1814
Джозеф Шеридан Ле Фаню (Joseph Sheridan Le Fanu)
ирландский писатель, один из лучших авторов готической прозы. Джозеф Шеридан Ле Фаню родился в Дублине, в литературной семье гугенотов. Его бабушка Алисия Шеридан Ле Фаню и двоюродный дед Ричард Бринсли Шеридан были драматургами. Первые 12 лет жизни Ле Фаню провел рядом с Ирландской королевской Военной школой, где его отец, священнослужитель Ирландской Католической церкви (необходимо исправить: у священника Католической Церкви НЕ МОЖЕТ БЫТЬ детей, по крайней мере законных), служил в сане капеллана. Парк Феникса, где располагалась школа, расположенная рядом деревня и приходская церковь не раз встретятся читателю в произведениях Ле Фаню. С 1826 года отец Джозефа получает должность ректора на Юге Ирландии — и вся семья переезжает туда. Хотя у Ле Фаню был наставник, основные знания он черпает из большой отцовской библиотеки, где проводит много времени. В 1832 году начались беспорядки, вызванные войной против десятины. Несколько дюжин последователей Ирландской католической церкви вынуждены были платить десятину за содержание церкви наравне с многочисленными католиками. Семью Ле Фаню постоянно преследовали финансовые проблемы, несмотря на старания отца Томаса поддерживать репутацию фамилии. Доход, получаемый от должности ректора, полностью уходил на оплату десятин. Джозеф изучал юриспруденцию в Колледже Святой Троицы в Дублине, где впоследствии был избран Аудитором Колледжа. С 1838 года он стал публиковаться в Журнале Дублинского Университета, там же и была опубликована его первая «ужасная» история — «Призрак и Костоправ». С 1840 года Ле Фаню приобретает несколько газет. 18 декабря 1844 года Ле Фаню женится на Сузанне Беннет, дочери ведущего дублинского адвоката. Свидетелем на свадьбе был Исаак Батт. Они снимают дом на Уоррингтон Плейс возле Великого Канала в Дублине. Там и рождается в 1845 году их первая дочь, Элеонора. Затем в 1846 году появляется на свет Эмма, в 1847 году Томас и Джордж в 1854 году. В 1847 году Джозеф Шеридан Ле Фаню поддерживает Джона Митчелла и Томаса Мигера в их кампании против безразличия Правительства к Ирландскому голоду. Его поддержка стоила ему назначения членов парламента от партии Тори в графстве Карлоу в 1852 году. В 1856 году Джозеф с семьей переезжает из Уоррингтон Плейс в дом родителей его жены в Мэррион Сквер, так как родители Сусанны уехали в Англию. Семейная жизнь Джозева не ладится, потому что его жена страдает неврозами. У нее был кризис веры, посещала религиозные собрания в соседней церкви Святого Стефана, обсуждала религиозные проблемы с младшим братом Джозефа — Вильямом, так как Ле Фаню перестал посещать церковь. Она сильно переживала смерть нескольких близких родственников, в том числе смерть ее отца за два года до этого. Это и стало основной причиной семейных проблем. В апреле 1858 года у Сусанны случился нервный срыв и на следующий день она умерла. Обстоятельства ее смерти так и остались невыясненными. Она была похоронена в семейном склепе Беннет вместе с ее отцом и братьями. По некоторым отрывкам из дневников Ле Фаню можно понять, что он считал себя виновным в смерти жены. После смерти жены Ле Фаню долго не пишет, вплоть до смерти его матери в 1861 году. Очередное несчастье прорывает плотину эмоций. В это время его поддерживала его кузина леди Гиффорд — она всю жизнь была для него близким человеком. В 1861 году Джозеф становится редактором и владельцем Журнала Дублинского Университета. Там он и публикует некоторые из своих романов. Джозеф Шеридан Ле Фаню умер у себя на родине в Дублине 7 февраля 1873 года. Автор мистических и приключенческих произведений. С 1845 по 1873 год опубликовал 14 романов, из которых наиболее известны «Дядюшка Сайлас» («Uncle Silas», 1864), «Дом у кладбища» («The House by the Churchyard», 1863) и сборник из пяти новелл — «Сквозь тусклое стекло» («In a Glass Darkly»,1872). Творчество Ле Фаню повлияло на поэтику Х. Кортасара. Повесть «Кармилла» («Carmilla», 1871) оказала большое влияние на творчество Брэма Стокера. Экранизации произведений Джозефа Шеридана Ле Фаню: Вампир (1932, режиссёр Карл Теодор Дрейер); Дядя Сайлас (1947, режиссёр Чарльз Фрэнк); И умереть от наслаждения (1960, Роже Вадим); Любовницы-вампирши (1970, Рой Уорд Бейкер); Страсть к вампиру (1970, Джимми Сэнгстер); Кровавая невеста (1972, Висенте Аранда); Вампиры против зомби (2004, Винс Д'Амато).


1816
Валерий Алексеевич Татаринов
выдающийся российский государственный деятель, один из проводников Александровских реформ. Исправляющий должность государственного контролёра (13 января 1863 — 1 мая 1864 года), Государственный контролёр России (1864—1871). Статс-секретарь (27 ноября 1858 года), действительный тайный советник (15 апреля 1860 года). Валериан Татаринов - выходец из старинной дворянской семьи, родился и первое детство провёл в родительском имении, селе Голопёрово Переславского уезда Владимирской губернии (ныне Переславского района Ярославской области). В 1834 году с отличием окончил Благородный пансион при Московском университете. Службу начал годом позднее — с начальной должности в канцелярии Государственного контроля. За 23 года примерной службы приобрёл практический опыт и прошёл одну за другой почти все ступени бюрократической послужной лестницы. В 1842 году был командирован во Второй отдел Собственной Его Величества канцелярии для составления свода контрольных правил и законов. В 1850 году назначен вице-директором канцелярии государственного контроля и правителем дел комитета по составлению Ревизионного устава; в 1852 году — генерал-контролёром департамента гражданских отчётов и одновременно — председателем особой комиссии для расследования растраты сумм комитета 30 августа 1814 года. По предложению Государственного контролёра генерал-адъютанта Н.Н.Анненкова в конце 1855 года в числе прочих чиновников, включая М.Х.Рейтерна, был командирован для изучения зарубежного опыта финансового контроля за границу. В течение двух лет собирал материалы по системе ревизии во Франции, Германии, Англии, Бельгии и США. По результатам изучения зарубежного опыта составил пять записок: «Государственная отчётность в Пруссии», «Государственная отчётность во Франции», «Государственная отчётность в Австрии», «Государственная отчётность в Бельгии» и «Хозяйство и отчётность военного министерства во Франции», а также единый результирующий доклад по итогам поездки. Эти труды были напечатаны в 1858—1861 годах. Император лично следил за продвижением дел и на докладе, сделанном Татариновым по возвращении, собственноручно надписал: «Читал с большим вниманием и любопытством. Искренне благодарен действительному статскому советнику Татаринову за его добросовестность и основательность труда. Дай Бог, чтобы у нас умели извлечь из него ожидаемую мною пользу». В 1858 году получил назначение делопроизводителем Особой комиссии, учреждённой для рассмотрения «коренных начал государственной отчётности», то есть для пересмотра её системы. По его предложению комиссия выработала проект составления, рассмотрения и заключения смет, введения принципа единства кассы (вместо разрозненных дотоле ведомственных касс) и установления одной полномочной и независимой ревизионной инстанции — Государственного контроля, с предварительной и последующей проверками отчётности. Был представлен новому императору Александру II и заслужил его расположение. 