...

Всего два раза встречались все вместе лидеры трёх держав:СССР, Англии и Америки во время Второй Мировой войны. Но обе эти встречи имели решающее значение на дальнейшее существование многих государств и вообще на мировое переустройство.
Первая конференция состоялась 28 ноября — 1 декабря 1943 года в Тегеране (Иран).Встреча вошла в историю как Тегеранская конференция. На ней впервые в полном составе собралась "большая тройка" —председатель Совнаркома СССР Иосиф Сталин, президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.В работе конференции участвовали также министры иностранных дел, политические и военные советники. В состав советской делегации входили народный комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов и маршал Климент Ворошилов.
Антигитлеровская коалиция в ходе Второй Мировой войны оформилась еще летом 1941 года, после нападения Германии на Советский Союз, однако общение лидеров стран-участниц долгое время велось, что называется, в удаленном режиме.
Идея встречи "большой тройки" была выдвинута Черчиллем и Рузвельтом в августе 1943 года во время Квебекской конференции.
Вопрос места проведения конференции был разрешен при помощи более чем 30 писем, которые были написаны друг другу Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. В качестве возможных мест проведения предлагались Иран, Северная Африка и Кипр.
На иранском варианте настаивал Сталин, который подчеркивал, что ситуация на фронте не позволяет ему уезжать далеко из страны без устойчивой связи с военным командованием Красной Армией.Таким образом по настоянию Сталина, местом проведения конференции был выбран Тегеран.Тегеранская конференция проходила под кодовым названием "Эврика".

ОБСТАНОВКА В ИРАНЕ
Иран во время войны был достаточно неспокойным местом, которое кишело гитлеровскими агентами. Недружественную антигитлеровской коалиции политику проводил шах Ирана Реза-хан Пехлеви. В 1941 году советские и английские войска провели совместную операцию «Согласие», в ходе которой Иран был полностью оккупирован. Сопротивления иранской армии практически не было. В 1942 году союзники формально передали власть в стране сыну свергнутого шаха Мохаммеду Реза Пехлеви. Однако войска союзников оставались на территории страны, поэтому власть нового шаха была достаточно условной.
После принятия решения о проведении международной конференции в Тегеране в конце ноября – начале декабря 1943 года, спецслужбы СССР, США и Великобритании начали работу по обеспечению безопасности лидеров стран во время их пребывания в Иране.
Тегеранская конференция чрезвычайно интересовала и представителей фашистской Германии. После разгрома на Курской дуге шансы гитлеровцев успешно завершить войну стали призрачными, и для нового перелома в войне нужно было предпринимать нечто неординарное. Например, одновременную ликвидацию всех трех лидеров антигитлеровской коалиции.

План такой операции под названием «Длинный прыжок» был действительно разработан абвером. Операцию должен был осуществить отряд спецназа под руководством знаменитого немецкого диверсанта Отто Скорцени, которому удалось освободить арестованного в Италии фашистского лидера Бенито Муссолини.
Однако о готовящейся операции немцев стало известно советской разведке. Для обезвреживания нацистской агентуры была задействована сеть советской резидентуры в Иране.
Особую роль в срыве гитлеровских планов сыграла группа молодых советских агентов во главе с тогда совсем юным Геворком Вартаняном – будущей легендой отечественной разведки.
Группе Вартаняна удалось вычислить базу немецких радистов в окрестностях Тегерана, которые готовили высадку основной группы диверсантов. В ходе совместной операции советской и английской разведок радисты были арестованы, а сама гитлеровская акция сорвана.
Кроме того, накануне встречи в Тегеране прошли повальные аресты, в ходе которых было задержано до 400 человек, сотрудничавших с гитлеровской разведкой. Планы убийства Сталина, Рузвельта и Черчилля так и остались планами.
В советское время был снят фильм"Тегеран-43", посвящённый этим событиям.Фильм был продуктом совместного производства студий: «Мосфильм», «Mediterranee Cinema», «Pro Dis Film», — c советскими звёздами (Игорь Костолевский, Наталья Белохвостикова, Армен Джигарханян) и звёздами мирового кино (Ален Делон, Курд Юргенс, Клод Жад). Телеверсия фильма называлась «Покушение».
