Теймураз Мамаладзе

(продолжение)


Чудеса

Асфальт вспороло ударом, похожим на взрыв бомбы. Как взрываются бомбы, Салам слышал только в кино. Настоящие бомбы поджидали его в другой, предстоящей жизни, но в тот момент он так подумал: взрыв бомбы.

...Гулкий хлопок, ничего особенного. Так могут лопаться и пузыри на губах у младенца, если, конечно, это великаний младенец.


Пузырь лопнул и распустился шумящим цветком. От него пахло курятником и сенсацией. Это и впрямь была бомба!

Из рваной воронки в асфальте бил гейзер. Настоящий фонтан горячей воды - не метафора.

Это происходило на левосторонней набережной имени И.В. Сталина, в двух шагах от Дворца бракосочетаний, которому Салам, будь на то его воля, дал бы имя своего дядюшки Лео, так часто тот вступал в различные браки и выступал из них. Но сейчас все отступало перед выбросом подземного чуда. Со всех сторон, отовсюду к нему сбегались люди и подставляли ладони, опасливо отворачиваясь. Только бронзовый А.С. Грибоедов не сошел со своего пьедестала, продолжая обдумывать "Горе от ума" или, что тоже не исключено, свой менее известный труд - прожект "О лучших способах построить город Тифлис". Баням серным, бебутовским, азиатским его превосходительство зять грузинский уделял в нем наиважнейшее внимание.

И надо же, прямо у него под носом из раскопа ремонтной бригады Водоканалтреста - рвануло!

Салам протиснулся к воронке. От нее по асфальту тянулись глубокие трещины. Салам отпрянул. В воронке полуголый человек, веселый и озабоченный, плясал шалахо с подземным фонтаном.

- Горячая, я ее маму!.. - крикнул он и дико захохотал, увертываясь от слишком жарких объятий раздевающих струй. Длинные, до колен, черные сатиновые трусы сползали ниже того, он вздергивал их досадливым движением тощих бедер, не прекращая шаловливой своей пляски с пахучим гейзером.

Наилучший кадр для Сурика-Золотой Ручки, чье творчество одухотворяла простая философия: покидая этот прекрасный и яростный мир, человек не имеет никакого морального права лишать его своего нетленного отпечатка. Если не довелось стать бронзовым памятником, то можно угодить на клеенку бродячего художника, если же и с этим не повезет, то всегда есть Сурик-Золотая Ручка.

В данный блестящий момент Сурик, увы, отсутствовал...

В белесом от зноя небе реактивный авиалайнер выписывал какую-то сверхзвуковую строчку. Поток машин несся в сторону слияния Арагвы и Куры, где ядерный реактор не противоречил первой христианской купели этой страны и ее главному столпу животворения. За тысячи лет здесь так привыкли к будничным чудесам, что даже как-то грустно становилось. Лишь редкие машины останавливались, чтобы узнать, в чем дело, и, решив, что дело обычное, аккуратно объезжали воронку, не желая создавать помех пляшущему в облаке пара человеку.

Поодаль на тротуаре, прижимая к груди охапку одежды, стоял сердитый мальчик в огромной, не по голове, майданской кепке. Он стоял, запрокинув голову, чтобы кепка не съехала ему на глаза, и Салам подумал, что у кепки та же проблема, что и у сатиновых трусов, - не опуститься ниже допустимого предела.

- Мыло есть? - крикнул из облака хозяин непокорных трусов, видимо, решив прекратить шалахо и заняться водными процедурами. Салам ответил в том смысле, что не захватил банных принадлежностей, но плясун не огорчился.

- Ничего! - успокоил он Салама. - Вода такая, что как будто сама намыливает!

Салам спросил, как его зовут.

- Для чего тебе мое имя? - подозрительно спросил человек, надменно увернувшись от фонтана. Когда имеют такой интерес, разве можно купаться?

Салам ответил в том смысле, что имя ему нужно для газеты, в которой будет рассказано об этом событии и названа фамилия первооткрывателя нового горячего источника...

