила в бой, и Петр Клыпа стал полноправным участником ее обороны.
Нужно было, чтобы кто-то поднялся наверх, на второй этаж здания - наблюдать оттуда и вовремя доложить о появлении врага. Наблюдателю грозила опасность - верхний этаж дома особенно сильно кромсали вражеские снаряды. Командир вызвал добровольцев, и первым на его зов отозвался тот же Петя Клыпа.
А потом мальчик стал ходить в разведку по крепости, выполняя поручения командиров. Для него не было запретных мест - он отважно и ловко пробирался на самые опасные участки, пролезал буквально всюду и приносил ценные сведения о противнике.
На второй день у бойцов 333-го полка подошли к концу боеприпасы. Казалось, сопротивление на этом участке будет неминуемо сломлено. В это самое время Петя Клыпа и Коля Новиков, отправившись в очередную разведку, обнаружили в одном из помещений казарм еще не поврежденный бомбами и снарядами противника небольшой склад боеприпасов. Мальчики сообщили об этом командирам и вместе с другими бойцами тут же, под огнем врага, принялись таскать патроны и гранаты к зданию, где оборонялись их товарищи. Благодаря им защитники крепости, сражавшиеся на этом участке, смогли продолжать сопротивление еще много дней, нанося врагу большой урон.
Петя Клыпа показал себя таким храбрым, смышленым и находчивым бойцом, что старший лейтенант, принявший в первые часы войны командование над бойцами 333-го полка, вскоре сделал его своим связным, и Петя пулей носился по подвалам и полуразрушенным лестницам здания, выполняя его поручения. Впрочем, это назначение имело и другой, неизвестный ему смысл. Командир, сделав мальчика связным при штабе, надеялся отвлечь его от прямого участия в боях и сберечь его жизнь.
Но Петя успевал и выполнять поручения командиров, и воевать вместе с бойцами. Он метко стрелял, и не один гитлеровец нашел свой конец там, в крепости, от его пуль. Он даже ходил в штыковые атаки с винтовкой, которая была больше его, или с маленьким пистолетом, добытым в обнаруженном им складе. Бойцы тоже берегли своего юного товарища и, заметив, что он идет вместе с ними в атаку, прогоняли его назад, в казармы, но Петя, чуть приотстав, тотчас же присоединялся к другой группе атакующих. А когда его упрекали в излишнем удальстве, он говорил, что должен отомстить за брата: кто-то по ошибке сказал ему, что лейтенанта Николая Клыпу фашисты убили у входных ворот крепости. И мальчик дрался бок о бок со взрослыми, не уступая им ни в смелости, ни в упорстве, ни в ненависти к врагу.
Ему поручали то, с чем мог справиться только он — маленький, юркий, шустрый, менее заметный для врагов. Он ходил в разведку, был связным между разрозненными подразделениями защитников крепости.
Бойцы пытались беречь отважного паренька, но он рвался в самое пекло, участвовал в штыковых атаках, стрелял по фашистам из пистолета, который Петя взял на том самом обнаруженном им складе.
Порой Петр Клыпа творил невозможное. Когда закончились бинты для раненых, он нашел в развалинах разбитый склад медсанчасти и сумел вытащить перевязочные средства и доставить их медикам.
Защитников крепости мучила жажда, а добраться до Буга взрослые не могли из-за перекрестного огня противника. Отчаянный Петька раз за разом прорывался к воде и приносил во фляжке живительную влагу. В развалинах он находил продукты для беженцев, прятавшихся в подвалах крепости. Петр сумел добраться даже до разбитого склада Военторга и принес рулон материи для полураздетых женщин и детей, которых нападение гитлеровцев застало врасплох.
Особенно трогательно заботился он о детях. Бывало, последний кусок сухаря, последний глоток воды, оставленный для себя, Петя отдавал измученным малышам. Однажды, когда детям совсем нечего было есть, он разыскал в развалинах продуктового склада всякую снедь и оделял голодных ребятишек кусочками раздобытого там шоколада, пока не раздал все до крошки.
Когда положение 333-го стрелкового полка стало безнадежным, командир, спасая жизни женщин и детей, приказал им сдаться в плен. То же предложили Пете. Но мальчишка возмутился — он воспитанник музыкантского взвода, боец Красной Армии, он никуда не уйдет и будет сражаться до конца.