Лейтмотивом фильма стала знаменитая впоследствии песня «Une vie d’amour» в исполнении Шарля Азнавура.
Режиссёр Владимир Наумов вспоминал: «Конечно, присутствие Делона в картине очень помогло её успеху. 100 миллионов билетов было продано у нас в России, это колоссальное количество, это был рекорд в том году. Картина получила главный приз на Московском международном фестивале и ещё много призов самых разных. Очень хорошо прошла во Франции и была продана во многие страны мира.Среди ярких и, право же, необычных для нас актёрских дуэтов — Наталия Белохвостикова и Ален Делон, Армен Джигарханян и Клод Жад, Жорж Жере и Альберт Филозов… Причём очень важно, что западные кинозвёзды не просто блистали на небосклоне „Тегерана“, а с полной отдачей работали на выражение идеи, политической и художественной концепции фильма.»

КАК СТАЛИН ГОТОВИЛСЯ К ПОЕЗДКЕ В ТЕГЕРАН
О том, как Сталин готовился лететь на эту конференцию вспоминает генерал Голованов:
- "Я слушал. Сталин говорил. Явление, я бы сказал, весьма редкое. Обычно бывало наоборот. Сталин всегда больше слушал и мало говорил.
Сталин рассказывал мне, как приходилось ему делать побеги из ссылок, то одному, то с товарищами. Однажды он провалился в прорубь на Волге, после чего долго болел. Рассказывал и о Туруханском крае, и особенно почему-то мне запомнился его рассказ о совместном побеге с Я. М. Свердловым{101}. Жили они в разных селениях. Сев незаметно на пароход у своего поселка, Сталин вышел на палубу, когда пароход пристал к пристани селения, откуда должен был бежать Свердлов. Свердлова он нигде не увидел, но шла погрузка багажа. Грузчики несли большую бельевую корзину. Жандармы попробовали поднять эту корзину, и она оказалась весьма тяжелой. Потребовали ее вскрыть, а когда получили отказ, решили проткнуть эту корзину штыками. Корзину в конце концов пришлось открыть, и из-под белья был извлечен Свердлов. Сталин продолжал побег один. Закончил этот рассказ Верховный тем, что указал, как велика роль конспирации в подпольной работе и умение ею пользоваться. [351]
Я внимательно слушал и все пытался предугадать, зачем все-таки вызвал меня Сталин с фронта.
Наконец совершенно без всякого перехода неожиданно он сказал:
— Полетим в Тегеран, на встречу с Рузвельтом и Черчиллем.
Я не выдержал и улыбнулся. И улыбнулся не чему-нибудь, а той осторожности, которой придерживался Сталин, видимо, всю свою жизнь, даже с людьми, которых он знал и которым доверял. Нелегкая, по всей вероятности, была жизнь у этого человека, которому, наверное, приходилось разочаровываться в людях, которым он безусловно верил. Мне же казалось, что сейчас, когда имя этого человека известно всему миру, вряд ли ему нужно проявлять такую настороженность даже к людям, близко к нему стоящим.
— Чему вы улыбаетесь? — удивленно спросил Сталин.
Я промолчал. Сказать то, что думал тогда, я бы никогда не решился. Слишком велика была разница, если можно так выразиться, в удельном весе каждого из нас. Сказать неправду и что-либо придумать я также бы не смог. Своего вопроса Сталин больше не повторил, чему я был неслыханно рад. Даже сейчас я не могу дать себе ответа, что бы я ответил на повторный вопрос?.. В одном уверен — говорить неправду не стал бы.
Немного помолчав, Верховный сказал:
— Об этом никто не должен знать, даже самые близкие вам люди. Организуйте все так, чтобы самолеты и люди были готовы к полету, но не знали, куда и зачем. Нужно организовать дело, чтобы под руками были самолеты как в Баку, так и в Тегеране, но никто не должен знать о нашем там присутствии. Продумайте все как следует, время еще есть. Завтра мы с вами еще встретимся.
Разговор был окончен. Попрощавшись, я уехал.