- И еще для дружбы, - почему-то добавил он.

- Для газеты не скажу! - отрубил человек. - Бригадир пошел звонить в трест, а я захотел немного покупаться. А так, для дружбы меня зовут Серож...

И исчез в клокотании пенистых струй.

- Иди кочи покатай, - сказал мальчик в майданской кепке, вскидывая нежный персиковый подбородок, - не видел, что ли, как люди купаются?

Я не Кязим, подумал Салам, но видел столько голых Серожей, сколько тебе, мой хороший, за всю жизнь в этой кепке не увидать. Как-никак, в Банном квартале родился...

И, натянув кепку на вскинутый нежный подбородок, побежал звонить известному профессору курортологии, доктору бальнеологических наук Вахтангу Гогия.

- Бальнеология слушает... - голосом капризной термальной одалиски отозвалась трубка.

- Мне директора, - почему-то задыхаясь, сказал Салам.

- Вахтанг Варденович в Карловых Варах, на международном конгрессе по курортологии... - жестко проворковала гурия бальнеологического рая.

"А чего это он не прихватил тебя с собой в спальном вагоне?" - хотел было спросить Салам, но, представив, как она там собирается бросить трубку, закричал не своим голосом:

- О, погодите, красавица, я из газеты "Вечерний Звон", звоню по поручению нашего редактора, друга вашего уважаемого директора. Скажите, кто может дать мне сведения...

Трубка упала с мягким стуком, но тут же бархатная волна омыла Саламово ухо.

- Профессор Гогия слушает...

Салам хотел было обидеться за родную курортологию, а почему это она не представлена на конгрессе в Карловых Варах, но, испугавшись профессорской обиды, спросил, что может сказать наш выдающийся курортолог по поводу случившегося сегодня утром в левобережной части нашего любимого города.

- Вы будете писать об этом? - профессор явно нарастил бархатистость своего голоса.

- Обязательно, батоно Вахтанг, я сам видел фонтан!

- Тогда записывайте. Я вам вкратце изложу, а вы там у себя разукрась-те! - Он благосклонно рассмеялся. - Вы на это большие мастера. Только убедительно прошу и настаиваю...- В бархате профессорского голоса явно обнаружилcя жесткий ворс: - ... на том, чтобы в части научных фактов вы придерживались изложенного мною.

Салам-Калам поклялся памятью родителей, что ни на йоту не отступит от науки, и профессор начал излагать:

- Как известно, происхождение термальных источников нашего города находится в самой тесной и прямой связи с вулканическими процессами, которые происходили здесь в третичную эпоху. Знаете ли вы, что мы живем на дне огромного моря, из глубин которого вулканические вздутия подняли Большой и Малый Кавказ? А городские источники локализованы маленькой территорией у северо-восточных склонов горы Табори на правом берегу Куры... Совершенно верно, там, где Банный квартал... Водоносный слой залегает на глубине полутора километров, в толщах эоцена, так что источники хорошо защищены. Вкупе с несколькими артезианскими колодцами они дают в сутки три миллиона литров воды с температурой от двадцати четырех до пятидесяти семи градусов по Цельсию. Этого вполне достаточно для нормального функционирования нескольких коммунальных бань плюс...

Профессор сделал паузу, какая всегда предшествует оглашению проповедником символа своей веры. Или заполняется барабанной дробью, предвестницей смертельного циркового номера.

- Плюс нашего Бальнеологического курорта. Да, с большой буквы... Вы ведь знаете, что на базе городских термальных вод создан наш знаменитый Бальнеологический курорт, ничем не уступающий европейским курортам Бареж, Вальдери, Экс-Ле-Бен... По степени минерализации наши источники следует отнести к типу индифферентных терм, а по химическому составу - к группе сернисто-щелочных. Их состав, если хотите, представляет собой формулу вечной молодости, иначе говоря - бессмертия...

