Противопехотная итальянская фугасная мина нажимного действия в круглом пластмассовом корпусе, радиусом - восемь сантиметров и толщиной - три сантиметра, имела заряд ВВ всего тридцать грамм. Когда я наступил на нее, крышка и шток опустились, боевой выступ штока вышел из зацепления с ударником, последний, освобождаясь, под действием боевой пружины наколол запал, который и вызывал взрыв мины.
Земля разверзлась под ногами ярким пламенем. Подброшенное взрывом облако черного дыма рассыпалось шрапнелью осколков. Мир перевернулся, земля больно ударила в лицо.
Переведя взгляд на свое тело, я не увидел левой стопы. Ее просто не было. Из штанины торчал только обломок белой кости. Торец кости был усыпан мелкими кристалликами, похожими на сахар. Чуть выше, на этой же ноге, из разорванной штанины торчал еще один обломок кости - открытый перелом голени. Правая нога, перебитая осколками и набухшая от крови, словно набитая ватой, была заброшена взрывом под спину. Лежа на ней и пытаясь вытащить ее из-под себя, я ощущал спазмы разорванных мышц бедра. Я вел себя так, словно смерти не существовало вообще, упорно наделяя все вокруг жизнью и способностью действовать.
Инстинктивно, боясь ранения в живот, я ощупал себя. Массивная бляха солдатского ремня была аккуратно разрезана осколком. Порезанные мышцы живота обильно намочили кровью ХэБэ. Поднеся испачканные в крови руки к контуженной голове, я увидел сквозную кровоточащую рану под большим пальцем правой кисти. Громко закричав, я не услышал себя.
Звуки исчезли. Боли не было. Люди, приближающиеся ко мне, казались такими большими и такими далекими. Они протягивали ко мне свои длинные руки, переворачивали меня, укладывая на носилки, тут же сооруженные из полотна размотанной чалмы и чьих-то ХэБэ. Раздражение от осторожного прикосновения множества чужих рук сменилось трусливым осознанием того, что это не я что-то делаю, а кто-то посторонний что-то делает со мной.
Сознание кипело в замкнутом пространстве контуженного мозга, стремительно теряя вкус жизни. Медленно испаряясь вместе с пульсирующей нудной болью в изуродованных взрывом ногах, оно с безразличием воспринимало происходящее. В одно мгновение я стал похож на кусок мяса, готовящийся в собственном кровавом бульоне на сильном огне боли.
Красные кровяные тельца, оседая под действием силы тяжести, оставляли прозрачную сыворотку, вызывая особую мертвецкую бледность. Кровь, повинуясь гравитации, спускалась в капилляры, расположенные в нижней, развороченной взрывом части тела. Слабеющее сердце выдавливало ее через разорванные вены бедер, словно зубную пасту из тюбика. Жизнь покидала меня. Свет глаз был выдавлен тьмой, медленно наполняющей сознание. Но смерть так и не приходила - я всего лишь умирал. Порой следует отличать смерть от умирания.
Состояние, в котором я находился, было для меня настолько ново, что я даже не смог его сразу для себя определить. Я чувствовал себя легко и свободно. Кажется, я висел в воздухе? Нет - я парил! Безмятежное блаженство переполняло меня. Чувства, мысли - все обострилось, наполняя сознание потоком новых ощущений. Боль, страх, понятие времени и пространства - все исчезло, перестало существовать. Вверху, слева от меня, разрасталось яркое, огненно-светлое пятно, наполняя своим теплым светом синее выцветшее небо и все вокруг...
...Смерть, которую не ждал, пришла обыденно, как зубная боль. Мысленно попытавшись вернуться на несколько минут назад, я увидел там себя, но на десять минут моложе, и понял, что могу так собрать миллионы своих двойников из прошлого и привести их в настоящее. Сотни прожитых мной мгновений стояли и смотрели, словно сейчас от меня одного зависело, будут ли они жить в моей памяти или умрут вместе со мной. Я знал, что одно из них было Смертью. Заручившись поддержкой некоторых родственных ей мгновений, она вела войну против меня одного. Не желая сдаваться, я надеялся использовать ее в своих целях. Нужно было только встать ей на плечи и выпрыгнуть из собственной могилы. Не хватало одного - времени, которое контролировало ток жизни в моем угасающем сознании. Оно, находившееся сейчас вне тела, было подобно яркому свету. Я понимал, что после смерти ничего не будет. Моя жизнь оказалась бесконечной чередой мгновений, каждое из которых могло стать последним, но, будучи прожитым мной, последним все же не стало...