27 ноября 1858 года ему было пожаловано почётное звание статс-секретаря. В конце 1858 года был назначен председателем специальной Комиссии для устройства кассового и ревизионного порядка. На основе полученных материалов комиссия под руководством Павла Гагарина разработала проект преобразования кассового устройства в России. Установление единой кассы подразумевало объединение всех денежных средств в руках министерства финансов, поэтому преобразования Государственного контроля не могли произойти в отрыве от общей финансовой реформы, которая и была осуществлена Михаилом Рейтерном, министром финансов с 1862 года. В том же 1862 году по указаниям Валериана Татаринова были составлены новые кассовые правила. Беспокойство и пристальный интерес Александра II к полной перестройке финансового управления и контроля за делами империи не был досужим. Ещё до начала реформ было отчётливо понятно, что существующий механизм в лице министерства финансов и Государственного контроля не только в корне устарел, но и выдохся, занимаясь более самообеспечением структуры, чем возложенным на него реальным делом. Тем более он не отвечал задачам – в создававшейся принципиально новой экономической ситуации, когда в результате реформ ожидаемый рост хозяйственной и финансовой активности широчайших слоёв населения должен был вырасти многократно. Старые министерства и ведомства, созданные в условиях и для нужд совсем другой страны не справлялись и не могли справиться с новыми задачами. Подобный поворот дела был виден практически всем мыслящим людям того времени: не только управленцам, чиновникам или государю, но даже и поэтам. «…В знаменитой поэме «Современники», написанной под влиянием впечатлений от грюндерского подъёма начала 1870-х годов и ажиотажа на Санкт-Петербургской бирже, Некрасов дал грандиозную картину всесокрушающего натиска денег на российское общество. Колоссальный рост частного железнодорожного строительства, сопровождающийся коррупцией причастной к делу администрации на всех уровнях, учреждение десятков коммерческих банков (до 1860 г. их в России практически не было, а немногочисленные опыты в этой сфере оказывались, как правило, неудачными), расцвет биржевой спекуляции, борьба за правительственные заказы для промышленности, страстное и заинтересованное обсуждение преимуществ и недостатков протекционистских и фритредерских тарифов, — всё это были те самые признаки «новых времен», которые необратимо изменяли с каждым годом российскую действительность. Кипение жизни в столицах, где на глазах создавались (а подчас и рушились) огромные состояния, где всё шире проявлялась предпринимательская активность в самых различных начинаниях — от горнопромышленных разработок до издания газет и журналов — как бы символизировало наступившее время господства городов, воплощавших динамику общественного развития (при том, что даже в начале XX века более трёх четвертей населения страны всё ещё жило в деревне)» — ( Семёнов Н.Ю. «Об особенностях государственной власти в России»). В новой ситуации стране нужны были и новые правила, и новые министерства, и новый контроль, и новые управленцы. Одним из них, весьма соответствующим потребностям нового времени по выбору Александра II и стал – Валериан Татаринов. 18 декабря 1862 года (в свой 63 день рождения) предыдущий Государственный контролёр Николай Анненков был переведён генерал-губернатором в Юго-западный край, а уже 13 января 1863 года Валериан Татаринов был назначен исправляющим должность Государственного контролёра. Учитывая крайнюю сложность и государственный масштаб задач, первый, как бы испытательный год своей работы Татаринов провёл в статусе исполняющего обязанности. Однако немедленно по вступлении на должность, преемник Николая Анненкова приступил к реорганизации ревизионного ведомства, с целью придать ему принципиально иные функции и превратить в единый контрольный орган всего российского государства. В том же 1863 году были впервые применены новые сметные правила, разработанные годом ранее. Под руководством Валериана Татаринова прежде всего была проведена коренная реформа самого ревизионного ведомства. Оно было преобразовано в единый контрольный орган, обладающим всей полнотой прав документальной ревизии почти всех государственных учреждений — как центральных, так и местных. В полном согласии с новыми задачами подвергся всесторонней реорганизации и ведомственный аппарат Государственного контроля. С 13 января 1864 года в его составе (также под руководством Валериана Татаринова) начала работу Временная ревизионная комиссия, главной функцией которой было осуществить переход к новому порядку финансового контроля после введения принципа единства кассы. Также комиссия была наделена правом проводить ревизию расходов всех учреждений гражданского и военного ведомств в Санкт-Петербурге, получавших содержание из Государственного казначейства (за исключением Морского министерства). В связи с созданием Временной ревизионной комиссии контрольные департаменты гражданских и военных отчётов полностью прекратили проведение проверок текущей документации; они продолжали свою работу вплоть до 1870 года, но занимались всё это время только завершением ревизионных дел до 1863 года включительно. Контрольный департамент морских отчётов сохранил свою прежнюю компетенцию, но его деятельность была полностью перестроена в соответствии в новыми правилами финансовой отчётности. Кроме того, Временная ревизионная комиссия получила право на проведение внезапного освидетельствования касс Главного и Санкт-петербургского губернского казначейств, вела делопроизводство по вопросам, возникавшим при применении вводившихся в действие сметной и кассовой систем. Спустя тридцать лет после отклонения первого проекта реформы Государственного контроля, выдвинутого генерал-адъютантом П.Д.Киселёвым, в 1865—1866 годах в губерниях и областях России были созданы местные органы Государственного контроля — контрольные палаты — для предварительной проверки счётных назначений. С появлением Санкт-Петербургской контрольной палаты, осуществлявшей ревизию всех губернских учреждений столичной губернии и войсковых частей Санкт-Петербургского военного округа, Центральная ревизионная комиссия перешла на проведения контроля только общероссийской министерской отчётности. С 1866 года ведомство под руководством Валериана Татаринова получило право осуществлять контроль над всероссийским бюджетом в целом: началось составление ежегодных отчётов по исполнению государственной росписи и её финансовых смет. Именно в этого времени было начато повсеместное сокращение расходов по всем министерствам и управлениям, что позволило к 1872 году достичь бездефицитного бюджета, впервые за очень долгое время. Достижением реформы 1863—1866 годов в области финансового контроля стало введение права внезапного освидетельствования касс на всех уровнях контроля — для проверки фактического расходования казённых средств. Постепенно это право расширялось и ревизоры наделялись правами проверять наличность на военных складах, организовать внезапный таможенный досмотр товаров и участвовать в проверке строительных операций на шоссейных и водных дорогах. Оценивая десять лет спустя результаты зрело обдуманной отчётной и ревизионной реформы Татаринова, Государственный совет в 1876 году посвятил этому вопросу отдельное официальное заявление: Больший по сравнению с прежним порядок в государственном хозяйстве, большая бережливость в употреблении денежных и имущественных средств государства, большее уважение к финансовым и хозяйственным законам стали положительно замечаться в последнее время; и на проявление всех этих улучшений значительную долю влияния, бесспорно, имеет более строгий и внимательный контрольный надзор. По воспоминаниям современников, Татаринов был несомненно сильной и волевой личностью, обладающей несомненным талантом. Он отличался блестящим умом, образованностью и энергией, а также обладал редкой интуицией и умением быстро оценивать людей: буквально минутного личного разговора ему оказывалось совершенно достаточно, чтобы составить себе достаточное представление о способностях и характере данного лица. В частной жизни Валериан Татаринов был «чрезвычайно ласков и доступен, но в исполнении долга суров и непреклонен, хотя бы эта твёрдость и могла навлечь негодование влиятельных лиц...» Деятельный, волевой и справедливый, он представлял собою практически идеальный образ того, кто должен был занимать место Государственного контролёра. В самый разгар своей государственной деятельности, 26 февраля 1871 года Валериан Татаринов скоропостижно скончался от разрыва сердца. Отпевание совершено в Александро-Невской лавре; похоронен на Лазаревском кладбище в Санкт-Петербурге. Детям его выдано из государственного казначейства 100000 рублей, так как он не оставил своей семье никакого состояния. Внезапная смерть Валериана Татаринова не остановила начатых им реформ в аппарате Государственного контроля. Они были продолжены и при его преемниках А.