Карел КЭХЭР. Республика Чехия.
В самом начале 1980-х годов спецслужбы государств Варшавского Договора предприняли совместную операцию в ответ на жесткую позицию администрации США под руководством новоизбранного президента Рональда Рейгана по отношению к Советскому Союзу. Были основания опасаться, что при известных обстоятельствах американская позиция могла привести к внезапному ядерному удару с ее стороны, и потому все возможности разведок соцстран на Западе были мобилизованы на сбор касающейся данной угрозы информации...
Западные публикации по истории "холодной войны" - такие, как книга Кристофера Эндрю и Олега Гордиевского или мемуары бывшего директора ЦРУ Роберта Гейтса, - относят начало развертывания совместной операции к маю 1981 года. По их утверждениям, председатель КГБ Юрий Андропов, выступая перед участниками "закрытой" конференции КГБ в Москве, сообщил о планах подготовки Соединенными Штатами ядерной войны и о решении "в ответ на это" осуществить специальную операцию. Помимо Андропова, мнение о необходимости развертывания полноценных оперативных мероприятий по наблюдению за подготовкой американцами ядерного конфликта, как мне стало известно, разделяли Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и министр обороны Маршал Советского Союза Дмитрий Устинов.
Гейтс, Эндрю с Гордиевским и прочие представляют эту операцию необоснованной, паникерской и чрезвычайно преувеличенной реакцией на то, что было всего-навсего конфликтом на идеологическом уровне и вовсе не являлось реальной угрозой. Не будучи оспорен, такой взгляд стал частью стандартной западной истории "холодной войны" - в качестве еще одной иллюстрации якобы неадекватности Советов в анализе стратегических намерений США и в ответе на них. Но так ли это?
В период, когда задачи по ракетно-ядерному потенциалу Запада были в числе приоритетных для сотрудников спецслужб государств Варшавского Договора, я работал в США в качестве чехословацкого разведчика-нелегала и глубоко уверен, что опасения Москвы не являлись ложной тревогой. Доступная мне в то время разведывательная информация указывала, что оборонная команда администрации Рейгана приняла к исполнению новую стратегическую ядерную концепцию наряду с решительным пересмотром фундаментальной американской доктрины ядерной войны - так называемого Сводного варианта оперативного плана (Single Integrated Operational Plan - SIOP), где перечислялись возможные сценарии ядерной войны и способности США к ответным действиям. К перечню вариантов конфликтов, рассматриваемых как осуществимые, добавилась новая категория ограниченного ядерного конфликта, в котором Соединенные Штаты могли бы не только выстоять, но и нанести противнику поражение. Это выглядело вполне очевидным отказом американцев от своей прежней позиции - что единственной функцией их ядерного потенциала является сдерживание, что любой ядерный конфликт приведет к взаимному уничтожению и в нем не будет победителей.
Правда, предыдущая администрация Картера приложила немало усилий, чтобы доктрина сдерживания стала значительно менее определенной, допускающей возможность ограниченного по масштабам конфликта, в котором могут использоваться относительно небольшие и более избирательные по действию ядерные боеприпасы. Но подобная вероятность все еще рассматривалась только в контексте сдерживания: целью было не победить, а лишь выдержать ограниченный ядерный удар.
В противоречии с этим рейгановская трактовка плана SIOP, направленная на подготовку ограниченной ядерной войны, из которой США вышли бы победителем, представляла новую и беспрецедентную по опасности угрозу. Прежде всего она значительно увеличивала преимущества американцев при нанесении "упреждающего" первого удара - тем более в обстановке нагнетания ими антисоветских настроений, среди которых наиболее известно объявление президентом Рейганом Советского Союза "империей зла".
При окончательном анализе процесс составления правдивой истории об американской ядерной угрозе 1981-1982 гг. пройдет долгий путь, чтобы развеять миф об "империи зла", которая якобы не могла противостоять моральному вызову Соединенных Штатов.
Карел Франтишек Кэхэр (Koecher) родился 21 сентября 1934 года в Братиславе. В 1958 г. окончил физико-математический факультет Карлова университета в Праге. В 1965 г., "пройдя курс спецподготовки", вместе с женой направлен в США через Австрию в качестве разведчика-нелегала Первого управления Службы национальной безопасности МВД Чехословакии для сбора политически важной информации и с задачей проникновения в ЦРУ. В 1969 г. окончил Русский институт Колумбийского университета в Нью-Йорке. В 1970 г. получил ученую степень доктора философии. Его научным руководителем был профессор Збигнев Бжезинский (помощник президента США по национальной безопасности 1977-1980 гг.). С 1972 по 1975 год Кэхэр, ранее получивший гражданство США, работал по контракту в аналитическом подразделении советского отдела ЦРУ, имел доступ к совершенно секретной информации, а затем по 1979 г. - работал консультантом. Занимался научной деятельностью на кафедре Вагнер-колледжа и в руководимом Бжезинским Институте изучения коммунизма. В конце 1984 г. арестован ФБР по обвинению в шпионаже. По мнению самого доктора Кэхэра и ряда ветеранов российской разведки, причиной его ареста стала информация, которую передал в 1975 г. в ЦРУ генерал Олег Калугин, до конца 1979 г., возглавлявший внешнюю контрразведку ПГУ КГБ.
В течение 14 месяцев Кэхэр находился под следствием, но не мог быть предан суду из-за нарушения процессуального законодательства сотрудниками ФБР при его аресте. В феврале 1986 г. был лишен американского гражданства и обменен в Берлине на советского заключенного Анатолия Щаранского (ныне член правительства Израиля). Вернувшись с женой в Прагу, Карел Кэхэр работал научным сотрудником в Институте прогнозирования АН ЧССР. С 1990 г. в отставке. В последующие годы в отношении его действует законодательство люстрации - "запрет на профессию
