Иван Герасимович Кузнецов был известный саратовский застройщик второй половины XIX века. Начинал он свой бизнес с мелочи, скупал ветшающие деревянные дома, делал им небольшой ремонт, а потом либо сдавал внаем, либо продавал. С деревянных перешел вскоре на каменные, двухэтажные, занимался также торговлей мануфактурой и колониальными товарами, и к середине 60-х годов стал так богат, что мог позволить себе шутить над самыми рослыми саратовскими купцами братьями Шерстобитовыми. Сам Иван Кузнецов был мал ростом, за что и получил прозвище Аршин Герасимович. Так вот, говорил он про себя, ежели я встану на свой кошелек, то буду ростом повыше многих в Саратове.
Свой самый известный саратовцам дом Иван Герасимович построил в 1867 году, не для себя, под арендные площади. Сам Кузнецов проживал с семьей на Московской улице, неподалеку от ее пересечения с Большой Сергиевской (Чернышевского – теперь). Первый этаж нового дома пошел под магазины и торговые дома, второй и третий – под гостиницу, сначала она звалась «Европейская», а позже «Татарская», где и остановится писатель-народник Владимир Галактионович Короленко для встречи с писателем-демократом Николаем Гавриловичем Чернышевским. Но знаменит этот дом совсем другой фамилией.
Уже после смерти купца Кузнецова (умер он в 1894 году) первый этаж у его наследников снимал известный саратовский мануфактурщик Фирс Сорокин, гостиница превратилась в женскую гимназию Куфельд, а в 1911 году купец первой гильдии Андрей Иванович Бендер (на фото вверху) скупил и всё дело у Сорокина, и само здание. Вывеска «Торговый дом Бендера и сыновья» так поразила – по распространенной в Саратове версии – заезжего журналиста Илью Ильфа, что он дал эту немецкую фамилию герою своего романа, сыну турецкоподданого. Говорят, что в дореволюционной Одессе, откуда были родом Ильф и Петров, за деньги можно было выправить турецкий паспорт, что освобождало евреев от службы в российской армии и снимало ограничение по «черте оседлости». Страна, ты не знала, что Остап Бендер был еврей?
А в доме Бендера, бывшем доме Кузнецова, «Доме со львом», сначала поселился горисполком, а теперь – саратовская мэрия.

В «Золотом теленке», если верить фантазиям архитектора Донецкого, Остап Бендер гуляет по Арбатову / Саратову: «На дверях столовой «Бывший друг желудка» висел большой замок, покрытый не то ржавчиной, не то гречневой кашей. – Конечно, – с горечью сказал Остап, – по случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда. Придется отдать свое тело на растерзание частникам». Это ныне проспект Кирова, дом номер 30, возле гостиницы «Волга». Не удалось Бендеру с Балабановым поесть и на углу Никольской и улицы Республики в столовой инвалидов «Помощь», где «членам профсоюзов давали в кредит». Это всё тот же ресторанчик с розовеющими занавесками из кассилевского «Вратаря республики», Дом на углу – известный на весь послевоенный Саратов гастроном, а если дальше пройти по Радищева, то в этом же здании была парикмахерская, где работал (в 60-е? в 70-е?) парикмахер Ли Вандэ – то ли кореец, то ли китаец. А еще дальше по Радищева, у бывшей Лютеранской кирхи, обращенной в кукольный театр, стоял киоск с воздушной кукурузой, хрустящим картофелем и пончиками по 9 копеек за кг. «Их посыпали сахарной пудрой и вручали покупателю в огромном, с трудом пролезающем в оконце, тут же промасливающе(и?)мся кульке. Какой тактильный перепад: горячие маслянистые шелковистые пончики – и суровая оберточная бумага. Пончики: тяжелое, обжигающее, извлеченное из кипящего масла тесто. Съешь килограмм – и как-то не по себе…


Дом Кузнецова. 1967 год. Фотография Т.Бакмана

5
Дом на углу в дореволюционном Саратове все знали как дом Кузнецова. Здесь, со стороны Никольской, располагался оптический магазин Кроне. Со стороны Немецкой – фотография Вальдмана. Но главное, самое главное – здесь были, еще до нэпмана Василевича и столовой «Помощь», две лучшие кондитерские города. Первая – французская кондитерская ЖАНЪ (а владел ею Михаил Александрович Носович): «торты, пирожное, миньон, конфекты и проч». И вторая – кондитерская ФРЕЙ: «кондитерские булки, хлеб, пирожное, торты и конфекты». Путеводитель по Саратову так ею гордился в 1912 году: «Кому на Волге не известна кондитерская Фрей. Владелец ея Сергей Павлов. Фрей великобританский подданный. Живет в Саратове давно».

Нет больше дома купца первой гильдии Кузнецова, снесен в зиму с 1980-го на 1981-й год. Единственный сын Ивана Герасимовича, Василий Иванович, миллионщик, продал перед первой мировой все отцовские дома и дела и подался куда-то на юга, возможно, выжил, возможно, улетел одной белой метелью вместе с Жанами, Иванами и великобританскими подданными. Возможно, таксовал по Парижу, а, может, и нет, осел где в Черноморске тихим и предприимчивым советским бухгалтером. Нет больше в Саратове и могилы Ивана Герасимовича Кузнецова. Похоронен он был на кладбище мужского Спасо-Преображенского монастыря – как почетный городской гражданин, как известный благотворитель, член Благотворительного союза Братства Святого Креста на Горянской площади, член Общества призрения бедных семейств во имя Святого Алексия человека Божьего на Тулупной, немало денег потративший на то, чтобы накормить голодных и обучить бедных. На деньги Кузнецова построена в Саратове больница для хронических больных на 22 кровати (теперь – детская больница №4 на улице Хользунова). И в глазной больнице на Вольской есть кузнецовские 8 000. Не без жадности, конечно, человек был, не святой, не последними крохами делился (врач Волков просил по подписному листу на глазную больницу 10 000, а получил только 8), но делился же!
В 30-е годы, когда новая власть стала разорять кладбище мужского монастыря, памятник с могилы Кузнецова, как и другие могильные плиты, пошли лечь заново, в основу новой индустриальной жизни, в опоры при строительстве железнодорожного моста через Волгу. Бегут поезда через реку, крепко стоят саратовские старики и старухи, держат.
Купец и городской голова Хрисанф Иванович Образцов.
Первый летописец Саратова Алексей Яковлевич Леопольдов.
Последний русский начальник Форт-Росса в Калифорнии Александр Гаврилович Ротчев.
Мария Федоровна Дмитриева, выстроившая за свои деньги колокольню Александро-Невского собора – за что благодарные саратовцы назвали улицу, где стоял ее дом, Дмитриевской (Сакко и Ванцетти теперь).
Штабс-капитан и герой войны 12 года Афанасий Алексеевич Столыпин, рассказывавший своему юному внуку, Мише Лермонтову, про Бородино. И он здесь, герой, вместе с Кокуевым и Корбутовским, Минхом и щедрой старухой-дарительницей Аделиадой Тилло, Тюльпиным и Устиновым, Шомпулевым и Мордовцевым, – всё славные саратовские фамилии.