А.Абазе (1871-1874 года) и С.А.Грейге (1874-1878 года). Валериан Алексеевич Татаринов вошёл в российскую историю как один из главных движущих деятелей реформ Александра II и выдающийся специалист в области государственных финансов, создавший основы будущей работы Государственного контроля на весь оставшийся период его существования до февраля 1917 года. Литература: А.Головачев "Десять лет реформ" (Санкт-Петербург, 1872); Н.Алышевский "В память о «Валериане Алексеевиче Татаринов» (Санкт-Петербург, 1887); А.Градовский "Начала русского государственного права" (том II, Санкт-Петербург, 1887); В.Лебедев "Финансовое право" (том I, выпуск II, Санкт-Петербург, 1891); Л.Ходский "Основы государственного хозяйства" (Санкт-Петербург, 1894); Ф.Бочковский "Организм государственного контроля сравнительно с государствами Западной Европы" (Санкт-Петербург, 1895); Ив.Блиох "Устройство финансового управления и контроля в России в историческом их развитии" (Санкт-Петербург, 1895); В.Сакович "Государственный контроль в России" (Санкт-Петербург, 1896); В. Тальберг "Государственный фактический и предварительный контроль в железнодорожном хозяйстве" (Киев, 1897); Энциклопедический словарь Гранат. Том 41, часть VII, столбец 79.


1824
Дмитрий Александрович Ровинский
русский юрист, знаменитый как историк искусства и составитель справочников по русским портретам и гравюре XVIII—XIX веков. Почётный член Академии наук и Академии художеств. Родился в Москве. Из дворян Смоленской губернии Ровинских (иногда фамилия писалась Равинский). Племянник поэта Викентия Ровинского (Равинского), автора «Энеиды навыворот» — одного из первых произведений на белорусском языке (смоленский диалект). Сын московского полицеймейстера А.П.Ровинского. Окончив курс в училище правоведения, начал службу в Москве, где последовательно занимал должности секретаря Сената, губернского стряпчего, товарища председателя уголовной палаты, губернского прокурора, прокурора судебной палаты и председателя уголовного департамента судебной палаты. С 1870 года состоял до самой смерти сенатором уголовного кассационного департамента. Период служебной жизни Ровинского до начала судебной реформы отличался чрезвычайно живой, чуткой и чуждой всякого формализма деятельностью, особенно на должности губернского прокурора, значение которой он умел чрезвычайно возвысить, несмотря на натянутые отношения с самовластным «хозяином Москвы» — генерал-губернатором графом А.А.Закревским. Настойчиво добиваясь возможной материальной правды и справедливости в решениях по уголовным делам, построенным подчас с полным забвением о живом человеке, на территории формальных, предвзятых, механически оцениваемых доказательств, добытых притом при следствии невежественными и часто своекорыстными полицейскими чиновниками, вымогавшими у заподозренного сознание с помощью замаскированных, а иногда и явных истязаний или томлениях в «клоповниках» и «могилах» подвальных этажей «частных домов», Ровинский входил во всё и бдительным надзором, настояниями и просьбами, где только было возможно, устранял вопиющие злоупотребления современного ему судебно-следственного порядка. Много приходилось ему трудиться над улучшением положения арестантов в среде, где уже кончал сиять светом своего любвеобильного сердца Фёдор Петрович Гааз, о котором Ровинский и в конце своих дней вспоминал с умилением. Тяжёлые столкновения с графом Закревским вызывались заступничеством Ровинского за крепостных при искусственно раздуваемых случаях неповиновения их помещикам и даже управляющим, причём случаям этим бездушно придавался характер «восстания», влекшего за собой каторгу и плети. Стараясь влиять на молодых судебных деятелей собственным примером, Ровинский приветствовал издание в 1860 году наказа судебным следователям и напутствовал будущих следователей Московской губернии, собравшихся у губернского прокурора, призывом: «быть прежде всего людьми, а не чиновниками, служить делу, а не лицам, опираться на закон, но объясняя его разумно, с целью сделать добро и принести пользу, и домогаться одной награды — доброго мнения общества…» Предположения о необходимости судебной реформы вызвали его на ряд работ, содержавших в себе исполненную действительного знания жизни и веры в духовные силы народа критику «общей объяснительной записки» к проекту уголовного судопроизводства графа Д.Н.Блудова, в которой предлагалось постепенное введение улучшений в существующие судебный строй и приёмы. Стоя за необходимость радикального изменения последних и находя нужным с корнем вырвать из русской судебной жизни чёрствое «приказное отношение», прикрытое «либеральными декорациями с трескучими фразами и уголовными прибаутками», Ровинский предложил в основу судебного строя положить уже выяснившийся с самой симпатичной стороны тип мирового посредника и затем, для более важных дел, создать суд присяжных. Он первый имел смелость поставить вопрос об этом суде на практическую почву, вступив при этом в борьбу со многими лицами, авторитетными по своему положению. Против указаний на предполагаемую неспособность русского человека отличать преступление от несчастия Ровинский выставлял в своих юридических и историко-литературных трудах глубокую разницу между состраданием народа к осуждённому и предполагаемой снисходительностью его к преступлению: «Народ смотрит с состраданием на преступника, уже наказанного плетьми и осуждённого на каторгу и ссылку и, забывая всё сделанное им зло, несёт ему щедрые подаяния вещами и деньгами; он жалеет подсудимых, просиживающих под судом годы и десятилетия в явное разорение своего семейства и государственной казны, но за это сострадание следовало бы скорее признать за народом глубокое нравственное достоинство, нежели обвинять его в недостатке юридического развития». Яркими красками описывал Ровинский в различных записках осуществление господствовавшей до 1863 года системы наказаний с острожным сидением, плетями и шпицрутенами, рисуя ужасающими, но правдивыми чертами «зелёную улицу». На отрицание в русском человеке чувства законности, вследствие чего присяжные будто бы не будут видеть преступления там, где его видит закон, Ровинский отвечал указанием на то, что именно общественный суд, гласный и всеми уважаемый, должен предшествовать юридическому развитию общества и самих судей, так как только в нём народ научится правде и перестанет признавать некоторые преступления за самое обыкновенное дело. На опасение, что суд присяжных окажется непонятным обществу новшеством и не