...


Оригинал взят у oper_
ОСВОБОЖДАЯ ВЕНГРИЮ
письма с фронта В.И. Шункова (до войны ученого секретаря Институт истории АН СССР)


"30 ноября 1944 г.
Не видеть в течение года Москвы и друзей - это, пожалуй, самое тяжелое военное лишение для меня. В остальном уравновешенный характер мой и отсутствие претензий к жизни позволили справиться с трудностями. Тем более что перед глазами всегда жизнь нашего бойца, условия которой не сравнимы с условиями жизни лектора армии. Посмотришь на нее и чувствуешь себя бодрее и стыдно думать о том, что тебе бывает тяжело.


Советские войска переправляются через реку Тисса на будапештском направлении Венгрия 09 ноября 1944 г


Автоматчики 3-го Украинского фронта ведут бой на одной из улиц Будапешта Венгрия 08 января 1945 г

В данный момент нахожусь в частях. Второй день в большой венгерской деревне - 800 дворов и 5600 га земли. Земли не густо и распределена она по-здешнему.
Восемьдесят дворов земли не имеют совсем, земельные участки 100 хозяев менее 2-х гектаров. Зато 25 кулацких хозяйств имеют более чем по 25 гектаров, а два помещичьих хозяйства 3200 га. У двух человек столько же земли, сколько у 800 остальных.
Большую часть этой земли они отдают в аренду крестьянам исполу. 200 дворов деревни арендуют землю у этих помещиков. Такая же картина с тягловой силой. В селе 280 лошадей, из них 139 у крестьян и 150 в двух помещичьих хозяйствах.
Эти сведения я собирал не ради любопытства, хотя и это было бы законно. Они нужны мне для моих лекций. Не люблю преподносить в лекциях голые заученные формулы. Предпочитаю раскрывать их на том, что видим вокруг. А увидеть можно многое, лишь бы были глаза.
А вот нравы. Обоз наших "союзников". Мимоходом солдат захватывает в крестьянском хозяйстве пару гусей. Наш офицер останавливает его и вызывает его офицера. Небольшое объяснение: пришли воевать, а не грабить, требует возвращения гусей и наказания солдата.
Гуси важно передаются хозяйке. "Союзным" офицером отдается команда преступнику. Ловко он расстегивает и спускает штаны. Ему всыпают порцию горячих. Штаны поспешно натягиваются. Преступник козыряет. Убирается на повозку и, насвистывая, движется дальше.


А вот отношение к нашим и румынским войскам. Село занято румынскими войсками. Подходит наш батальон. Часть села освобождается для него, и он ее занимает. Дело происходит днем.
К вечеру население другой части со скарбом перебираются к нам. У нас спокойнее и вернее. Маленький факт, но он говорит о том, что мы умеем завоевывать не только крепости и города, но и сердца. Вот тема, которая мне живо сейчас рисуется и которой я уделяю большое внимание в своей работе и в своих наблюдениях.


Брошенное немецкое орудие на одной из улиц Будапешта Венгрия 1945 г

"Город, в котором мы живем, наполнился жителями. Чем больше мы живем, тем больше проходит страх, навязанный фашистской пропагандой и клеветой.
На днях хоронили наших бойцов. Собралось много местных жителей. По-настоящему плакали, быть может, вспоминали своих погибших. Пусть так. Общее горе сближает. Очень любопытно наблюдать этот процесс завоевания не только крепостей и городов, но и сердец.
Работают церкви, рынок, начали открываться лавочники, кафе и т.д. Выходит газета. Так, наряду с Венгрией Салаши, которая, очевидно, скоро кончится, начинает жить другая Венгрия. Какой она будет? Ну, на этот вопрос, быть может, Вам будет легче ответить, нежели мне."
"14 апреля 1945 г.
В промежутке между чтением письма и ответом съездил в Будапешт. Огромный город с хорошо обстроенными красивыми улицами, величавыми площадями, храмами и дворцами и т.д. Две черты в его оформлении обращают внимание: налет милитаризма (характер памятников и т.д.), дворцовая, несколько хмурая чопорность зданий.


Бойцы Красной Армии проходят по одной из улиц Будапешта Венгрия 1945 г

Сердце города - чудесный Дунай. Парламент на левом берегу, королевский дворец и костел Св. Этьена на правом; мосты, набережные наполняют гордостью сердце Будапешта. Мой спутник в прогулке по городу уверял с упоением: Будапешт после Буэнос-Айреса самый красивый город мира.
Немецкая и венгерская мразь приспособили его к уличным боям. Еще остались не только баррикады и траншеи, но и доты с круговым обстрелом внутри ряда дворов. Техники набито в нем множество.
Ну и получили. Если Пешт пострадал сравнительно мало (я сравниваю с нашими советскими городами), то Буда привлекает пугающим зрелищем. По некоторым улицам нельзя пройти. Сплошные завалы.
На них нет людей, ибо негде жить. От дворца обвалились стены, но внутри смотреть нечего. Грудами лежат разбитые и сожженные танки, автомашины, обломки самолетов и т.д. Будут помнить, как лазить в чужой огород.
Но город живет. Пешт заполнен толпами пешеходов. На трамваях пассажиры виснут гроздьями. Автомашины только наши. Масса рикш. Куда-то везут мебель, вещи. Тянутся тележки дровозаготовителей. Они заготавливают дрова в разбитых парках, домах и т.д.
Город охвачен спекулятивной горячкой. Торгуют всем от автомобилей до тортов и шоколада, от старинных картин до живого человека. Цены бешеные. Весна сказалась в корзинах продавщиц нарциссов и гиацинтов.
Наших людей мало. Мальчишки, разинув рот, провожают глазами наших офицеров. Население по отношению к нам настроено предупредительно. Повышенный интерес к победителям.