В первых числах июля у защитников крепости подходили к концу патроны, и командование решило предпринять отчаянную попытку прорыва в сторону Западного острова с тем, чтобы потом повернуть к востоку, переплыть рукав Буга и мимо госпиталя на Южном острове пробраться в окрестности Бреста.
Вместе со всеми мальчик с пистолетом в руке по сигналу старшего лейтенанта бросился бежать через гребень каменной дамбы, перегородившей Буг около моста. Стремительно-быстрый, он, ловко прыгая с камня на камень, вырвался вперед, обогнав товарищей. И вдруг на середине пути он остановился. Прислонившись к большому камню и свесив вниз ноги, на краю дамбы сидел командир с двумя "шпалами" в петлицах. Петя решил, что он ранен.
"Товарищ майор, идемте с нами", - позвал он, наклонясь над командиром.
Тот не отвечал, и Петя потормошил его за плечо. И тогда от легкого толчка руки мальчика майор в том же согнутом положении повалился на бок. Он был давно мертв. А сзади уже подбегали бойцы, и кто-то, дернув за руку окаменевшего от неожиданности мальчика, потащил его за собой. Медлить было нельзя - вот-вот противник обнаружит бегущих.
И действительно, едва только первые группы бойцов, среди которых был и Петя, спрыгнули на берег Западного острова и вбежали в спасительные кусты, как по дамбе и по кустам ударили немецкие пулеметы. Пули свистели над головами, осыпая людей сорванными листьями, ветви хлестали по лицу, но Петя и его товарищи яростно продирались сквозь чащу кустарника. Несколько минут спустя они вышли на берег протоки, разделяющей Южный и Западный острова крепости. Этот рукав Буга был почти так же широк, как и основное русло. Но нависшие над водой густые кусты противоположного берега казались такими безопасными, так манили к себе, что никто не остановился ни на миг.
Петя бросился в воду как был - в сапогах, брюках и майке, зажав в зубах свой пистолет. Он хорошо плавал, и широкая река не пугала его. Рядом, тяжело дыша и отфыркиваясь, плыли товарищи, и за спиной то и дело раздавались громкие всплески - другие бойцы, достигнув реки, кидались вплавь.
Они доплыли уже до середины, как вдруг из тех самых кустов, которые минуту назад казались такими надежными и безопасными, разом затрещали пулеметы. Вода Буга словно закипела. И тут же страшно закричали, застонали раненые, тонущие люди.
Это было так неожиданно, что все как-то сразу смешалось в мыслях мальчика. Теперь он действовал уже скорее по инстинкту самосохранения, не успевая думать ни о чем.
Он глубоко нырнул и почувствовал, что намокшая одежда и сапоги мешают ему. Выплыв наверх, он быстро сбросил сапоги и, барахтаясь, сумел освободиться от брюк. Сейчас, когда он остался только в трусах и майке, плыть стало легче.
Петя нырял, сжав зубами пистолет, и каждый раз, как опять выныривал наверх, оглядываясь, видел, что на поверхности, кипящей от пуль, остается все меньше голов. В рот ему то и дело набивалась плывущая по реке трава, и мальчик, выхватив на миг из зубов пистолет, выплевывал эту траву и снова уходил под воду, все ближе подвигаясь к берегу Южного острова.
Наконец он достиг кустов и, ухватившись за свисающие ветки, перевел дух и оглянулся. Его снесло течением, и он не видел из-за кустов, что происходит в месте их переправы. Но, видимо, большинство его товарищей погибли - пулеметы в последний раз захлебнулись злым стрекотом и умолкли. На реке уже не слышно было всплесков. Зато где-то дальше по берегу, в кустах послышались крики немцев и звонкий лай овчарок.
Петя торопливо выбрался на берег и кинулся сквозь кусты в глубь острова. Справа раздался топот ног, треск ветвей - и он увидел еще пятерых бегущих мокрых бойцов. Он побежал вместе с ними, а сзади все ближе слышались собачий лай и возгласы немцев.
Они мчались через кусты, перебирались через какие-то рвы с тинистой водой, пролезали под проволочные заграждения. Кое-как им удалось уйти от преследования, и часа два спустя они присели отдохнуть на маленькой лесной поляне. Здесь, в этом густом лесу, в нескольких километрах от крепости, они бродили день и часть ночи, а перед рассветом уснули крепким сном смертельно уставших людей и, проснувшись, увидели наведенные на них автоматы гитлеровцев.