найдёт нужных для себя органов в лице прокуроров и защитников, он возражал исследованиями об участии общественного и выборного элементов в старом русском суде и интересными замечаниями и выводами о том, как должен выработаться и какими национальными особенностями выразиться тип будущих русских обвинителей и адвокатов. Вызванный в Санкт-Петербург для участия в комиссии по судебному преобразованию и прикомандированный в 1863 году к Государственной канцелярии, Ровинский настойчиво и неустанно проводил свой взгляд, стараясь освободить производство с присяжными от ненужных условностей, сократить прокурорские отводы, чрезмерно частое приведение заседателей к присяге и вообще устранить из производства элемент недоверия и дидактизма, к которому многие были склонны по отношению к представителям общественной совести. Некоторые из предположений Ровинского были осуществлены под властным указанием опыта лишь впоследствии. С особенной любовью работал Ровинский над организацией мирового института, предлагая для поднятия его в глазах населения и для ближайшего приобщения его к органам центрального и местного управления считать почётными мировыми судьями на всю империю министров юстиции и внутренних дел, членов Государственного Совета и сенаторов — во всё время нахождения их в должности, а по губерниям — губернаторов, губернских предводителей дворянства и председателей губернских земских управ. В 1862 году, под его непосредственным руководством, была проведена обширная судебно-статистическая работа по собранию и разработке сведений о положении дел судебного ведомства в губерниях будущего Московского судебного округа. Назначенный прокурором этого округа в 1866 году, Ровинский с энергией принялся за практическую организацию нового дела. Им избран первый состав московской прокуратуры, из которой вышло столько замечательных судебных деятелей. Им были призваны в её ряды, между прочим, будущий министр юстиции Н. А. Манасеин и известный своим талантом обвинителя Громницкий. Исполняя, наряду со своими подчинёнными, прокурорские обязанности, чуждый всякого «генеральства» и стремления к внешнему блеску, Ровинский служил им примером преданной службы любимому делу. Первые шаги новых учреждений не могли обойтись без невольных ошибок, а общество далеко не во всех своих слоях относилось к ним с сочувствием. Возникали неизбежные столкновения и пререкания, приходилось иметь дело с тайным злорадством и явным недоброжелательством тех, чья власть или влияние встречали законную препону в непривычной деятельности новых учреждений. Положение первого прокурора судебной палаты самого большого из судебных округов было не только трудное, но и нравственно ответственное пред будущностью нового суда. И в должностях судьи по существу и судьи кассационного, Ровинский сохранил свой жизненный взгляд на каждое дело, которое представлялось ему, прежде всего, бытовым явлением с индивидуальной окраской. Чуждый мёртвых юридических схем, видевший во всём и прежде всего живого человека, Ровинский вносил свою отзывчивость на запросы житейской правды и в отвлечённую область оценки кассационных нарушений. Враг всякой «канцелярщины», всего уклончивого, неопределённого и недосказанного, он был краток и точен в своей работе, умея, однако, очень подробно разрабатывать вопросы, когда они касались установления правильного взгляда на серьёзные правоотношения или правонарушения. Он работал неустанно, добросовестно, не избегая ни под какими предлогами сухого и подчас очень скучного, кропотливого труда. В течение своей сенаторской деятельности он был всегда на своём посту, влияя на товарищей независимостью и ясностью своих житейских и юридических взглядов. Вступив в Сенат в возрасте, когда многие уже мечтают о покое, он бодро принялся за труд и доложил 7825 дел, по каждому из которых им собственноручно написано решение или мотивированная резолюция. Это было для него не легко, ибо рядом со службой у него существовала любимая сфера искусства, куда его влекло всеми силами души и где он отдыхал душевно. В этой сфере он сделал очень многое. Собственными трудами и путём больших материальных жертв он собрал и издал: «Историю русских школ иконописания», «Русские гравёры и их произведения», «Словарь русских гравированных портретов», «Русский гравёр Чемесов» (с 17 портретами), «Русские народные картины», «Достоверные портреты московских государей» (с 47 рисунками), «Н.И.Уткин. Его жизнь и произведения» (с 34 портретами и рисунками), «Виды Соловецкого монастыря» (с 51 рисунком), «Материалы для русской иконографии» (12 выпусков, с 480 рисунками), «Одиннадцать гравюр Берсенева», «Ф.И.Иордан», «В.Г.Перов. Его жизнь и произведения», «Сборник сатирических картин», «Полное собрание гравюр Рембрандта» (с 1000 фототипиями), «Полное собрание гравюр учеников Рембрандта и мастеров, работавших в его манере» (с 478 фототипиями), «Подробный словарь русских гравированных портретов». Сверх того, им сделан ряд небольших изданий, каковы, например, «Виды из привисленских губерний», «Сатирические азбучные картинки 1812 года», «Посольство Сугорского» и другие. Первое место между изданиями Ровинского занимает «Подробный словарь русских гравированных портретов». Он состоит из 4 томов in quarto и представляет собой драгоценный памятник для ознакомления с искусством гравирования вообще и в России в особенности, давая описание портретов 2000 лиц, в каком-либо отношении привлекших к себе внимание современников и потомства. Эти описания, представляя собой отчёт о каждом портрете с массой точных и мельчайших технических подробностей, потребовали, ввиду 10 000 снимков, упоминаемых в книге, огромного труда. Но не для одних любителей гравюр или учёных исследователей истории искусства дают эти четыре тома богатейший материал. На 3086 столбцах книги, составление которой одно могло бы наполнить жизнь человека, рядом с разнообразными, иногда прекрасными фототипиями, идут биографические заметки, рассказы и указания современников. В них содержится интересный исторический и бытовой материал, рисующий и освещающий со многих сторон русскую жизнь и её судьбы. Заметки Ровинского не имеют претензии на полноту или на определённую систему: это, по большей части, краткие, живые характеристики, блестящие умом, вооружённым громадной начитанностью и знанием. Сжатая форма их придаёт им особую силу и совершенно исключает всякую условность и деланный пафос. В трудах Ровинского нет следа исторического прислужничества; его отзывы и оценки звучат полной искренностью. Впрочем, не все заметки его кратки. Есть под этим названием биографические очерки, выделение которых из «Словаря» и собрание вместе могло бы составить полную интереса книгу. Таковы очерки жизни и деятельности Александра I, Екатерины II, Дмитрия Самозванца и, в особенности, А. В. Суворова. Этим очеркам можно сделать упрёк в излишней подробности, выходящей за пределы «Словаря». Ровинский предвидел возможность подобного упрёка. Ответ на него содержится в указании на отношение иконографии к истории. «Для нас, иконографов, интересно иметь не изображение Екатерины в высокоторжественной позе, а настоящую, живую Екатерину, со всеми её достоинствами и недостатками. Мы хотим знать всякую мелочь, которой была окружена эта великая женщина; хотим знать, в котором часу она вставала, когда садилась работать, что пила и ела за обедом, что делала вечером, как одевалась и куда ездила. Нам до всего дело, мы хотим знать её частную жизнь, даже прочесть её интимные записочки, хотим видеть её у себя дома — живую, умную, хитрую… может быть, и чересчур страстную. Из короткого знакомства со всеми мелочами её обихода