ГРАД, ОБРЕЧЕННЫЙ…ВЫЖИТЬ

Луганск. Луганчане. Вместе в горе и в радости. И только смерть разлучит нас. Да простится мне эта перефразировка известной формулы. Но сегодня, после нескольких месяцев без воды и электричества, под обстрелами и бомбежками, мне кажется, что оставшиеся в моем городе стали не просто земляками. Родственниками. Братьями и сестрами. Вне зависимости от возраста, национальности, вероисповедания, положения в обществе до войны. Луганчане. Луганск.

На фото - спецпроект Луганск в объективе: Николай Сидоров

О медиках, творящих чудеса и спасающих посеченных осколками и пулями людей, уже рассказал в газете «ХХI век» («Наших раненых мы не оставим в бою?«). О коммунальниках, спасателях, работниках исполкомов, транспортниках, даст Бог, успею дописать отдельную статью. Сегодня о луганчанах. Моих братьях и сестрах по общей беде.

Что отобрать для рассказа? Эпическое мозаичное полотно трескается от близких взрывов и сыпется на горячий асфальт. Журналист нагнулся и подобрал несколько цветных осколков. Некоторые были в грязи. С других капала кровь. Третьи сверкали подобно драгоценным камням. Кто-то может бы выбрал другие. Не спорю. Мне понравились эти. «Осколки». Фрагменты блокадной жизни осажденного ЛУГАНСКГРАДА.

Луганск. Луганчане. Вместе в горе и в радости. И только смерть разлучит нас. Да простится мне эта перефразировка известной формулы. Но сегодня, после нескольких месяцев без воды и электричества, под обстрелами и бомбежками, мне кажется, что оставшиеся в моем городе стали не просто земляками. Родственниками. Братьями и сестрами. Вне зависимости от возраста, национальности, вероисповедания, положения в обществе до войны. Луганчане. Луганск.

О медиках, творящих чудеса и спасающих посеченных осколками и пулями людей, уже рассказал в газете «ХХI век» («Наших раненых мы не оставим в бою?«). О коммунальниках, спасателях, работниках исполкомов, транспортниках, даст Бог, успею дописать отдельную статью. Сегодня о луганчанах. Моих братьях и сестрах по общей беде.

Что отобрать для рассказа? Эпическое мозаичное полотно трескается от близких взрывов и сыпется на горячий асфальт. Журналист нагнулся и подобрал несколько цветных осколков. Некоторые были в грязи. С других капала кровь. Третьи сверкали подобно драгоценным камням. Кто-то может бы выбрал другие. Не спорю. Мне понравились эти. «Осколки». Фрагменты блокадной жизни осажденного ЛУГАНСКГРАДА.

1-й «осколок» – «ГАВРОШ» из Малой Вергунки

Жаркий июльский полдень. На остановке возле СШ№39 пилю на дрова срубленное снарядом дерево. Гружу на свою инвалидную коляску. Время от времени отдыхаю, опираясь на костыль. Курить хочется… И тут, прям как в сказке, тормозит рядом велосипедист. Худенький паренек лет двенадцати черный от загара и пыли. Достает пачку дамских, тонких как спички сигарет и протягивает мне две штуки:

– Вы когда-то мне для отца сигарету дали. Возьмите.

– Откуда?

– Аж на квартал Мирный мотался. Дорогие, гадство. 50 гривень за пачку. Но отец на блокпосту без курева мается.

Я содрогнулся. От поселка Малая Вергунка до квартала Мирный и обратно – почти марафонская дистанция. Под обстрелами. На следующий день взял в горисполкоме сводку за эти сутки. День относительно спокойный. Несколько сгоревших домов и машин. Два десятка обезвреженных МЧСниками неразорвавшихся боеприпасов. 5 убитых и 15 раненых мирных жителей.

– Спасибо за сигареты. Как зовут-то тебя…(вертевшееся на языке «малец», при взгляде в его взрослые на детском лице глаза, так и не произнеслось)…парень?

