Учились ли вы в музыкальной школе?
Учились ли вы в музыкальной школе, друзья мои?
Я вот - учился. Героически. Целых три года своей жизни положил на этот балаган. И ведь, что обидно, сам подписался. Вернее, товарищ один надоумил. Ему, вишь ты, скучно было одному через весь город в музыкалку ходить, так он, сука, меня в эту авантюру втянул. Все рассказывал, как это здорово и весело, играть на аккордеоне. Ну я и развесил уши.
В конце августа самостоятельно заявился на прослушивание, где мне поставили диагноз - абсолютный музыкальный слух и зачислили в класс аккордеона. С этими результатами я пришел к родителям и сказал, что давно уже мечтаю стать музыкантом. Батя мой, неплохой баянист-любитель, еще в школе на танцах лабал, потому проникся. Думал, гены проснулись.
Купили мне крутейший по тем временам инструмент - немецкий Weltmaister 3/4, пульт и здоровенную стопу нотных учебников. Аккордеон имел важную конструктивную особенность, которую я сразу приметил - он был сплошь покрыт быстрогорелкой! Быстрогорелка была весьма ценным артефактом в моей среде, до того момента нам удавалось добывать ее только в виде медиаторов, но шибко умные продавцы быстро перестали нам их продавать, и некоторых видов линеек, крайне редко встречающихся. Так что обладание этим богатством примиряло меня с габаритами и весом инструмента. Правда, как я позже установил, незаметно оторвать хотя бы небольшой кусочек пластика было совершенно невозможно, чертовы бюргеры постарались на совесть. Но мои друзья этого не знали и продолжали тихо завидовать в полной уверенности, что я берегу свои стратегические запасы на черный день.
На втором занятии я заподозрил какой-то подвох. Я не верил, что живой человек в состоянии играть "Брызги шампанского" или "Полет шмеля". Если бы дело происходило не в темные 80-е годы, а сейчас, я бы однозначно подумал о компьютерном моделировании.
Потом был хор. Уже к концу распевки я принял верное решение, а на словах "Илитееели назимь самурааааииии...", в момент, так сказать, наибольшей экспрессии, тихо выбрался из класса и побежал к своему педагогу по специальности. Я вежливо, но твердо заявил, что больше на хор ходить не буду, хотя бы даже меня исключили из школы. Галина Викторовна, добрая душа, пошла навстречу хорошему мальчику Максиму и выхлопотала у завуча справку, в которой значилось, что от хора меня следует освободить по причине полного отсутствия вокальных данных. Тогда она еще надеялась воспитать из меня второго Ковтуна и согласилась пожертвовать малым.
Самым веселым предметом был, безусловно, Оркестр. Представьте только, в одном помещении собираются 7 малолетних раздолбаев с баянами и аккордеонами и 45 минут совершенно безнаказанно трепят нервы несчастному мегаинтеллигентному руководителю Абраму Израилевичу. Это же мечта! Очень распространенная была шутка - нажать на кнопку стравливания воздуха аккордеона, который находился впереди справа, в момент растягивания мехов. Раздавается короткий свист и левый полукорпус аккордеона мгновенно оказывается на полу, а аккордеонист в идиотском положении. Мне доподлинно известно, что временами наш дирижер готов был взять на душу грех массового детоубийства, но воспитание брало верх и он только свирепо вращал глазами. Нас он называл не иначе, как "Команда убогих". На первом занятии я получил вторую партию, но от занятия к занятию удельный вес моей партии уменьшался и ко дню отчетного концерта я играл уже не более пяти тактов.
Самым ужасным было Сольфеджио. Даже вспоминать не хочу. Страшнее этой жуткой твари, что вдалбливала в нас гаммы совершенно иезуитскими методами, я ничего в жизни не видел.
В общем, к середине второго класса я понял, что аккордиониста из меня не выйдет и стал злостно задвигать занятия. Педагоги отреагировали мгновенно, в ход пошли непопулярные меры. Сначала по фактам прогулов Галина Викторовна бомбила наш телефон и призывала родителей воздействовать и повлиять. Они, надо отдать им должное, так и поступали. Но потом отец купил новомодный АОН, я разобрался с программированием черных списков и активные боевые действия перешли в затяжную позиционную войну. Завуч музыкальной школы грозилась сообщить моему тренеру о прогулах, дабы меня выгнали из секции за неуспеваемость (была такая мера, тренер даже был обязан ежемесячно проверять наши дневники), мамуля ежедневно рассказывала истории из жизни родственников и знакомых, мораль каждой истории была такова: все, кто бросил музыкальную школу, теперь кусают локти и проклинают родителей, что не заставили доучится, а кто не бросил, теперь счастливы и каждый вечер радуют близких музыкальными номерами.
Но все напрасно. В середине третьего класса я также самостоятельно отчислился из музыкальной школы к совершенно искреннему горю родителей.
Прошло 20 лет, а я что-то не очень жалею, что отвалил. Вообще, сдается мне, из выпускников музыкальных школ по жизни продолжают играть, может быть, 5-10%.