мы более, чем из всякой другой Истории, вынесем уверенность, что лёгкие стороны её домашней жизни не имели расслабляющего влияния на царственные её задачи, и ещё более полюбим эту великую женщину за её безграничную любовь к её новому, русскому отечеству». «Словарь гравированных портретов» изображает русских людей на различных ступенях общественной лестницы и в разные исторические эпохи. Но для полноты картины нужно было изображение русской жизни, нужно было собрать черты не личные, а бытовые, закреплённые в памяти народной тем или другим способом. Эту задачу Д. В. Ровинский выполнил в своём классическом труде — «Русских народных картинках», изданных в 1881 году, в 9 томах, из которых четыре заключают в себе 1780 картинок, а пять представляют объяснительный к ним текст, на 2880 страницах большого in 8. В этом издании, требовавшем необычайной любви к делу, настойчивости и знания, и сопряжённом притом с большими жертвами, Ровинский собрал все народные картинки, которые выходили в свет до 1839 года, то есть до того времени, когда свободное народное художественное творчество было вставлено в рамки официальной цензуры. В картинках этих проходит самыми разнообразными сторонами бытовая и духовная жизнь народа с начала XVII века до середины XIX века. В наивных изображениях народного резца русский человек представлен в его отношениях к семье, к окружающему миру, к учению, в его религиозных верованиях и поэтических представлениях, в его скорбях и радостях, в подвигах и падении, в болезнях и развлечениях. Он перед нами живой, говорящий о себе сам, своим «красным словом», сказкой и легендой, своеобразный, мощный и простосердечный, терпеливый и страшный в гневе, шутливый и в то же время вдумчивый в жизнь и её сокровенный смысл, с добродушной иронией смотрящий на себя и на всё окружающее, и величаво-спокойный пред лицом смерти. По поводу тех или других народных картин приведены в этом труде подробные самостоятельные исследования, обширные извлечения из памятников народной литературы, стройные, построенные на богатых источниках и личном опыте и изучении бытовые и этнографические картины. Кто прочёл со вниманием пять томов текста к народным картинкам, тот может сказать, что пред его глазами прошла не официальная, не внешняя, но внутренняя русская жизнь более чем за два века, со всем тем, что составляло её сущность. Любовь Ровинского к искусству сказалась и в изданной им в 1892 году книге «Василий Григорьевич Перов. Его жизнь и произведения», состоящей из прекрасной биографии художника, написанной Н.П.Собко, и из 60 фототипий с картин В.Г.Перова. Для издания произведений кого-либо из выдающихся русских художников Ровинскому представлялся большой выбор. Такое издание могло бы подавлять надрывающим изображением тяжких сцен из боевой жизни; могло бы ласкать глаз изящной правдивостью в передаче переливов света на мехах, материях и украшениях; могло бы представлять те жанровые сцены, где «сквозь видимый смех слышатся невидимые слёзы» и где глубоко трагическое существо заключено в рамки какого-нибудь житейского явления. Но он не останавливался на этих произведениях художественной кисти. Ценитель, знаток и исследователь народной жизни, он не любил ничего кричащего, рассчитанного на эффект или исключительного. Простая русская жизнь в её обычном, скромном течении более привлекала его, так как более просто и правдиво отражала натуру русского человека. Живописателем именно такой жизни был В.Г.Перов. Его простая, бесхитростная, полная стремления к самоусовершенствованию натура, скромная жизнь должны были привлечь к себе внимание и симпатии Ровинского. Ещё большее влияние должны были иметь на Ровинского художественные произведения Перова, ибо в них, как в живописном калейдоскопе, проходит повседневная, небогатая красками и впечатлениями, но близкая русскому сердцу родная жизнь с её семейными радостями и горестями, неизбежными драмами, особенностями и увлечениями. «Обозрение иконописания в России до конца XVII века» было напечатано в 1856 г. в VIII томе Записок Археологического Общества. После смерти Д.Ровинского оно вышло в полном виде, вместе с трудом о фейерверках из архива исследователя. К книге приложен его портрет, гравированный И.П.Пожалостным в 1888 г.: «Д.А.Ровинский, Обозрение иконописания в России до конца XVII века. Описание фейерверков и иллюминаций». Издание А.С.Суворина, 1903. После перехода в Сенат он стал ездить за границу и побывал не только в Европе, но в Иерусалиме, Индии, Египте, Марокко, Китае, Японии, на Цейлоне, Яве, в Средней Азии и др. Свои богатые собрания гравюр и художественных произведений он завещал Эрмитажу, Румянцевскому музею, Публичной библиотеке и Академии Художеств; библиотеку — училищу правоведения; недвижимое имущество — Московскому университету, для премии за лучшее иллюстрированное издание для народного чтения; капитал в 60 тысяч рублей — на устройство народных училищ и на премию за лучшее сочинение по художественной археологии. Ровинский похоронен на Кунцевском кладбище. По другим данным, его могила находилась возле храма Спаса нерукотворного Образа в селе Спас-Сетунь на реке Сетунь (ныне Рябиновая улица, 18), в советское время могила была снесена[1], хотя церковь сохранилась. Его дочь Екатерина Волчанецкая — второстепенная поэтесса 1920-х годов. При составлении судебных уставов, возражая защитникам необходимости наград чинам будущего судебного ведомства, предвещавшим, в противном случае, оскудение его, он писал: «Если люди слишком честолюбивые, гоняющиеся за знаками отличия, не будут добиваться судебных должностей, то судебное ведомство может от этого только выиграть…». В ЭСБЕ русский юрист А.Ф.Кони дал такую характеристику своему коллеге Ровинскому: «В личной жизни своей Ровинский был чрезвычайно оригинален. Среднего роста, широкоплечий, с большой лысиной, обрамлённой сначала рыжеватыми, а потом седыми кудрями, с живыми, полными ума глазами, он был очень подвижен, никогда, кроме случаев болезни, не ездил в экипаже, жил в самой скромной обстановке и одевался просто и даже бедно, подтрунивая над страстью многих «обвешиваться» знаками отличия. Народная жизнь во всех её проявлениях его интересовала чрезвычайно. В течение многих лет он предпринимал большие пешеходные странствия по просёлочным дорогам Центральной и Восточной России, прислушиваясь и приглядываясь. Жажда знания и деятельности не иссякала в нём до самой смерти, которая постигла его в Вильдунгене, за сборами, после только что перенесённой тяжёлой операции, в Париж, для окончания работы над офортами Ван-Остада. В последние годы жизни он мало бывал в обществе и всё более и более замыкался в себе, чувствуя разлад между своим душевным строем и упадком идеалов, проявившимся в жизни русского общества». Умер в Бад-Вильдунгене, Германия, 23 июня 1895 года. Публикации (выборочно): Подробный словарь русских гравёров XVI—XIX веков, тома 1—2.. — Санкт-Петербург, 1895—1899. Посмертное издание. Уникальное по широте охвата исследование и подробнейшее справочное пособие, в котором сосредоточена информация, касающаяся всех сторон гравировального дела, приведены исчерпывающие сведения о жизненном и творческом пути граверов, перечни их работ с объективными характеристиками, датировкой и распределением по школам. Текст дополняют 720 фототипий и 210 цинкографий. «Словарь русских граверов» представляет собой совершенно переработанное издание сочинения Д.А.Ровинского «Русские граверы и их произведения с 1564 до 1764 г.» (1870). Предисловие Н.Собко. Книга не подлежит вывозу за пределы Российской Федерации. Обозрение иконописания в России до конца XVII века. — Москва, 1903.