– Гаврошем зови.

А я до войны искренне считал, что молодежь классическую литературу не читает.

2-й «осколок» – Глоток воды

Лично этого не видел. Жена рассказала. Посреди дороги, на разбитых гусеницами танков асфальте, стоит на четвереньках пожилой мужчина и пытается руками рыть.

– Она где-то здесь. Ее закопали. Вода…

Подошедших прохожих, которые пытаются его поднять, мужчина называет женским именем отчеством известной в городе врача-психиатра. Из разрушенного прямым попаданием снаряда месяц назад областного психонервологического диспансера.

* * *

Люди с бидонами и пластиковыми бутылками. Очереди у машин с водой. Очереди у колонок и артезианских скважин. Очереди у подвалов многоэтажек, где из пробитых при обстрелах труб течет вода. Разговоры в очередях. Разные. Одна женщина вдруг начинает истерично голосить.

– Что случилось? Убили кого из близких?

– Да нет. Я ведь за кабельное телевидение не могу заплатить. Почты-то закрыты. Теперь отключат кабельное…

Гомерический хохот заглушает ее слова. Несколько человек катаются по земле, бросив пластиковые бутылки и держась руками за животы. В городе который месяц нет электричества. Какое кабельное телевидение? Тем более, что эти кабели, провода низковольтных и высоковольтных линий валяются под ногами вперемешку с битым кирпичом, шифером и осколками снарядов и мин.

* * *

Война сходит с ума и люди сходят с ума. В соседнем доме с самого рассвета стучит молоток и раздаются крепкие слова, когда молоток попадает не по гвоздю, а по пальцам. Сосед-пенсионер мастерит себе… гроб.

– Не хочу, чтобы в пластиковом мешке хоронили. Сделаю гроб и в нем буду спать. Как дневной вампир.

В его огороде упавшей на нашей меже и неразорвавшейся миной повредило артезианскую скважину. Вода течет просто так. Соседям не дает. Хотел продавать, но уже знает, что одного такого «продавца» избили ополченцы. Ехали мимо. Увидели плачущую женщину в очереди в частный дом. Оказалось, хозяин брал по гривне за литр. А у этой, плачущей, денег и на одну банку не хватало. Остановились. Вникли в ситуацию. Отходили водного бизнесмена прикладами. Очереди у его дома теперь почти нет. Но тех, кто приходит, строго предупреждает:

– Если подъедут ополченцы, говорите, что вода бесплатная. Я ведь по-божески теперь беру. По гривне с человека. А сколько у кого банок и бидонов – не смотрю.

Война сдирает с людей шелуху. Остается суть. У кого душа, а у кого и душонка. Сам за артезианской на соседнюю улицу хожу. К Раюшкиным. У их артезианской скважины всегда очередь, но вода бесплатно.

* * *

3-й «осколок» – Пушкин и Леся Украинка

Из города уехало, по разным подсчетам от ста до двухсот тысяч жителей. Каждый четвертый. Или третий. Кто сейчас скажет наверняка? А те, кто не смог. Или, не захотел. Или некуда. Новый градоначальник Манолис Васильевич Пилавов мог бы уехать. Остался.

– Я уже один раз уезжал. Из Грузии. Родители не захотели. Потом ездил их хоронить. Не хочу, чтобы моим детям пришлось так. Они родились и выросли в Луганске. Их Родина здесь. А работа… кто-то же должен ее делать.

… Дежурный в приемной городского головы в очередной раз поднимает трубку:

– Да? Рожали дома? «Скорая» под обстрелом не смогла доехать? Какая помощь нужна от нас? Свидетельство о рождении. Так. ЗАГСы сейчас не работают, вы знаете. Пусть муж, или кто сможет, придет в горисполком. Дадим временную справку с печатью. Как сына назвать решили? Красивое имя. Поздравляю. Держитесь.

…Снова звонит телефон. Жизнь продолжается.