Вообще, возможная встреча с Рузвельтом не была для меня новостью. Время от времени по тому или иному поводу я слышал о возможности такой встречи и в конце 1942-го и в 1943 году. Одно не было известно, где же она в конце концов состоится. Теперь как будто все встало на свои места. Нужно было продумать вопрос, как перебросить самолеты и личный состав в Баку, а затем для обслуживания конференции и в Тегеран. Вопрос отправки самолетов и личного состава при разносторонней деятельности АДД какой-либо трудности не вызвал, а вот самому улететь на некоторое время в неизвестном направлении, когда буквально каждую минуту штабу известно, где находится командующий, — над этим придется поломать голову.
На следующий день я опять был вызван и поехал на дачу к Верховному. Открыв дверь и войдя в прихожую, я услышал довольно громкий и возбужденный голос Сталина: «Сволочь! Подлец!»
Я невольно остановился в нерешительности. «Кого он там так ругает? — подумал я. — Видимо, сын Василий опять что-нибудь натворил». Однако мне ни разу при его детях не приходилось бывать у него. Пожалуй, лучше уйти, решил я и уже было собирался повернуться, как услышал голос Сталина:
— Входите, входите!
Он стоял рядом с большой прихожей в маленькой комнатке, может быть метров восьми-десяти и то вряд ли, где стоял стол, стул, налево книжный шкаф — вот и все. Направо на подоконнике полусидел В. М. Молотов. Спиной ко мне стоял человек, которого я не сразу узнал.
В нерешительности я остановился в дверях.
смотри на эту сволочь! — все еще возбужденным голосом сказал Сталин. — Повернись! — скомандовал он.
В повернувшемся ко мне человеке я узнал Берия. Лицо у него было красное, растерянное. Однако я все еще не понимал, в чем дело.
— Смотри, — показывая пальцем на лицо Берия, сказал Сталин. — Видишь, видишь?!
Я пожал плечами, совсем уже ничего не понимая.
— Сними очки! — опять последовала команда. Берия снял пенсне.
— Смотри. Видишь — змея! — воскликнул Сталин.
Я посмотрел в глаза Берия и был поражен. Таких глаз мне действительно никогда не приходилось видеть. Определение Сталина было точно. На меня смотрели глаза змеи, вызвавшие весьма неприятное чувство.
— Видал? — уже более спокойным голосом спросил Сталин. — Вот почему он носит очки, хотя зрение у него полторы единицы. Вот Вячеслав, — указав на Молотова, продолжал Сталин, — носит очки по нужде — близорук, а этот — для маскировки.
Сказать, естественно, я ничего не мог и стоял молча. На какое-то время наступила тишина. Я посмотрел на Сталина. По выражению лица было видно, что идет какая-то внутренняя борьба. Наконец он овладел собой и уже спокойным голосом, подняв руку, сказал:
— Всего хорошего. Встретимся позже.
Мы втроем вышли. Берия что-то возбужденно, с площадной бранью стал объяснять Молотову. Вячеслав Михайлович, как сфинкс, шел молча, никак не реагируя на поток слов Берия. Понял я лишь одно — шел разговор об иранском шахе, и это было причиной вспыльчивости Верховного. Ни прежде, ни потом видеть его таким мне не доводилось.
Вскоре я опять был вызван на дачу. Присутствовал здесь и Берия. Пошел разговор о предстоящем путешествии. Каким образом его совершать? Было решено, что до Баку все поедут поездом, а оттуда полетят самолетами. Сталин спросил, был ли я когда-либо в Тегеране. Последовал отрицательный ответ.
— Вот Берия предлагает лететь с его шеф-пилотом, который был уже в Тегеране и хорошо знает туда трассу. Как вы на это смотрите?
— Ничего не могу вам на это сказать, товарищ Сталин. Я не знаю, кто у него шеф-пилот.
— А вот Берия утверждает, что вы его хорошо знаете.
Возможно. Я многих летчиков знаю, и меня также знают многие.
— Вам фамилия Грачев ничего не говорит?
Подумав, я отрицательно покачал головой, но потом ответил:
— Может быть, и знаю, но столько людей за это время прошло передо мной, что по фамилии упомнить всех не могу.
— А он утверждает, что летал с вами в Монголии.
