Теймураз Мамаладзе

(продолжение)


Термография

Нет ничего проще - представить бани как своих ближайших родственников. И нет ничего сложнее.

Проще или сложнее - зависит от способа. Существует множество разных способов, и все они достойны упоминания.

Например, самый простой и быстрый способ - с балкона.


Балкон планирует на квартал летучей смотровой площадкой. Он многофункционален, этот балкон-самолет. Например, он совершенно необходим с генетической точки зрения. Если, ступив на его разноголосый настил, я не услышу, что нашептывает мне моя кровь, то лучше сразу уйти отсюда...

Под балконом сгрудились купола бань. Кто-то говорит: похоже на перевернутые горшки. О ближайших родственниках так не говорят. Банные купола напоминают обритые правоверные головы, склоненные в утренней молитве. Над головами вьется дымок религиозного экстаза.

Салам узнает каждую баню по ее голове.

Другой способ - книжный, посредством литературы.

Например, "Кавказский календарь", вторая половина прошлого века, издавался по распоряжению Главноначальствующего гражданской частию на Кавказе под редакциею действительнаго статскаго советника Е. Кондратенко. Раздел: "Главнейшия улицы Тифлиса... Банная улица... Ботаническая...Сурп-Саркисская...Татарско-Кладбищенская...Воронцовская...Красильная..." - вся изначальная топография Саламовой жизни. И это уже третий, не книжный и, пожалуй, наилучший, по мнению Салама, способ представить бани как самые близкие ему существа - рассказать о них в сопряжении с жизнью обитателей квартала и его собственной.

Велик соблазн пораскрывать тайны имен и названий. Никакой тайны в названиях Ботанической или Банной - первая поднимает к одноименному саду, вторая - опускает в бассейны квартала. Но Сурп-Саркисская - это целая мифология с метеорологией. Будто бы в незапамятные времена воин Саркис похитил возлюбленную и поднял ветер, чтобы отбросить погоню. Впоследствии его причислили к лику святых, а явление природы, ураганный ветер в преддверии весны, стали называть его именем: "Сурп-Саркис пришел..." Сурп-Саркис приходит с северо-запада и уходит на юго-восток. У него есть еще другое, научное название - Азорский максимум, Большой Ветер с Азорских или, по-другому, Ястребиных островов. Ветреный Сурп-Саркис предшествует сумасшедшему месяцу марту. А в целом, согласно старинному городскому преданию, этот святой покровительствует влюбленным. Салам извелся в попытках рассказать об этом в своей газете, но все они наталкивались на испуг и негодование коллег: "Ты что, забыл, кому принадлежат Азорские острова?! Португалии, где царит фашистский режим Салазара!" И равно, каждый раз вспоминая, какой путь проделывает Азорский максимум, чтобы попасть в наш город, Салам чувствует, что у него кружится голова.

Легкое головокружение с мурашками по коже возникает также от чтения адресов: "Баня князей Орбелиани (Пестрая), Банная улица, 2; братьев Сумбатовых - Воронцовская, 30; царя Ираклия, наследников князей Грузинских-Багратиони, арендатор Игитханов - Сурп-Саркисская улица, 3; князей Абамелек - "Прохладная"... Мурсакулова... Тамамшева..."

Есть и телефоны, можно позвонить.

- Барышня, дайте мне один-двадцать... Алло, это Пестрая баня? Заказываю номер в дворянском отделении...

Нет, пожалуй, дворянское было бы не по чину и карману. И все-таки приятно думать, что мог бы и позвонить. Сама мысль о том, что тебе известны номера банных телефонов 1914 года, - приятна.

Нет ничего проще - представлять бани как своих ближайших родственников. И нет ничего сложнее. Потому что у бань и людей есть роднящее свойство - бесследно исчезать.

Где, например, баня "Фантазия", Воронцовская, 30, телефон 1-15? Нет ни бани, ни улицы, ни телефона - исчезли, как родители Салама.

Но если у вас исчезают родители - кто-то непременно заменит их вам. И если у вас пропала баня-родительница, найдется немало других бань, готовых предъявить вам свои родительские права и обосновать свои родительские обязанности.

Родителей Саламу заменил Банный квартал. Салам набрасывал его на себя, как банную простыню, которая осушала всю его влагу.

Они совпадали, Салам и квартал, как совпадают купальщик и простыня, наброшенная на его плечи заботливым банщиком.

Точно так Салам совпадал с этим городом и с этой страной, облегавшей его то царской мантией, то Христовым хитоном, то нищенским рубищем.

Было свободно и просторно, нигде не ущемляло и не стесняло.

Человеческий масштаб - так это называют зодчие и политики.

Но Салам не знал этого. Он жил легко, напрягая лишь воображение.

Переходя из рук в руки, бани меняли имена владельцев, но никогда не изменяли характера. Например, Прохладная была прохладной из-за близости реки, а Баня Фитиля, самая горячая - обжигала...