"Вот такие и вводят ага-махмад-ханов в заблуждение..." - подумал Салам-Калам, но вслух сказал несколько иначе:

- И все-таки что же произошло сегодня утром в левобережной части нашего города, которая, как известно, менее правобережной богата горячими источниками?

Из воцарившейся в трубке тишины вдруг выскочили острые иглы.

- По-моему, ваша нетерпеливость намного опережает вашу воспитанность! К чему я веду вот уже пять минут, тратя на вас свое драгоценное время? Именно к тому, что на левом берегу есть обширные участки неглубокого залегания не пробившейся на поверхность лавы, что и является, по-видимому, причиной появления новых источников. Их образование, представляя, как мы полагаем, последнюю стадию поствулканических процессов, существенно расширяет гидротермальный ареал объектов лечебного и коммунального назначения нашего благословенного города.

А теперь позвольте заморить главного червячка вашей любознательности: сегодня утром в левобережной части нашего города, на участке между мостами Элбакидзе, бывший Верийский, и Карла Маркса, бывший Воронцовский, произошел стихийный выход коренного источника...

"Серож трубу расковырял, а прорвало корень..."

- И есть мнение...

Снова пауза для барабанной дроби.

- Есть мнение использовать новый коренной источник для сооружения новой бани - второй после единственной на левом берегу знаменитой серно-минеральной "Гогило"...

... Белый бумажный лист подобен пустыне, а ты перед ним - одинокий, умирающий от бессилия путник.

Ничего нет, кроме пустыни и тебя в ней. Даже одинокое облачко пара на горизонте - слабый намек на будущую баню - пустует, не обещая явления голого Серожа.

"Прекрасный город Тифлис, окруженный предместьями и множеством твердынь!" - восклицал Марко Поло.

"Ах, это земля, где живут наиприятнейшим образом и малым иждивением!" - вторил ему аббат Делапорт.

Ничего этого нет. Ни восторгов странствующего Марко Поло, ни заблуждений заезжего аббата. Нет кирпичных куполов поутру, в сиянии восходящего солнца отблескивающих правоверными головами. Нет Большой крепости, кажется, возведенной лишь для того, чтобы посреди ее стен стояла баня. Нет и самого города, о котором один человек впоследствии скажет, что он напоминает один большой дом, в котором каждый дом - по-своему город. Как дом, в котором живет Салам, или, наоборот, как дом, который живет в Саламе, хранимый от разрушения его душой и напряжением древней лозы, казалось, вечной Лозы-Праматери...

Нет ничего, но ведь должно быть? А раз должно, то и будет!

Земля горяча и влажна, как комок глины на гончарном кругу, и она сама разгоняет его, крутит, раскручивает, ваяет самое себя. Она полыхает огнем и дымится в тяжкой работе самоизваяния, формует свой будущий прообраз, вглядываясь в который всякий, кто придет жить на ней, обязан помнить, какое сокровище досталось ему...

И когда все затвердеет и утвердится, приняв нынешний вид, а мы забудем, что не мы живем на этой земле, а она живет в нас, она неожиданно напомнит об этом, взломав асфальт и подняв на поверхность шумящее древо обжигающих струй.

Когда это произошло, для Салама перестали существовать громады многоэтажных зданий, исчезла сверкающая лава автомобилей и растаяла в небе сверхзвуковая строчка реактивного авиалайнера. Он ощутил на себе красную царскую мантию, увидел дымящуюся испарениями поляну... Унизанные смарагдами пальцы обожгло каплями горячей воды...

Рубрика "Журналист меняет профессию" учила вживаться в любые роли.

О себе писал Салам в третьем лице: "Царь отлично стрелял из лука. Царедворцы состязались в славословии по этому поводу. Царь и впрямь был метким стрелком, но один неудачный выстрел принес ему больше славы, чем сотни безошибочных. Охотясь, он лишь ранил стрелой оленя, олень омыл рану водой бьющего из-под земли источника и скрылся в лесной чаще. А изумленный царь повелел основать здесь город...