Грачева, который летал в составе моего экипажа в Монголии, я знал хорошо. Правда, прошло уже много лет, и я с ним редко встречался. Однако впечатление о нем, как о хорошем летчике, у меня осталось.
— Я, товарищ Сталин, знаю Виктора Грачева, который летал со мной в Монголии.
— Это он и есть, — сказал Берия.
— Я считаю Виктора Грачева хорошим летчиком, и уж что-что, а из Баку в Тегеран он доставит вас без всякого сомнения.
— Вы не торопитесь с заключением. Продумайте этот возможный вариант. В любом случае за всю организацию вы, а не Берия несете персональную ответственность. Как вы решите, так и будет.
Обсудив еще ряд деталей — а Сталин привык вникать во все вопросы, — я распрощался, чтобы приступить к конкретному выполнению задуманного плана.
Конечно, прежде всего навел справки о Грачеве. В авиации есть хорошая поговорка, автором которой, как мне говорили, был бывший командующий ВВС Алкснис{102}: «Доверять доверяй, а проверять проверяй». Чтобы узнать о том или ином летчике, никогда не ходи к начальству, а спроси людей, которые близко с ним соприкасаются в летной работе, что мною и было сделано. Каких-либо изменений в оценке его летных данных со времени наших совместных полетов не произошло. Отзывы о нем были хорошие. Как человек — спокойный и уравновешенный. В отношении Грачева сомнений никаких не было.
Проведя необходимую подготовку, был опять у Сталина и доложил ему о проделанной работе, а также о том, как думаю попасть в Баку.
Сталин план одобрил и спросил, интересовался ли я Грачевым и не изменилось ли мое личное мнение о нем. Оставшись удовлетворенным ответом, Сталин, однако, сказал, чтобы я знал, что никто навязывать мне своего мнения не может.
Один вопрос остался открытым. Виктор Грачев находился в соединении, подчиненном ВВС. Сталин строго-настрого предупредил, что никто не может быть посвящен в предстоящую поездку, кем бы ни был и какой бы пост он ни занимал. Таким образом, разговоров с руководством ВВС на эту тему быть не могло, а иных путей забрать экипаж Грачева не было. Нужно опять что-то придумать, чтобы не вызвать каких-либо подозрений. Решил позвонить Берия и попросить, чтобы он сам дал команду отправить Грачева в Баку, где он должен ждать дальнейших указаний. Так и было сделано.
На другой день прибыли в Баку, где я стал дожидаться сообщения о прибытии поезда из Москвы.
Если память не изменяет, было четыре часа утра, когда мне позвонил Сергей Круглов{103}, начальник оперативного управления НКВД, и сообщил, что в пять часов я должен быть на вокзале. Не успел поезд еще остановиться, как я услышал свою фамилию и направился к вагону, откуда меня позвали. Прошел в салон, где кроме Сталина были Ворошилов, Молотов и Берия. Поздоровавшись, Сталин спросил, все ли в порядке. Ответив утвердительно, я доложил, что погода, как говорится, по заказу. Кругом тихо, на всем маршруте безоблачно, болтанка отсутствует. Не часто можно дождаться такой метеорологической обстановки.
Выслушав меня, Сталин сказал, что имеется в запасе день. В Тегеране нужно быть завтра, и поэтому он предлагает мне слетать туда и вечером вернуться обратно, а завтра вместе полетим в Тегеран. Так как это не было прямым приказанием, я возразил и доложил, что такой редкостной погоды больше не дождешься и нужно вылетать, чем скорее, тем лучше. Зачем подвергать себя возможным болтанкам или неустойчивой погоде, когда можно сегодня всего этого избежать? Наступила пауза. Сталин размышлял. [355]
— Вы настаиваете на скорейшем вылете? — спросил он.
— Да, товарищ Сталин, настаиваю.
— Вы знаете, что вы, а никто иной, несете личную ответственность за этот полет?
— Да, товарищ Сталин, знаю, и именно поэтому настаиваю на скорейшем вылете.
— Ну, что же, — немного помедлив, сказал Сталин, — раз вы отвечаете за полет и настаиваете на нем, придется подчиниться.
Решение было принято, и некоторое время спустя все отправились на аэродром, где уже ждали самолеты.