1826
Екатерина Николаевна Васильева (урождённая - Лаврова)
русская актриса. Родители — певец Н.В.Лавров и певица Д.М.Сабурова. Отец был против, чтобы его дети стали артистами, но трое его сыновей и дочь посвятили свою жизнь сцене. Десяти лет от роду Екатерина была помещена в модный московский пансион госпожи Дебеш, а вскоре, после смерти своего отца, была отправлена матерью в Санкт-Петербург, в пансион г-жи Эттер. Возвратясь в Москву в 1843 г., она поступила в театральную школу и дебютировала 20 мая 1845 г., в комедии «Девица-отшельница», затем с успехом играла в драме «Эстелла» (Скриба), трагедии «Коварство и любовь» Шиллера и комедиях «Мачеха и падчерица» и «Урок богатым кокеткам». Прикомандированная к Санкт-Петербургскому театральному училищу, она с другими воспитанницами являлась исполнительницей в казенном цирке, стоявшем на месте нынешнего Мариинского театра. Осенью 1846 г. Лаврова дебютировала на сцене Александринского театра в комедии «Мирондолина, или Седина в бороду», в роли Мирондолины. В мае 1847 г. она снова была переведена в Москву, где сразу заняла видное место на сцене Малого театра; особенно удались молодой артистке роли Софьи Павловны («Горе от ума») и г-жи Леру в комедии Альфреда Мюссе «Женский ум лучше всяких дум». В 1850 г. Е.Н.Лаврова вышла замуж за известного актера-комика С.В.Васильева. Лаврова была одной из самых репертуарных актрис своего времени. У нее не было амплуа, что было редкостью на императорской сцене. Обладая выразительной сценической внешностью, прекрасным голосом, эмоциональностью, Васильева играла разнообразные роли. Особенным успехом пользовалась в ролях светских женщин. Рано перешла на характерно-бытовые и драматические роли пожилых женщин. По словам Островского, это была «умная, образованная женщина, с большим разнообразным талантом», которая наряду с участием в русском репертуаре «была лучшей исполнительницей в комедиях Скриба и современных французских писателей» (А.Н.Островский. Полное собрание сочинений, том 12, страницы 336—337). Васильева обладала богатыми природными данными, отличной школой, знала музыку, умела петь и танцевать. Часто выезжая за границу, она знакомилась с иностранными театрами, искусством зарубежных актеров. В творчестве Васильевой непосредственность чувства, блеск и веселость в комедии, сосредоточенная страстность сочетались с продуманностью роли, изучением ее, тщательной отделкой характера. «В драме у нее с годами являлась искусственность тона, — вспоминал П.Д.Боборыкин, — но в комедии она держалась вполне реального тона и в диалоге умела высказать большую тонкость интонации, привлекала умом и гибкостью дарования» (П.Д.Боборыкин. За полвека. Москва—Ленинград, 1929, страницы 198—199). Ясный замысел, прекрасная техника, выразительный грим, богатство оттенков в раскрытии характерных бытовых образов роднили Васильеву с творчеством Шумского. Наиболее блестящий период в ее деятельности — конец 1860-х годов, когда она будет играть разнообразный западный и русский репертуар. Принимала активное участие в организации и работе «Общества любителей драматического и музыкального искусства». Лаврова-Васильева умерла в Берне (Швейцария), где находилась на лечении от чахотки, 27 апреля 1877 года. Похоронена на Ваганьковском кладбище. Творчество: «Горе от ума» А.С.Грибоедова — Софья; «Женский ум лучше всяких дум» Альфреда де Мюссе — госпожа Леру; «На всякого мудреца довольно простоты» А.Н.Островского — Мамаева.


1827
Тереза Миланолло (итальянское имя - Teresa Milanollo)
итальянская скрипачка. Родилась в Савильяно. В восьмилетнем возрасте дебютировала в Марселе. Затем училась в Париже у Франсуа Антуана Абенека, Шарля Огюста Берио и Шарля Филиппа Лафона. Концертировала вдвоём со своей сестрой Марией Маргаритой Миланолло (1829—1848), также скрипачкой, а после смерти сестры от туберкулёза — преимущественно сольно. В 1857 г. вышла замуж за французского генерала Теодора Пармантье (1820—1901) и прекратила концертную деятельность, продолжая музицировать в узком приватном кругу. Сестры Миланолло послужили прототипами для героинь рассказа Адальберта Штифтера «Две сестры» (немецкое название - Zwei Schwestern). Умерла в Париже 25 октября 1904 года.


