...


В 90 километрах от Багдада находятся развалины Древнего Вавилона. В VII в. до нашей эры Вавилон был самым большим и богатым городом Древнего Востока. Много удивительных сооружений было в Вавилоне, но больше всего поражали висячие сады царского дворца - сады, ставшие легендой. Греки почитали их как одно из семи чудес света. Однако знаменитые висячие сады были созданы не Семирамидой и даже не во времена ее царствования, а позже по приказу царя Навуходоносора. По легенде царь Навуходоносор сделал подарок своей жене, мидийской (персидской) царевне по имени Амитис. По преданию, царь приказал построить сады, чтобы скрасить ей одиночество во время своих долгих походов, а может быть, желал, чтобы среди однообразного пейзажа долины Евфрата хотя бы что-то напоминало ей поросшие зеленью холмы ее родной Персии.
Висячие сады Семирамиды –
Значимей чуда в целом свете нет,
Египетской прекрасней пирамиды
Дошли до нас загадкой древних лет.
Висячие сады Семирамиды
Давно признали чудом из чудес,
Как холм зелёный в форме пирамиды,
Хотя почти нет зелени окрест.
Когда и кем построены вы были,
Царь Вавилона, может, дал приказ?
Тех лет давно все летописи сгнили,
А вы – виденьем поразили нас.
Его жена Амитис – мидийская царевна,
Так тосковала в пыльном Вавилоне,
Не видя столь привычной зелени холмов,
Была не рада злату и короне,
Царь для нее сады построить был готов.
Тотчас воздвигли ряд больших террас,
Прохладной зеленью аллей манящих,
Царице, чтобы радовало глаз,
Текли ручьи с водой едва журчащей.
Прекрасней в мире не найти картины:
Среди пустыни град большой стоит,
Усилья тысяч слиты воедино –
На колоннаде чудо-сад висит!
Висячие сады.Веков легенда,
Воспетая трудом тысяч рабов.
Уже их нет,всё в мире бренно,
Но в памяти веков живет Любовь!
Благоухание царило там,
Поверь: свезли, что было лучшим в мире,
Легенда древняя осталась нам,
Чтобы растить цветы в своей квартире.
© Copyright: Владимир Канюков, 2015
Висячие сады были разбиты в северо-восточной части дворца на насыпных террасах, покоящихся на сводах. Своды поддерживались мощными высокими колоннами, расположенными внутри каждого этажа. Платформы террасс представляли сложное сооружение: в их основании лежали массивные каменные плиты со слоем камыша, залитого асфальтом. Затем шел двойной ряд кирпичей, соединенных гипсом, еще выше - свинцовые пластины для задержки воды. Саму террасу покрывал толстый слой плодородной земли, в котором могли пустить корни большие деревья.


Этажи садов поднимались уступами и соединялись широкими пологими лестницами, покрытыми розовым и белым камнем. Высота этажей достигала почти 28 метров и давала достаточно света для растений. В повозках, запряженных быками, привозили в Вавилон деревья, завернутые во влажную рогожу, семена редких трав, цветов и кустов. И расцвели в необыкновенных садах деревья самых удивительных пород и прекрасные цветы.


День и ночь сотни рабов вращали подъемное колесо с кожаными ведрами, подавая в сады воду из Евфрата. А потом она, должно быть, сбегала по садам ручьями и водопадами, так что земля всегда оставалась влажной. Там были миниатюрные речки и водопады, на маленьких прудах плавали утки и квакали лягушки, пчелы, бабочки и стрекозы перелетали с цветка на цветок. Сады были обращены в сторону прохладного ветра, который дул с северо-запада. Их аромат, тень и прохлада в безлесной и плоской Вавилонии казались людям чудом. В то время, как весь Вавилон изнемогал под палящим солнцем, сады Семирамиды пышно цвели и разрастались, не страдая от зноя и не испытывая недостатка влаги. Такой резкий контраст, возможно, и явился причиной того, что сады Вавилона попали лишь на второе (а не первое) место в списке Семи чудес света.


Навуходоносор, создавший эти сады, руководствовался благородной причудой деспота, ибо у деспотов тоже бывают причуды благородные - для кого-то, но никогда для всех. Навуходоносор любил свою молодую жену - мидийскую принцессу Амитис., тосковавшую в пыльном и лишённом зелени Вавилоне по свежему воздуху и шелесту деревьев.


Царь вавилонский не перенёс столицу к зелёным холмам Мидии, а сделал то, что недоступно прочим смертным. Он перенес сюда, в центр жаркой долины, иллюзию тех холмов. На строительство садов, приюта для царицы, были брошены все силы древнего царства, весь опыт его строителей и математиков. Вавилон доказал всему свету, что может создать первый в мире монумент в честь любви. Имя царицы Амитис сказочным образом смешалось в памяти потомков с именем иной, ассирийской правительницы, а сады стали известны как сады Семирамиды - может, это была ревность человеческой памяти, для которой великое деяние должно быть связано с великим именем.
Вавилон уже катился к закату. Он перестал быть столицей великой державы и был превращён персидскими завоевателями в центр одной из сатрапий, когда туда вошли войска Александра Македонского - человека, хотя и не построившего ни одного из чудес света, но повлиявшего в той или иной мере на судьбы многих великих памятников прошлого, на их создание или гибель.
В 331 году до нашей эры жители Вавилона отправили македонцу послов с приглашением войти в Вавилон с миром. Александр был поражён богатством и величием хотя и пришедшего в упадок, но ещё крупнейшего города мира и задержался там. В Вавилоне Александра встретили как освободителя. А впереди лежал весь мир, который следовало покорить.


Не прошло и десяти лет, как круг замкнулся. Владыка Востока Александр, усталый, измученный нечеловеческим напряжением восьми последних лет, но полный планов и замыслов возвратился в Вавилон. Он готов был уже к завоеванию Египта и походу на Запад, чтобы подчинить себе Карфаген, Италию и Испанию и дойти до предела тогдашнего мира - Геркулесовых столпов. Но в разгар приготовлений к походу занемог. Несколько дней Александр боролся с болезнью, совещался с полководцами, готовил к походу флот. В городе было жарко и пыльно. Летнее солнце сквозь марево наклоняло рыжие стены многоэтажных домов. Днём затихали шумные базары, оглушенные невиданным потоком товаров - дешёвых рабов и драгоценностей, привезенных воинами с индийских границ, - легко доставшейся, легко уходящей добычей. Жара и пыль проникали даже сквозь толстые стены дворца, и Александр задыхался - за все эти годы он так и не смог привыкнуть к жаре своих восточных владений. Он боялся умереть не потому, что трепетал перед смертью - к ней, чужой да и своей, он присмотрелся в боях. Но смерть, понятная и даже допустимая десять лет назад, сейчас была немыслима для него, живого бога.
Александр не хотел умирать здесь, в пыльной духоте чужого города, так далеко от тенистых дубрав Македонии, не завершив своей судьбы. Ведь если мир столь послушно ложился к ногам его коней, то, значит, вторая половина мира должна присоединиться к первой. Он не мог умереть, не увидев и не покорив Запада.


И когда владыке стало совсем худо, он вспомнил о том единственном месте в Вавилоне, где ему должно полегчать, потому что именно там он уловил, вспомнил - а вспомнив, удивился - аромат македонского, напоённого светлым солнцем, журчанием ручейка и запахом трав леса. Александр, ещё великий, ещё живой, в последней остановке на пути в бессмертие, приказал перенести себя в висячие сады...