О полете Сталина в Тегеран Виктор Грачев узнал лишь тогда, когда из автомобиля вышел Верховный и направился к самолету. Машины поднялись в воздух, по-моему, часов в восемь утра. Может быть, здесь немного и ошибаюсь. Погода действительно оказалась сверх всяких ожиданий, и самолеты дошли до Тегерана отлично".
ВАЖНЫЙ ВОПРОС ТЕГЕРАНСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
Личная встреча представителей трёх держав должна была решить очень важный вопрос: открытие второго фронта.Хорошо известно, какое важное значение имело бы открытие второго фронта в Европе, которое отвлекло бы на себя 30–40 немецких дивизий, действующих на нашем фронте. Этот вопрос ставился руководством Советского Союза еще в 1941 году, и тогда англичане даже планировали высадку в Северной Франции десанта, доставленного туда через Ла-Манш. Но как только Черчилль убедился, что сопротивление Красной Армии возрастает и возможность победы Германии отдаляется, стала отдаляться и оттягиваться и высадка английских войск в Северной Франции. Когда же немецкие войска были разбиты под Москвой, вопрос этот на ближайшее время отпал, как объяснили англичане, из-за трудностей проведения такой операции и неподготовленности войск. Чем дальше шло время, тем упорнее отказывался Черчилль от открытия второго фронта на территории Северной Франции, предлагая взамен различные другие места, например в районе Средиземного моря, и особенно в его восточной части. [357] Будучи искушенным политиком, Черчилль понимал, что совсем отказаться от планирования высадки в Северной Франции нельзя, ибо невозможно привести каких-либо серьезных причин, по которым можно было бы отвергнуть этот вариант, а с точки зрения военных, он был наиболее обоснован. Единственно, что могло отдалять срок высадки, — это нехватка переправочных средств, то есть кораблей. Поэтому, не делая прямых заявление об отказе или невозможности десантных операций через Ла-Манш, Черчилль даже поддерживал это мероприятие в принципе, но в то же самое время говорил о неготовности Англии к такой операции в ближайший отрезок времени.
Маневры Черчилля не были загадкой и для президента США Рузвельта.
Поведение английского премьера заставило Рузвельта искать личных контактов со Сталиным. Тем более, что в мае — июне 1942 года Молотов летал в Англию и Америку, где встречался с Черчиллем и Рузвельтом. Последний был благожелательно настроен и считал возможным открытие второго фронта в Европе в 1942 году, о чем и было подписано соответствующее коммюнике, к которому, несмотря на абсолютно отрицательное отношение, вынужден был присоединиться и Черчилль. Но он сделал все, чтобы второй фронт в Европе ни в 1942-м, ни в 1943 годах не был открыт, хотя план высадки войск союзников в Северной Франции был разработан Эйзенхауэром (будущим президентом США) и предусматривал высадку 30 американских и 18 английских дивизий весной 1943 года.
В июне 1944 года Сталин послал телеграмму Черчиллю, в которой перечислил все заверения, данные английским премьером об открытии второго фронта в Европе, из которых ни одно не было выполнено. Сталин, по сути дела, обвинил Черчилля в вероломстве и вскоре отозвал «для консультаций» советских послов как из Англии, так и из США.
В наших войсках отсутствие второго фронта в Европе стало посмешищем. Всем известно, что поставляемая американцами мясная тушенка называлась нашими солдатами «вторым фронтом»...
На этот счет имелось в обиходе большое количество различных анекдотов, хотя и очень метких, однако не всегда «удобоваримых», но вот один из наиболее "культурных":
Итак, приехал как-то Черчилль на советско-германский фронт, на передовую, чтобы посмотреть на наших солдат, как они воюют. Походил, поглядел и, обратившись к одному из солдат, спросил: что бы тот сделал с Гитлером? Солдат пожал плечами. Думая, что его вопрос не понят, Черчилль повторил его, но уже более пространно: что бы солдат сделал с Гитлером, если бы он ему попался в плен? Солдат опять пожал плечами. Тогда Черчилль задал солдату вопрос в другой формулировке: «Если бы Гитлер попал ко мне в плен, я бы его повесил, а ты что бы с ним сделал?!» Немного подумав, солдат ответил: «А я взял бы кочергу, раскалил ее докрасна и холодным концом всунул бы ее Гитлеру в ж...!» «А почему именно холодным?!» — удивленно спросил Черчилль. «А потому, — ответил солдат, — чтобы вы за горячий конец ее обратно не помогали вытаскивать». Что называется "не в бровь, а в глаз."
