Андрей Платонов и его философия
Рабочий, электротехник и градостроитель, великий русский писатель.

Едиственный по-настоящему великий пролетарский писатель. Автор романов, рассказов и сказок. Фронтовой корреспондент "Красной звезды". Последний русский идеалист. Абсолютно реальный в соприкосновении с тем миром, в котором он жил. И абсолютно космический в своих устремлениях и наблюдениях за душой и разумом человека.
Самое главное в Платонове - это его удивительный русский язык. Выпуклый, образный, угловатый, на первый взгляд излишне насыщенный, а иногда нарочито "неправильный" и в то же время очень простой. С помощью этого языка Платонов творил мир. Мир, в котором душа должна сломать перегородки, отделяющие её от душ других людей.
Советские официальные критики - надо сказать, совершенно справедливо - усматривали в платоновских произведениях юродство.
Платонов моделирует мир, в котором стерты грани между абстрактным и конкретным, между частным и общим.

Платонов воплощал в себе одновременно прирожденного труженика,
техника-изобретателя, яростного почитателя сотворенной руками рабочего человека материи, умеющего благоговеть перед всякой "умной" вещью, а, с другой, еще и неуемного мечтателя, философа, стремящегося к бесконечности, выпускающего внутреннее и сокровенное наружу в мир, а внешнее страющегося вместить в себя.

Всякий человек имеет в природе невесту, и только потому он способен жить. У одного ее имя Мария, у другого приснившийся тайный образ во сне, у третьего весенний тоскующий ветер.
Я знал человека, который заглушал свою нестерпимую любовь хождением по земле и плачем.Он любил невозможное и неизъяснимое, что всегда рвется в мир и не может никогда родиться...
Я люблю больше мудрость, чем философию, и больше знание, чем науку.
Надо любить ту Вселенную, которая может быть, а не ту, которая есть.
Невозможное - невеста человечества, и к невозможному летят наши
души. Невозможное - граница нашего мира с другим. Все научные теории,
атомы, ионы, электроны, гипотезы, - всякие законы - вовсе не реальные вещи, а отношения человеческого организма ко вселенной в момент познающей деятельности.


Знание это отбросы творчества, то, что переварено в человеческой
сокровенности и выкинуто вон. Знание, то, что я уже сделал и перестал любить, потому что кончил, завершил. Творчество есть то, что люблю я, люблю потому, что не имею и не знаю, что не прошло через меня и не стало прошлым.

Творчество есть всегда любовь к будущему, небывшему и невозможному.
Великий покой, четкая, суровая, жестокая оформленность должны быть в душе творящего: он противопоставляет себя хаосу, т.е. будущему, не существующему,
- делает из него настоящее - твердые комки вещей - мир. Душа художника
должна быть тверже и упорнее всех вещей в мире. Искусство есть, может
быть, время - и больше ничего; оно есть трансформация хаоса, его
ограничение, делание пространства из времени; ибо только ограничение - форма
- доступно желудку сознания.

Культура - вообще культура, а не только западно-европейская - это когда
человек, нация, раса делает в себе свою душу посредством внешнего мира.
Цивилизация, это когда уже душа сделана, закончена и энергия такой
завершенной души обращается на внешний мир для изменения его на потребу себе.
Культура - когда мир делает душу. Цивилизация, когда насыщенная,
полная, мощная душа переделывает мир. При цивилизации человек или раса, - то есть ломоть человечества, - хочет весь мир сделать своей сокровенной душой,
а при культуре человек хочет вырвать из мира только кусок его, что ему мило и необходимо, - душу.
Культура - это искусство, а цивилизация - техника, гидрофикация. Это не
мысли Шпенглера, а мои.
И природа есть закон, путь, оставленный историей, дорога, по которой
когда-то прошла пламенная танцующая душа человека. Природа - бывшая
история, идеал прошлого. История - будущая природа, тропа в неведомое. Ибо неведомое есть неимоверное разноцветное множество неродившихся вселенных, которое не охватывает раскосый взор человека - и только поэтому возможна и действительно есть свобода: есть всемогущество в творчестве, есть бесконечность в выборе форм творчества.
Итак, история, а не природа - как было, как есть теперь - должны стать
страстью нашей мысли, но история есть взор в даль, несовершившаяся судьба, история есть время, а время - неосуществленное пространство, то есть будущее. Природа же есть прошлое, оформленное, застывшее в виде пространства время.
История есть для нас уменьшающееся время, выковка своей судьбы. Природа
- законченное время; законченное потому, что оно остановилось, а
остановившееся время есть пространство, то есть сокровенность природы,
мертвое лицо, в котором нет жизни и загадки. Каменный сфинкс страшен
отсутствием загадки. Но человечество живет не в пространстве -
природе и не в истории-времени - будущем, а в той точке меж ними, на которой время трансформируется в пространство, из истории делается природа.
Человеческой сокровенности одинаково чужды, в конце концов, и время, и пространство, и оно живет в звене между ними, в третьей форме, и только пропускает через себя пламенную ревущую лаву - время и косит глаза назад, где громоздится этот хаос огня, вращается смерчем и вихрем - и падает, обессиливается, - из свободы и всемогущества делается немощью и ограниченностью - пространством, природой, сознанием".