В ПЛЕНУ
Прорыв завершился неудачей, большинство его участников погибли или попали в плен.В числе пленных оказался и Михаил Игнатюк. Его пригнали в лагерь Бяла Подляска, и там он два дня спустя снова встретился с Петей Клыпой, который ходил весь избитый, в синяках, но по-прежнему был бодр и неутомим.Мальчик рассказал старшине, что он переплыл рукав Буга и с несколькими товарищами сумел прорваться сквозь кольцо немцев. Целый день и всю ночь они бродили по лесу, пробираясь к Южному военному городку Бреста, а наутро их окружили и взяли в плен гитлеровцы.
Их пристроили к большой колонне военнопленных, которую под сильным конвоем вели за Буг. По дороге навстречу колонне попалась машина, на которой ехали с аппаратурой немецкие кинооператоры. Видно, они снимали фронтовую кинохронику и, увидев наших пленных, принялись крутить свой аппарат. Машина медленно подъезжала все ближе.
И вдруг весь черный от пыли и пороховой копоти, полураздетый и окровавленный мальчик, шедший в первом ряду колонны, поднял кулак и погрозил прямо в объектив кинокамеры. Этот мальчик был Петя Клыпа.Хроникеров это привело в ярость — еще бы, маленький негодяй портит отличный сюжет. Операторы возмущенно закричали. Фашистские конвоиры дружно набросились на мальчика, осыпая его ударами. Он упал на дорогу и лишился сознания. Его, конечно, пристрелили бы, если бы не какой-то врач - капитан медицинской службы, шагавший в соседней шеренге пленных. Сам до предела измученный, он поднял на руки бесчувственного мальчика и донес его до лагеря. Уже на другой день Петя снова деловито шнырял среди пленных бойцов, разыскивая товарищей по крепости.
Со слезами на глазах рассказывал позже Смирнову Игнатюк, как там, в лагере, Петя спасал его от голодной смерти. В Бяла Подляске пленных кормили раз в день какой-то грязной баландой, к которой полагалась маленькая порция эрзац-хлеба. Но даже и эту баланду нелегко было получить - лагерная охрана устраивала около кухни толчею и беспорядки, чтобы потом выстрелами разогнать голодных пленных. Люди теряли последние силы, и многие умирали.
Игнатюку, грузному, тучному человеку, было особенно трудно обходиться положенной жалкой порцией пищи. К тому же ему редко удавалось добраться до кухни - гитлеровцы, охранявшие ее, не могли поверить, что этот полный лысый человек всего только старшина, и считали его переодетым комиссаром.
Если бы не Петя, Игнатюк вряд ли сумел бы выжить. Мальчик каждый день старался достать ему что-нибудь съестное и, хотя сам голодал, неуклонно приносил все добытое старшине.
"Дядя Миша, вот я вам принес!.. - радостно сообщал он, прибегая с котелком, где плескалась порция баланды, или доставая из-за пазухи кусок жесткого, с опилками хлеба. - Вы кушайте, я уже обедал".
- Я знаю, что он иногда и свое недоедал, а приносил мне, - рассказывал Игнатюк. - У этого парня была золотая душа.
Там, в лагере, Петя встретил своего друга Колю Новикова и еще троих таких же, как он, мальчиков - воспитанников из других полков. Почти все эти ребята были старше его, но Петя показал себя самым смелым, ловким и решительным. Мальчики стали готовить побег и уже вскоре исчезли из лагеря. С тех пор Игнатюк ничего не знал о Пете Клыпе.
Но зато его рассказ помогла дополнить Валентина Сачковская. После падения крепости она жила в Бресте вместе с матерью и другими женами и детьми командиров и хорошо помнила, как однажды поздним летом в их дворе появилась знакомая маленькая и быстрая фигурка. Петя Клыпа со своими четырьмя друзьями, успешно бежав из Бяла Подляски, снова пришел в Брест.
Мальчики прожили в городе больше месяца, и Петя, такой же деятельный и энергичный, постоянно уходил что-то разведывать и высматривать у немцев. Как-то он не выдержал и по секрету сказал Вале, что они готовятся взорвать немецкий склад боеприпасов. Но в эти дни брестское гестапо начало облавы, выискивая бывших советских военнослужащих, и Пете пришлось уходить из города, где многие его хорошо знали. Он ушел вместе с теми же мальчиками, и Валя помнила, что потом кто-то ей рассказывал, будто ребят этих видели в деревне Саки около местечка Жабинки, где они жили и работали у крестьян. Больше она не слышала о Пете никогда.