Между тем союзниками уже велся активный обмен мнениями о послевоенном устройстве. Обсуждались вопросы в отношении Польши, Финляндии, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Турции, Греции, Австрии, Венгрии, Югославии. А также о том, как нужно вести себя в отношении Советского Союза, что делать с Германией и как вести себя там в первые шесть месяцев оккупации и так далее. Шел, так сказать, дележ шкуры медведя, которого убили советские войска под Сталинградом.
Зная напряженность в отношениях Сталина и Черчилля, Рузвельт решил встретиться со Сталиным один, как говорится, с глазу на глаз. Договориться по этому поводу в мае был направлен в Москву бывший американский посол в СССР Дэвис. Его поездка завершилась успешно, встреча была назначена на середину июля 1943 года.
Как и следовало ожидать, Черчилль сделал все возможное, чтобы не допустить этой встречи. Для него было совершенно ясно, что повлечет за собой встреча Сталина с Рузвельтом, так сказать, один на один. Во-первых, к безусловному осуществлению вторжения союзных войск во Францию, во-вторых, серьезно пошатнет личное положение и престиж Черчилля и в мире, и в Англии.
В октябре 1943 года в Москве встретились государственный секретарь СИТА Хелл, министр иностранных дел Великобритании А. Иден и нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов. На этой конференции В. М. Молотов прямо спросил, будет ли выполнено уже дважды данное обещание Черчилля и Рузвельта об открытии второго фронта в Европе?
Прямого ответа он не получил.Но если в вопросах открытия второго фронта в Европе со стороны англичан была проявлена пассивность, а точнее, явное нежелание конкретно обсуждать такую возможность, то по другим вопросам они вели себя исключительно активно. Так, Хелл и Иден привезли с собой в Москву проекты создания различных федераций в Европе. И США, и Англия настаивали на расчленении Германии после войны на ряд государств, в то время как советская сторона указывала на то, что преступления Гитлера нельзя отождествлять со всем немецким народом и применять к нему метод национального унижения, и высказывалась за Германию как единое демократическое государство.
Как Хелл, так и Иден настаивали на их особом интересе относительно решения «польской проблемы» и послевоенного устройства «малых» государств, имеющих границы с Советским Союзом, имея в виду и прибалтийские республики, проявляя явные попытки, как говориться, «лезть со своим уставом в чужой монастырь».
Делегации союзников также предлагали установить после войны англо-американский контроль над Францией, отстранив французский народ от решения своей судьбы, и еще многое другое. Получалось так, что воевать должны были наши войска, а послевоенным устройством будут заниматься англичане и американцы.
Советская делегация предложила снять с повестки дня обсуждение послевоенного устройства Европы, ибо, как практически сложатся дела в ходе войны, сказать было невозможно. В то же самое время нами было дано обещание, что по окончании войны с Германией СССР будет воевать с Японией вместе с союзниками.
Московская конференция министров иностранных дел явилась, если можно так выразиться, преддверием к встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля.В войне наметился коренной перелом, который позволил перейти к высокой дипломатии.Не прошло и месяца, как главы трех государств встретились в Тегеране .

В Тегеране состоялось генеральное сражение между Сталиным и Черчиллем, где последний принимал все меры к тому, чтобы заменить операциями на Средиземном море вторжение в Северную Францию. Более того, Черчилль и в Тегеране настаивал на вспомогательном характере операции «Оверлорд» (кодовое название высадки союзных войск на французском берегу Ла-Манша), считая основной так называемую «балканскую стратегию». Ее главная цель заключалась в действиях англо-американских сил в Италии и на Балканах.
Дело доходило до того, что Сталин, видя упорство Черчилля, направленное фактически на срыв десантных операций через Ла-Манш, даже однажды встал, сказав Молотову и Ворошилову :

— Идемте, нам здесь делать нечего! У нас много дел на фронте...