1827
Любовь Павловна Косицкая (Любовь Павловна Никулина-Косицкая; по мужу - Никулина)
актриса Малого театра 1840–1860-х., создавшая в своем творчестве образ простой русской женщины, показав ее непростую человеческую судьбу, полную драматизма и глубоких переживаний. Первое знакомство с театром. Родилась в селе Ждановка, недалеко от Нижнего Новгорода. До 9 лет была крепостной, пока семье не удалось выкупиться. После знакомства с театром, сломив сопротивление родителей, 16-летняя Косицкая поступила на сцену нижегородского театра, где прослужила, играя молодых крестьянок и горничных до 1846, пока не была приглашена в Ярославскую труппу. Обладала врожденной музыкальностью, открытым заразительным темпераментом, неподдельной искренностью переживаний на сцене. Вскоре актрисе становится тесно на провинциальных подмостках, где ей неизменно сопутствует успех, побуждая к освоению новых рубежей. Поступление в Малый театр. В 1847, после удачного показа директору и композитору А.Верстовскому, поступила в Малый театр. Ее определили в театральную школу при Малом. Но главной ее школой стало творческое и человеческое общение с мастерами московского театра: М.С.Щепкиным, П.С.Мочаловым, И.В.Самариным, В.И.Живокини. Полная занятость Косицкой в репертуаре сделала невозможным ее дальнейшее обучение, в том числе русскому и французскому языкам, а также музыке и танцу, на которое специально были собраны деньги почитателями ее дарования. В свой первый сезон прославилась ролями Параши Параша-сибирячка Н.Полевого, Луизы в Коварстве и любви Ф.Шиллера, Офелии в Гамлете У.Шекспира, Микаэлы (Дочь Карла Смелого Р.Зотова), Марии (Материнское благословение А.Деннери и Г.Лемуана). Ей удавались мелодраматические театральные образы, в меньшей степени, водевили, требовавшие более отточенной техники. Режиссер И.Соловьев, работавший с ней объяснял: «Познакомясь ближе с ее способностями, я пришел к убеждению, что для нее были нужны роли, которые не требовали бы благородства поз, изящества движений, … но в которых преобладали бы чувства и простота формы, – почему я и выбрал для нее роль Параши-Сибирячки». В роли Параши Никулина создала образ, словно выхваченный из самой жизни, полный психологической и бытовой достоверности. В образе шиллеровской Луизы она показала реальную конкретность русского бытия, трагедию простого человека, попавшего в силки бездушной системы. Ее Луиза и Офелия любили и страдали открыто. Непривычно бурно она играла сцену безумия Офелии. Ее успех в этой роли был непередаваем. Ее сравнивали с Мочаловым по глубине страсти и подлинности человеческого страдания. Сопоставление творчества Косицкой с лучшим московским трагиком возникало неоднократно. Стихийность обоих талантов, их необъяснимое, гипнотическое влияние на зал, их сценические достоинства, переходящие нередко в недостатки, как отсутствие ровности, изящества, искусства, театралами не случайно ставились в один ряд. «Мочалов в юбке» называли Косицкую. Одной из лучших ее ролей критики признавали Марию из Материнского благословения. Актрису хвалили за «натуральность», глубокую правду исполнения, природные искренние чувства. Но уже на рубеже 1850-х в ее творчестве наметился определенный кризис. Мелодраматический репертуар исчерпал к тому времени свои возможности, обаяние свежести и новизны дарования актрисы начали тускнеть. После крушения первого брака, вступления в законный второй и рождения ребенка, Косицкая вернулась на сцену совсем в ином, не особенно выгодном качестве. Не умея играть полутонами, оттенками, в роли Маши из пьесы И.С.Тургенева Холостяк, поставленной в бенефис Щепкина в 1850, она разочаровала зрителя. С Островским. Новое рождение Косицкой произошло с появлением на сцене Малого театра драматургии А.Н.Островского. Актрисе надо было обладать большой смелостью, чтобы взять в свой бенефис произведение драматурга, еще ни разу не проверенного сценической практикой. Не в свои сани не садись – первое произведение Островского, увидевшее свет рампы в 1853 благодаря Косицкой. Хотя А.Верстовский заявил, что «прошло уже время для Косицкой», Островский стал ее автором. Премьера получилась событием общественной значимости. Автор и артисты имели грандиозный успех, и, прежде всего, Косицкая. По началу она давала волю комедийной стихии в своей игре, словно немного посмеиваясь над своей героиней, конфузливой, немного неуклюжей, простоватой. Но вскоре комедия оборачивалась драмой. Особенно удались актрисе патетические места. Образ Дуни Русаковой Островский считал одним из лучших созданий актрисы. В 1854 сыграла Анну Ивановну в новой пьесе Бедность не порок, роль небольшую, но значимую, названную критиком А.Григорьевым «лицом дивно-поэтическим в русском смысле», и в том же году Грушу в Не так живи как хочется. В этой постановке отсутствовал актерский ансамбль, и зрителю запомнилась и полюбилась только героиня Косицкой – страстная широкая натура, из великодушных «горячих сердец». Создавая этот образ, Островский очевидно имел в виду личностные особенности Косицкой, ее темперамент, ее тревожную противоречивость. Ее героини умели быть дерзкими, насмешливыми, умели постоять за себя, могли за улыбкой или вызовом скрыть глубокие переживания. Такими их и представлял Островский. Такими их любил зритель. Первая Катерина на русской сцене. Вершиной ее творчества стал образ Катерины в драме Островского Гроза (1859). Это была первая Катерина на русской сцене, положившая своего рода традицию исполнения. К роли Катерины она готовилась всем опытом предыдущих ролей в пьесах Островского. Важен и сам факт невольного участия актрисы в создании этого образа. Монологи Катерины были написаны автором под влиянием устных рассказов Косицкой о своем детстве, своих переживаниях, мечтаниях, стихийных поступках. Для мироощущения Косицкой была важна поэтическая любовь к природе, обостренное понимание ее красоты и созвучия человеческой души. Образ летящей птицы вырастает из самой души Косицкой, неотделимой от души Катерины. Таковым был образный строй исполнения Косицкой. Понятие греха для нее было так же страшно, как и для Катерины. Понятие любви также свято. События происходили на высочайшем эмоциональном подъеме. Так драма Островского вырастала до высот поэтической трагедии. Последние роли. В 1860-е Косицкая постепенно перешла на иное амплуа. В ее репертуаре стали преобладать комедийные, возрастные роли, характерно-бытовые, жанровые, как купчиха Антрыгина в комедии Островского Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Белотелова – За чем пойдешь, то и найдешь, Красавина – Праздничный сон – до обеда. С большим успехом сыграла роль Дездемоны в Отелло У.Шекспира. Последней крупной ролью стала роль Лизаветты в народной трагедии А.Писемского Горькая судьбина, (1863), в которой она раскрыла глубокую неразрешимую трагедию женщины из народа, восставшую против сословных предрассудков во имя своей любви. Подводя итог драматическому репертуару Косицкой, словами А.И.Герцена можно сказать, что актриса показала «неведомую душу русской женщины, этой безгласной, которая задыхается в тисках неумолимой и полудикой жизни…». В комедийном жанре почти до конца жизни ее сопровождала колоритная характерная Агафья из гоголевской Женитьбы. В последние годы также мастерски играла старух (нянька Еремеевна из Недоросля Фонвизина, старуха-крестьянка в Воеводе А.Н.Островского). Большой интерес вызвали воспоминания актрисы, изданные в 1878 в «Русской старине», через 10 лет после ее смерти, под названием Записки. Не причисленная к великим, она тем не менее создала свою традицию на русской сцене, которую продолжили такие ее «наследники» 20 в., как Стрепетова, Комиссаржевская и Орленев. Умерла Косицкая в Москве 17 сентября 1868 года. Литература: Воспоминания М.Г.Васильевой (Соболевой 2-й) о Л.П.Никулиной-Косицкой, в книге: Театральное наследство, Москва, 1956; Куликова К.Ф., Л.П.Никулина-Косицкая, Ленинград, 1970.

1829
Адольф Огюст Байе (Bayeux; называемый также Марк)
французский литератор. Родился в Каене. Сперва занимался адвокатурой, вскоре предпочел литературу и журналистику. Во время революции 1848 г. сражался на баррикадах, затем помещал радикальные статьи в «Figaro», «Si e cle» и «Courrier de Paris». В это же время сблизился с Прудоном и сделался сотрудником «Opinion Nationale», «Temps», «Nation», «Corsaire» и др. издательств. Во время войны 1870-1871 гг. поступил в национальную гвардию и был ранен. Напечатал: «Profils et contes normands» (Париж, 1861); «Une femme de coeur» (1862); «Gens de loi» (1862); «Gens d` e glise» (1863); «Jeanne de Liguens» (драма); «Nos aпeux» (трагедия, 1878) и другое. Умер в Париже 3 марта 1882 года.