Смирнов поехал в деревню Саки, находившуюся в 30 километрах от Бреста, и там нашел колхозницу Матрену Загуличную, у которой в 1941 году жил и работал Петя Клыпа. Загуличная хорошо помнила мальчика и его друзей. Она рассказывала, что Петя все время уговаривал своих товарищей идти на восток, к линии фронта. Он мечтал перейти фронт и снова вступить в ряды Красной Армии.
Наконец один из мальчиков, Володя Казьмин, согласился идти вместе с Петей. Они ушли уже осенью в далекий путь, протянувшийся на сотни километров через леса и болота Белоруссии. На прощание, поблагодарив Матрену Загуличную, Петя оставил ей целую пачку бог весть как сохранившихся у него фотографий, обещая вернуться за ними после войны. К сожалению, эти фото не уцелели. Загуличная, так и не дождавшись возвращения мальчика, за два или три года до моего приезда уничтожила фотографии.
Оказалось, что ребят постигла неудача. Они прошли на восток уже несколько сот километров, но в одной из деревень, где они остановились на ночлег, их схватили полицаи. Несколько дней спустя оба мальчика врозь были отправлены на работы в Германию вместе с партиями молодежи из соседних деревень. Петя потерял из виду своего товарища и вскоре очутился далеко от Родины - в Эльзасе.Так Клыпа стал батраком у немецкого крестьянина в деревне Гогенбах в Эльзасе. Из неволи его освободили американские войска в 1945 году.
Летом 1945 года Пётр был передан на сторону советских войск, после чего доставлен в город Дессау. Затем в город Люкенвальд, где прошел фильтрацию и был мобилизован в Красную армию. В ноябре 1945 года был уволен в запас.
Освобожденный в 1945 году, он вернулся на свою родину в Брянск и там работал и жил вместе с матерью.
Следы Пети Клыпы на этом оборвались. Но писатель нашёл брата Петра Клыпы, который остался жив и в звании майора являлся военным комиссаром Маслянского района Тюменской области в Сибири.
ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Обрадованный этой удачей, Смирнов тотчас же написал майору Николаю Клыпе (впрочем, оказалось, что не так давно он уже стал подполковником) и вскоре получил от него ответ. Н. С. Клыпа писал мне, что его младший брат действительно был участником обороны Брестской крепости, после войны вернулся домой живым и здоровым, но, к сожалению, в последние годы связь между братьями оборвалась, и он сейчас не знает адреса Петра. Однако он тут же сообщал, что в Москве живет их сестра, у которой я и могу узнать теперешнее местонахождение Петра Клыпы.
Писатель поехал на Дмитровское шоссе по указанному мне адресу, застал дома мужа сестры, и от него неожиданно узнал, что Петр Клыпа отбывает заключение в Магаданской области, осужденный за соучастие в уголовном преступлении.
Это была весьма неприятная неожиданность, но Смирнов все же взял у родных Петра Клыпы его адрес и вскоре написал ему письмо, в котором просил поделиться со мной своими воспоминаниями, рассказать обо всем, что он пережил и видел в крепости.
Магаданская область - край далекий, и поэтому прошел целый месяц, прежде чем пришёл ответ. П. С. Клыпа горячо откликнулся на просьбу: он обещал подробно записать свои воспоминания и постепенно высылать их мне письмами. Вслед за тем началась регулярная переписка. Петр Клыпа сообщал интереснейшие подробности боев за крепость, называл фамилии участников и руководителей обороны. Вдобавок он снабжал каждое письмо составленной по памяти схемой обороны, и нужно сказать, что это были очень точные чертежи. Чувствовалось, что глаза четырнадцатилетнего мальчика жадно впитывали все, что происходило вокруг него, и в памяти его осталось гораздо больше событий и имен, чем в памяти взрослых участников обороны.В своих воспоминаниях Клыпа был очень скромен в отношении себя. Он почти ничего не писал о себе, но рассказывал главным образом о своих боевых товарищах.
Все, что рассказывали писателю о Пете Клыпе его знакомые, друзья и родные, говорили о нем только с положительной стороны. Его все характеризовали как настоящего советского человека, как парня с хорошими задатками, с доброй душой, бескорыстного, искреннего и честного, прекрасного товарища, всегда готового прийти на помощь другим.