Лишь вмешательство президента Рузвельта предотвратило возможный срыв конференции. Он заявил, что «Оверлорд» является основной операцией, которая согласована между СССР, США и Англией, и никакие другие операции не должны задерживать вторжение союзников в Северную Францию. Это заявление заставило смириться Черчилля и в конце концов подтвердить дату операции «Оверлорд» — май 1944 года.
Таким образом, главнейший вопрос был решен, а 5 декабря было объявлено и о назначении главнокомандующего операцией. Президент США назначил на эту должность Эйзенхауэра, хотя все предполагали, что им будет генерал Маршалл — начальник штаба вооруженных сил США.

На Тегеранской конференции был рассмотрен и ряд других вопросов: о послевоенном устройстве Европы, о границах Польши, об организации ООН. Активно обсуждалось и будущее Германии после разгрома нацизма. Проекты США и Великобритании не сулили немцам ничего хорошего – Рузвельт предлагал разделить страну на пять независимых государств, Черчилль также выступал за расчленение Германии. Лишь советская сторона настаивала на сохранении Германии как независимого государства при условии ее демилитаризации, демократизации, уничтожении нацистских порядков и суда над фашистскими преступниками.

Впрочем, избежать территориальных потерь Германия не могла. Союзники согласились с тем, что в пользу Советского Союза должна отойти территория Восточной Пруссии. Также за счет немецких территорий планировалось решить «польский вопрос» – независимая Польша получала их в качестве компенсации за утрату отошедших СССР Западной Украины и Западной Белоруссии.
Тут стоит заметить, что сам переход Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР в 1939 году был восстановлением границы по так называемой «линии Керзона», справедливость которой западные державы признали еще в 1920 году.
Окончательно «польский вопрос» в Тегеране решен не был, а лишь наметились пути его разрешения.
На Тегеранской конференции обсуждался вопрос создания новой международной организации взамен Лиги Наций, которая должна была взять на себя вопросы безопасности и сотрудничества в послевоенном мире. Контуры будущей Организации Объединенных Наций прочерчивались все четче и четче.
Великобритания и США также получили обещание помощи СССР на Дальнем Востоке – Сталин гарантировал вступление Советского Союза в войну против Японии после разгрома гитлеровской Германии.

Данное решение Уинстон Черчилль назвал «историческим».
Но все эти вопросы подлежали дальнейшему обсуждению и уточнению. Конкретной была опубликованная декларация за подписями Сталина, Рузвельта и Черчилля, где говорилось:
«Никакая сила в мире не сможет помешать нам уничтожить германские армии на суше, их подводные лодки в море и разрушить их военные заводы с воздуха. Наше наступление будет беспощадным и нарастающим... Мы уверенно ждем того дня, когда все народы мира будут жить свободно, не подвергаясь действиям тирании, и в соответствии со своими различными стремлениями и своей совестью».
Вспоминает Головачев:"В ночь перед вылетом из Тегерана я был вызван к Сталину. Здесь же был и Берия. Настроение у Верховного было хорошее. Высказав удовлетворение прошедшей конференцией, а точнее, результатами личных встреч и переговоров с Рузвельтом, он, смеясь, сказал:
— Как ни дрался, как ни старался Черчилль обвести нас вокруг пальца, а все-таки пришлось сдаться. Однако противник он достойный!"
Президент Рузвельт, вернувшись из Тегерана и выступая в канун Рождества 1943 года в Гайд-Парке, сказал о Сталине в своей речи, которая транслировалась по радио по всему миру:
«Это человек, сочетающий в себе громадную, неукротимую волю и необычную широту натуры. Я считаю, что он является истинным представителем настоящей России, и я надеюсь, что мы безусловно будем очень хорошими друзьями с ним и русским народом».
Таким образом , главным итогом встречи лидеров в Тегеране стало то, что мир увидел – антигитлеровская коалиция крепка и намерена свернуть хребет фашизму во что бы то ни стало.
До полной победы было еще далеко, но сомнений в том, что песенка Гитлера и его подельников спета, практически не осталось. Для «истинных арийцев» наступало время платить по счетам.