Произнесите по слогам "Тби-ли-си". Теперь отбросьте последний слог. "Тбили" по-грузински - теплый..."

В связи с этим в "Вечернем Звоне" надолго воцарилось веселье. По воле своего редактора Салам-Калам почти ежедневно менял профессию. Он работал оператором парашютной вышки в саду Муштаид и ассистентом иллюзиониста Беника Беникова, подметал вокзал в рамках кампании за красоту и культуру нашего города и сокрушал ограды как вредный пережиток частнособственнической психологии, пропагандировал передовые методы повара Гагнидзе в приготовлении супа чихиртма и прогрессивные формы торговли дамскими шляпками в магазине "Люкс" на проспекте Руставели, разоблачал черные дела в Белом Духане и производил контрольные закупки в ресторане "Самадло". Более того, за греческую партизанку Фотулу Теотокопулу он писал в номер пламенные гекзаметры, клеймившие позором антинародный режим Караманлиса, а от имени литкружка городских дворников-иезидов сочинял двустишия о саночистке родимых улиц. А однажды ему даже посчастливилось набросать новогодние стихи одного симпатичного народного поэта-орденоносца, которые тому очень понравились. И совсем недалек был тот час, когда Салама позовут кое-куда наверх и предложат перевоплотиться в... даже страшно выговаривать имя... чтобы написать речь, которая будет произнесена... о, какая честь вам оказана!.. на Пленуме ( Съезде, Активе, Конференции, Ассамблее, Симпозиуме и т.п.). Но еще не было случая, чтобы об открытии городской бани номер тринадцать с водоснабжением из неглубокой вулканической породы писали с позиций полулегендарного царя Горгасала, да еще словами, пригодными лишь для объяснения в любви.

- Подумаешь! - сказал один. - Фонтан кипятка посередине города... На все про все пять строк...

... И вот наступил тот час, когда в нижних этажах зажигают электричество, а в верхних отражается солнце. Когда в нагорных кварталах начинают громыхать ведра, ибо к обмелевшим пополудни кранам вновь подобралась вода. Да, наступил тот час, когда с таборских высот тянет неземным ветерком, а у пивной будки Вануша на землю шмякается пивная пена. Вануш окликнул Салам-Калама, он всегда окликает его, когда тот проходит мимо: "Не проходи мимо пива, Каламджан!" За будкой, под навесом стучали костяшками нард. Отодвигалась в темноту гора, обозначаясь пунктиром карнавальных огней и боязливым смехом поздних экскурсанток. На углу под часами сидел бывший альфрейщик Биткаш-айсор и пытался всучить прохожим свежие номера "Вечернего Звона" с новостями, которые должны были потрясти всех, но не потрясали, потому что все жили на земле, под которой текли горячие реки и время от времени то одна, то другая взламывала асфальт, чтобы весь город мог сплясать шалахо в обнимку с даровым фонтаном. Чудо плясало в городе каждодневно, но нагота одинокого купальщика Серожа, восторги Марко Поло, бред заезжего аббата, лай царских борзых, исцеление оленя и пр. и пр. покоились в корзине для избыточных бумаг, отдавших читателям "Вечернего Звона" лишь пять жалких строк о новой бане, которая заработает на Киевской улице на базе выявленного сегодня утром нового источника.

Салам вернулся к Ванушиной будке. Там стояли Митуша, Кязим, Мукуч, Сурик-Золотая Ручка, адвокат Марчиелов,словом, весь пышный цвет нашего квартала. Пять жалких Саламовых строк были уже прочитаны всеми.

- В твоей конторе знают, где ты живешь? - спросил Митуша.

- Я им дал свою верийскую прописку…

- Ну так дадим же им то, чего они так хотят! - просиял Кязим. - Маленький театр со мной - в главной роли!

Но этот классический источник кварталоведения Салам решил приберечь для финала.

(продолжение следует)