На улице Андраши видел в продаже шелковые платочки с вышитой надписью: "привет освободителям". Очень хотелось купить такой сувенир. Но выслали неожиданно, и в карманах были румынские леи, чехословацкие кроны, советские рубли, а венгерской деньги ни одной.
В фойе одного королевского театра, где Хорти бывал гораздо чаще, чем в парламенте (я-то, конечно, был и там, и тут), сюжет, посвященный Ильичу. Будапештский симфонический оркестр в день моего приезда исполнил 5-ю симфонию Чайковского.
На днях из Дебрецена должно приехать правительство. Часть правительственных зданий пригодна для работы. Все три зала заседаний парламента целы. Я взбирался в большом зале и на место оратора и посидел на председательском месте. Ничего, работать можно.
На обратном пути сделал остановку у границы. Наши дорожники поставили на палке пограничную дощечку и написали на ней: "Чехословакия". Это фраза не только пограничный знак, но и пограничный страж. Возле нее никого. Ходи и езди сколько хочешь. Да и не все ли равно. По ту и по другую сторону значка наши люди и наша сила.
Но есть и различие. В Румынии я говорил на французском, в Будапеште лучше говорить по-немецки, а в Словакии можно по-русски - с трудом, но договаривался. Они это отмечают с удовольствием.


На днях к нашему коменданту зашли представители (ай, какие они павлины в своей парадной форме), чтобы заверить русский перевод их служебного документа.
С удивлением прочли русский перевод названия учреждения: "НКВД". На замечание, что так называется советское учреждение, последовал спокойный ответ: "У нас так же будет".
На банкете после возложения венков на могилы наших бойцов и офицеров в одном из словацких городов кульминационной точкой речи главы местной власти была здравица Сталину."
"11 мая 1945 г.
Дорогой Аркадий Лаврович!
Поздравляю с Победой, полной и окончательной. Стремительно несемся вперед. Вот посему я задерживал ответ на Вашу первомайскую открытку.
Победа! Какое чудесное слово и еще более чудесное чувство. Даже на нашем участке, где немцы пытались уклониться от условий капитуляции, они сегодня сдаются в плен. Бредут по дорогам и ищут плена. Забивают дороги своими обозами в поисках плена.
Население встречает восторженно. Всюду улыбающиеся лица, приветственные взмахи рук. У дорог ребятишки с цветами: ждут приезда наших машин.
Хозяйка квартиры, которую мне отвели, бросилась ко мне на грудь со слезами и поцелуями. Я понял одно слово: "Пришли, пришли". На улице ко мне принесли совсем крохотного малыша. И он жмет ручку и бормочет невнятно: "Здравствуйте".
9-го по освобожденной части страны прокатилась волна демонстраций и митингов. По улицам, на трибунах полотнища наших советских и национальных знамен. Приветственные крики нашим солдатам и офицерам.
Над площадью носятся крики: "Пусть живет Красная армия, пусть живет маршал Сталин». В витринах магазинов бесконечная вереница портретов Масарика и Бенеша. Несколько раз обращались с просьбой дать портрет Сталина. Его у нас нет, но очень его они хотят.
Красочны, живописны колонны демонстрантов. Молодежь одела национальные костюмы, яркие и пышные. Их обычно одевали на пасхальную процессию, а затем хранили год в сундуках. Сегодня они сверкают на теплом и ярком солнце весны 1945 года.
Что говорить о настроениях наших людей, руками которых эта Победа добыта. Как бы хотелось посмотреть хотя бы краешком глаза, что творится в эти дни на Родине. Очень тоскую по ней. Ведь 14-й месяц за границей. И тоскую не только по отдельным людям, по своей работе, по институту, нет, тоскую по советской жизни в целом, по всей своей родной стране."


Послужной список Шункова:
Октябрь 1941 г. - май 1942 г. - служба в 3-й Московской дивизии (позднее 130-й стрелковой) Калининского и Северо-Западного фронтов (с октября 1941 г. по январь 1942 г. - боец 151-й отдельной стрелковой моторазведывательной роты, с января по май 1942 г. - младший политрук, начальник дивизионной библиотеки и одновременно внештатный лектор политотдела 130-й стрелковой дивизии;
с марта 1942 г. член ВКП(б);
май 1942 г. - ноябрь 1943 г. - старший научный сотрудник отдела истории воинских частей Комиссии по истории Великой Отечественной войны в Москве;
декабрь 1943 г. - июнь 1945 г. - лектор политотдела 40-й армии 2-го Украинского фронта.