Было просто непонятно, как мог этот человек стать преступником. Смирнов решил, в конце концов, узнать, в чем заключается вина Петра Клыпы. Оказалось, что сам он не совершал никакого преступления.
Когда в 1945 году он вернулся в родной Брянск, то встретился со своим довоенным другом Лёвой Стотиком, который промышлял спекуляцией и грабежами, сумев втянуть в это дело и Клыпу. Весной 1949 года Клыпу и Стотика арестовали. 11 мая 1949 года военный трибунал Брянского гарнизона, рассмотрев в закрытом судебном заседании дело по обвинению Стотика и Клыпы, приговорил: Клыпу Петра Сергеевича заключить в ИТЛ по ст. 107 УК РСФСР (спекуляция) сроком на 10 лет и по ст. 50-3 УК РСФСР (бандитизм) сроком на 25 лет, без поражения в правах, с конфискацией всего имущества.
Оказалось, что сам Петр преступлений не совершал но их совершал в его присутствии его бывший школьный товарищ, и Петр Клыпа, поддавшись ложному чувству дружбы, вовремя не сообщил о происшедшем, дав возможность преступнику продолжать свою опасную деятельность, и тем самым по закону оказался соучастником преступления.Несколько жертв ограблений пострадали, а одного человека Стотик убил.
Видимо, следователь отнесся недобросовестно и даже предвзято к его делу. Петр Клыпа был объявлен прямым соучастником преступника и потому получил исключительно тяжелое наказание - 25 лет заключения - и отправлен на север страны.
Как ни закален он был всей своей нелегкой предыдущей жизнью, этот удар почти сразил его. Он видел смерть и кровь, он ежечасно рисковал жизнью в страшные дни обороны Брестской крепости. Но то была война, и он, как воин, боролся с врагами Родины, с врагами своего народа. Позже он испытал все муки плена, все унижения рабского труда на немецкой каторге. Но он знал, что это творит с ним ненавистный враг.
Теперь все было иначе. Теперь он получил наказание от своей Родины, горячо любимой и бесконечно дорогой для него. И это наказание морально было страшнее всего, что он уже пережил.
Он понимал, что виноват, и готов был понести заслуженную кару. Но кара оказалась слишком тяжкой для него. Да и не в нем было дело. Главное заключалось в том, что он как бы опорочил своих близких, как бы бросил тень на своих родных - мать, братьев, сестру, - честных советских людей, надеявшихся на него, веривших ему. Одна мысль об этом заставляла его ненавидеть и проклинать себя. И Петр Клыпа, неизменно бодрый, жизнерадостный, никогда и ни при каких обстоятельствах не унывавший, вдруг впервые почувствовал, что он не хочет больше жить. Приговор собственной совести оказался строже чересчур строгого решения суда - он сам приговорил себя к смерти.
Он привык выполнять свои решения. Там, на севере, где заключенные работали на стройке железной дороги, он в один метельный и морозный день не ушел после работы вместе с другими, а, незаметно отойдя в сторону, лег в снег. Он лежал неподвижно, и вскоре холодный озноб сменился приятным, усыпляющим теплом, и Петр Клыпа заснул легким смертным сном замерзающего человека.
Его нашли уже полузанесенного вьюгой, но еще живого. Три месяца он пролежал в лазарете. Несколько отмороженных и ампутированных пальцев на ногах да частая ноющая боль в боку остались навсегда напоминанием об этой неудавшейся смерти. Но больше он уже не пытался покончить с собой. Жизнь опять победила в нем.
Он решил честно, старательно работать и скорее заслужить прощение Родины. После постройки дороги его направили в Магаданскую область, где он стал автослесарем в гараже, а потом был послан работать на шахты. Всюду в его личном деле отмечались поощрения, и никогда туда не было записано ни одного взыскания. Так он отбыл шесть лет своего срока.
Собрав все, какие только удалось добыть, сведения о деле Петра Клыпы, писатель пришел к твердому убеждению, что вина его сильно преувеличена и наказание, которое его постигло, явно было излишне жестоким. Смирнов попросил товарищей из Главной военной прокуратуры ознакомиться с делом Петра Клыпы и высказать свое мнение. Дело было затребовано в Москву, его проверили, и оказалось, что действительно вина Петра Клыпы была не столь уж велика, и, учитывая его героическое поведение в Брестской крепости, смело можно было ходатайствовать об отмене или смягчении наказания.]