У самого квартала тоже было несколько имен. Сначала он назывался так, как сейчас называется весь город, - Тбилиси. В этом городе много дорог, и все они ведут в этот квартал. Вернее, весь город выходит из него, из облачка той самой легенды, в которой клокочет первый источник, звенит стрела, вспархивает фазан и изумляется царь. Затем приехали предки нынешних джамадаров и осели среди сернистых испарений, не зороастристы-огнепоклонники, но потомки Сеида. Сеид - значит господин, чей корень в чреслах Мухаммада и кто чтит Абубекра, Османа и Омара. Так говорят сунниты, но шииты говорят иначе: господин тот, кто идет от Али. Если же не вступать в теологические споры, а просто поверить на слово хорошим образованным людям, то сеиды - привилегированная каста мусульман, состоящих хоть в каком-то родстве хотя бы с одним из пророков. Таким образом, Сеидабад - квартал близких родичей всевозможных пророков, в конце концов породнившихся с непревзойденными банщиками Абанот убани. А потом какой-то беглец из пограничного пашалыка, простыв в дороге, принес сюда свой панический насморк и приложился хлюпающим носом к камню у Банных Ворот. Отчего насморк как рукой сняло и счастливцу поверилось, что это рука самого Всевышнего высморкала его. После чего Сеидабад стал называться Харпух, что по-армянски - насморк. И весь город стал приходить сюда вымаливать излечение от насморка, что совсем не обидело сеидов и не повлияло на характер квартала, который в скором времени стал называться Банным...



Там, среди выбеленных серой камней, убывает усталая речка. Когда-то в ней вымачивали буйволиные шкуры, отмывали кинжалы, купали коней и охлаждали кувшины. Подобно своим занятиям она имеет несколько имен и названий. Цавкисис-цкали - по имени пригородного села, откуда течет. Легвта хеви, Инжировое ущелье - по сладким, спелостью разорванным плодам приречных лопоухих дерев. Дабаханка - от дабаханэ, что на фарси - Кожевников Цех.

Разноименная эта речка многоязыка, как и сам квартал, кажется, самой историей поставленный на этом рубеже дорог и миров, чтобы обнажать людские тела и обмывать души.

А за речкой, на пологом предгорном склоне, в зарослях чертополоха и арматурного железа, отдыхают герои и трусы, палачи и жертвы, рыцари и банщики, кутилы и дубильщики, потомственные горожане и незваные пришельцы. Утомились от наготы тел и душ, от войн и пиров, любви и розни, дружбы народов и резни наций, дубления чужих шкур и обжига собственных сосудов, сходили напоследок в Пеструю баню, перебрались на тот берег и расположились там доживать вечность. Ветры бессмертия равно заносят песком алгетский базальт и мраморы Садахло, каменные рельефы усопших в черкесках и позолоченную глину почивших в папахах. Ремесла и сословия, состояния и достояния, языки и верования уравнены стройным шествием черных

кипарисов - дерева кладбищ и мертвых. Что Азраил, что Микел-Габриэл - одинаково поощряют надгробное сочинительство.

"Дорогой прохожий! Проходи, не стой! Я лежу здесь мертвый, а ты гуляй живой..." Действительно, а почему бы и нет?

"Дай мне свое поминание, дай! Жизни моей по заслугам воздай... Смерть? Не тревожься, она подождет. Что тут поделаешь, если не пьет?"

Действительно, ничего не поделаешь - разве что выпьешь сам за компанию с усопшим...

"Если веришь в Христа - задержись у креста... Эту землю, где ныне могила мой дом, окропи от души кахетинским вином..."

А почему бы и нет? Не столь уж праздное занятие для человека, чей отец похоронен невесть где...

"Общество мясников-мусульман и безутешная вдова Сакина - незабвенному касабу Наджафару, по ошибке зарезанному на пороге своего дома во второй день Ташрик и начало Новруз-Байрама..."

Ты посмотри, какая эпитафия - на всех городских языках! Собрата по цеху и сояремника по скрипучей упряжке жизни поместили в братское многоязычие его родного города... Браво, мясники-полиглоты и безутешная вдова Сакина!

Остается выяснить, что это за ошибка, по которой несчастного мясника зарезали на пороге собственного дома во второй день Ташрик - начало Новруз-Байрама. Как положено, отгулял с братьями по цеху, сходил в Пеструю баню, взял джамадара Мусу, тот его, как водится, омолодил, отпустил домой, по соседскому плечу похлопывая. Дома сел на пороге, наслаждался небом народного праздника, звоном караванных бубенцов, запахом вскипающего чанаха... И вдруг пробежала чья-то тень и полоснула кривым ножом по яремной вене... Чья тень? И за что? И по какой ошибке? И по ошибке ли?

Не столь уж и праздные вопросы для современника повальной резни, когда столько людей якобы по ошибке переселяется в Ортачала, а оттуда - неизвестно куда...

(продолжение следует)

Вложение: 1602385.jpg