* * *

В горисполкоме обеденный перерыв. Какая-то чиновница, хорошо поставленным голосом поет народные песни. Арии из опер. Пришедшие к городской власти за помощью люди прислушиваются. Пусть на мгновение, но светлеют лица. Губы трогают улыбки. Еще при наших отцах и дедах пели все. На свадьбах и днях рождения. Да просто на улицах. Магнитофоны убили эту традицию. Ясно же, что Кобзон, или Ротару поют лучше сантехника или даже городской чиновницы. Война, оставив город без электричества, убила магнитофоны. И старая традиция возрождается. Людям нужна отдушина. Что-то для души. Даже на войне.

На квартале Сазонова, мой коллега, Саша Гречаник, собрал на лавочках соседок-пенсионерок и читает им стихи Пушкина. Часами. На память. По образованию Александр – учитель русского языка и литературы. Много лет проработал на украинском радио. С Пушкина переходит на Кобзаря и Лесю Украинку. Мова, как и русский язык, не вызывают отторжения. Хорошее ведь можно слушать на любом языке.

Так за что мы тогда стреляем друг в друга? В первые годы украинской Нэзалэжности из Киева пришло указание. Во все музеях Луганской области перевести надписи к экспонатам на дэржавну мову. В городском музее Ровенек, в экспозиции о Великой Отечественной войне было фото 1942-го года. Экипаж бронепоезда «За Родину», построенного на Луганском паровозостроительном заводе и укомплектованный луганчанами. Музейные работники – люди грамотные. Прекрасно знали, что названия кораблей, бронепоездов и т.д. не переводятся. А само слово «бронепоезд» по-украински будет «панцерний потяг», или «потяг-панцерник». Но из Киевского министерства культуры ехала грозная комиссия. Приехала… И потеряла дар речи перед надписью под снимком из прошлого века: «Екiпаж бронепiзда «За Батькiвщину».

Тогда, над этой историей, рассказанной автором этих строк в киевской газете «Независимость» (бывш «Комсомольское знамя«), одинаково хохотали в Луганске и Львове, Киеве и Полтаве, Донецке, Харькове и Тернополе. Сегодня наши дети стреляют друг в друга.

4-й «осколок» – Бесплатный автобус

Бесплатный автобус по улицам мчит. Верша по осколкам круженье. Чтоб всех подобрать… Бесплатные зеленые автобусы, пущенные в эти нелегкие дни городской властью, еще ждут своего Булата Окуджаву. Но для людей, у которых уже нет денег, эти автобусы – единственная возможность узнать, что родственники и друзья из другой части города еще живы после очередного артиллерийского, минометного, ракетного обстрела или бомбежки.

…Сегодня на бесплатный «133-й» не успел. Еду в маршрутке с таким же номером. Водитель рассказывает:

– У нас, в подъезде девятиэтажки два человека осталось. Я и один алкаш с четвертого этажа. Соседи с шестого, они до войны самогон гнали почти в промышленных масштабах, когда уезжали этому чудику агрегат и все запасы оставили. Так он теперь неделями не просыхает. А вчера стучит ко мне. Рожа опухшая:

– А почему салюты прекратились? Праздники кончились? А на день города салют будет?

– Блин. Кому война, а кому…

5-й «осколок» – Два осколка без кавычек

Эти заметки пишу от руки, сидя на лавочке. Листки бумаги, чтобы ветер не унес, придавливаю двумя осколками от 82мм мин. Один из них в июле прилетел ко мне в правую ногу. А второй подобрал на днях в районе областной библиотеки им. Горького в сквере Дружбы народов. На территории бывшего Гусиновского кладбища. Именно там, где был похоронен первый городской голова Луганска Холодилин. Человек, который два века назад очень много сделал для моего города. Наверное, в первой фразе журналист все-таки ошибся. Луганск. Луганчане. Вместе в горе и в радости. И даже смерть не разлучит нас.

Руководитель Службы расследований «Независимого ордена журналистов («НОЖ«) Украины, член Международного сообщества писательских союзов (МСПС, Москва)