Смирнов начал с того, что написал старшине Игнатюку в Брест и Валентине Сачковской в Пинск и просил их обоих письменно изложить все то, что они ему когда-то рассказывали о героических поступках Пети Клыпы во время боев в Брестской крепости, а потом заверить свои подписи печатью и прислать эти свидетельства . Сам же писатель составил подробное заявление на имя Председателя Президиума Верховного Совета Союза ССР Ворошилова. Приложив к своему заявлению свидетельства Игнатюка и Сачковской, он отправил все эти документы в Президиум Верховного Совета СССР.
Там, в Президиуме, внимательно, на протяжении нескольких месяцев занимались этим делом. Были проверены все обстоятельства, запрошены характеристики на Петра Клыпу с места его прежней работы и из заключения. Все эти характеристики оказались самыми лучшими. А существо дела было таким, что давало полную возможность ставить вопрос о помиловании.
Так началась новая, третья по счету жизнь Петра Клыпы. Первой было его детство, внезапно оборванное в 1941 году войной и пленом. Потом был короткий, четырехлетний период послевоенной жизни в Брянске, который закончился так трагически в арестантском вагоне, увозившем его на север. И вот уже взрослым, почти тридцатилетним человеком он, прощенный Родиной, снова вступал в свободную трудовую жизнь. И ему самому, и всем , знавшим его, очень хотелось, чтобы эта третья жизнь Петра Клыпы была счастливой и плодотворной.
Спустя полтора месяца Петя Клыпа приехал в Москву. В потертой солдатской шинели, в больших сапогах пришел он в первый раз к Смирнову. Они крепко обнялись, и Петр от волнения долго не мог выговорить ни слова. А потом они несколько часов беседовали ...Писатель был рад увидеть, что все пережитое им не наложило на него никакого тяжелого отпечатка: передо ним был молодой, жизнерадостный, полный энергии и бодрости человек.
А когда они поближе познакомились , то Смирнов понял, что не ошибся, поверив в Петра: в нем чувствовался действительно человек хорошей души, доброго сердца, и то, что произошло с ним, несомненно, было какой-то нелепой случайностью в его до этого безупречной, героической биографии.
Петя Клыпа пробыл в Москве некоторое время, а затем уехал жить к себе на родину - в город Брянск.
Прошли годы... Петр Клыпа работал на Брянском заводе дорожных машин.Был одним из лучших рабочих, отличником производства, его фотография не сходила с заводской Доски почета. Благодаря книге Сергея Смирнова «Брестская крепость» имя Петра Клыпы стало известно всему Советскому Союзу, его именем называли пионерские дружины, юного героя Брестской крепости приглашали на торжественные мероприятия.
За мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками Петр Клыпа был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.
Часто приглашали его к себе пионеры и школьники. И для них этот взрослый рабочий человек, Петр Сергеевич Клыпа, остался и, наверное, останется до конца своих дней маленьким храбрым солдатом, Гаврошем Брестской крепости - Петей Клыпой.
В скромном уютном домике, который после войны построил своими руками Петя в поселке Володарского на окраине Брянска, жила большая семья Клыпы. Петя женился, и жена, и мать, и двое детей - сын Сережа и дочь Наташа.


Сюда же, в Брянск, переехал из Сибири его брат, подполковник Николай Клыпа со своей женой и детьми. Веселый кружок родных и друзей часто собирался в домике Петра. И ежедневным посетителем этого дома бывает местный почтальон, который пачками носил Петру Клыпе адресованные ему письма. Писали старые товарищи-однополчане, сражавшиеся вместе с ним в крепости, писали его юные друзья-пионеры, писали совсем незнакомые люди из разных уголков Советского Союза и даже из-за рубежа. Они присылали слова привета и благодарности герою Брестской крепости, желали ему счастья и удачи в жизни.
Пётр несколько раз ездил в Брест на встречу с оставшимися в живых защитниками крепости.


(Петр Клыпа на фоне руин Брестской крепости, 1965 год)
Смирнов часто получал письма от Пети Клыпы, а иногда, на праздники, он навещал писателя в Москве и рассказывал обо всех своих делах. Смирнов понимал, что Петр всячески старается оправдать большое доверие, оказанное ему Родиной.
Пережитые испытания не могли не сказаться на его здоровье.Он ушел из жизни в декабре 1983 года, в возрасте 57 лет.