1833
Эдуард Коли Берн-Джонс (Edward Burne-Jones)
английский живописец, рисовальщик, мастер декоративно-прикладного искусства. Родился в Бирмингеме. Вместе с Уильямом Моррисом учился живописи у Д.Г.Россетти. Во время нескольких путешествий в Италию познакомился с творчеством итальянских мастеров 15 в., художественное наследие которых оказало решающее воздействие на формирование живописной манеры Бёрн-Джонса. Вероятно, наиболее удачными можно назвать его произведения в различных областях монументального декоративного искусства, великолепные витражи, мозаики. Иногда в его живописных работах декоративное пятно доминирует над рисунком, как в картине Мельница (1870–1872, Лондон, музей Виктории и Альберта). Преобладание линеарности в композиции могло быть продиктовано самим замыслом картины, как в серии Персей, или желанием передать стремительно направленное движение, как в композиции Дни творения. Влияние творчества Россетти на искусство Бёрн-Джонса неоспоримо. Оно проявилось и в типах лиц персонажей, и в декоративности, и в прихотливости рисунка. Умер Бёрн-Джонс в Лондоне 17 июня 1898 года. В 1853 году с молодым рисовальщиком Эдвардом Бёрн-Джонсом произошло событие, перевернувшее всю его жизнь. Вместе с Уильямом Моррисом, с которым Эдвард познакомился в Оксфорде, он примкнул к «братству прерафаэлитов». Так называли себя художники, чьим идеалом стал Данте Габриель Россетти, а идейным вдохновителем Джон Рёскин. «Искусство было чисто только до Рафаэля», — полагали прерафаэлиты и в своём творчестве опирались прежде всего на опыт мастеров средневековья. Изысканные работы прерафаэлитов нередко бывали навеяны литературными произведениями. В них запечатлены как сюжеты из Библии, так и образы Данте, Шекспира, средневековых легенд. Наиболее значительной в истории оформления книги считается серия рисунков, заставок, буквиц и орнаментов к «Сочинениям Джеффри Чосера», выполненных Бёрн-Джонсом совместно с Уильямом Моррисом. Однако в наследии выдающегося художника можно встретить иллюстрации и к легендарному циклу о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, и к сказкам Шарля Перро «Золушка» и «Спящая красавица». Утончённое искусство прерафаэлитов, «устремлённое за пределы повседневности», не только оказало сильное влияние на живописцев и графиков конца XIX — начала XX вв., но и послужило толчком к возникновению литературного жанра фэнтези.


1845
Александр Кириллович Крупский
русский химик. Окончил курс Санкт-Петербургского университета по физико-математическому факультету. С 1871 г. преподавал химическую технологию в Санкт-Петербургском технологическом институте. В сухие рецепты количественного соотношения реагирующих веществ, в практику конструкции аппаратов и орудий производства Крупский внес обобщения, основанные преимущественно на принципах физической химии. Ощупью, навыком и инстинктом добытые данные он ярко осветил с точки зрения законов скорости реакций и принципа максимальной работы при взаимодействии встречных масс. Сухая технология минеральных веществ претворилась у Крупского в стройную научную дисциплину. Способность Крупского к обобщению особенно сказалась в открытии Крупского так называемых ""коэффициентов рабочей способности печей"" (пирометрический эффект печи является как бы функцией отношения поверхности решетки к поверхности пода). Еще до начала преподавательской деятельности Крупский известен был техникам как основатель Санкт-Петербургского альбуминного завода, затем как руководитель при постройке пивоваренного завода Дурдина и как строитель маслоэкстракционного завода С.Д.Башмакова в Тамбовской губернии. К теоретико-практической деятельности Крупского, между прочим, относятся его опыты с водоподъемными и воздуходувными инжекторами Кертинга, разработка приемов выщелачивания овечьей шерсти и опыты с вагонами-ледниками. Напечатал: ""Пивоваренное производство за границей""; ""Русская химическая промышленность""; ""Альбумин из крови""; отдельные главы ""О русских стеклянных заводах"" (там же); ""К 50-летию портландцементного дела в России""; ""Применение приема ускоренного испарения в потоке воздуха и теоретические исследования, произведенные с модельным вагоном-ледником на станциях и в пути"" и много других статей в ""Журнале Русского Химического Общества"" и московском ""Вестнике Промышленности"". Умер в 1911 году.


1848
Иван Николаевич Горожанкин
русский ботаник. Родился в Воронеже. С 1858 по 1865 год учился в Воронежской гимназии. В 1865 году он подал прошение для поступления на юридический факультет Московского университета. Кончивший с отличием гимназию И.Н.Горожанким был зачислен без экзаменов. Но с 1867 года он — студент первого курса естественного отделения физико-математического факультета. В 1871 году, по окончании университета, за работу «Семейство Tropaeolaceae и его место в системе» он был оставлен на 2 года для подготовки к магистерскому (профессорскому) званию. В 1875 году, став доцентом, он читал курс ботаники на первом курсе медицинского факультета. В 1879 году эти лекции посещал студент А.П.Чехов. Заведовал кафедрой ботаники Московского университета (с 1874 года), профессор с 1881 года. Его гербарные сборы хранятся в Гербарии Московского университета. Его учениками были М.И.Голенкин, К.А.Космовский, Л.И.Курсанов, С.Н.Милютин, С.И.Ростовцев и др. С 1875 года по 1902 год — директор Ботанического сада Московского университета. Он занялся строительством нового лабораторного корпуса, что позволило проводить занятия и научные исследования круглогодично, в новый корпус в 1883 году были перевезены гербарные коллекции. В 1891 году под руководством Горожанкина была выстроена обширная пальмовая оранжерея. Осознавая ценность и значимость гербарных материалов, И.Н.Горожанкин с 1875 года стал официальным заведующим Гербарием университета, а в 1877 году — и Гербарием Московского общества испытателей природы. Провёл подлинную ревизию фондов обоих собраний и опубликовал заметку об их состоянии. Умер в Москве 20 ноября 1904 года. Похоронен на Пятницком кладбище в Москве. Основоположник сравнительно-эмбриологического направления в русской ботанике. Изучил строение архегониев у голосеменных, первым наблюдал и описал у них процесс оплодотворения, ввёл понятие архегониальных растений (мохообразные, папоротникообразные, голосеменные). На зелёной водоросли хламидомонаде проследил эволюцию полового размножения от изогамии через гетерогамию к оогамии. Создал московскую морфологическую школу ботаников. Литература: Мейер К.И. И.Н.Горожанкин и его роль в развитии русской ботаники (1848—1904). — Москва, 1966 (библиография). Алексеев Л.В., Колесник Е.В. Иван Николаевич Горожанкин (1848—1904). — Москва, 1998.



1853
Ян Добруски (Dobruskэ)
шахматный композитор, один из основоположников чешской школы в задаче. Юрист. Родился в Скутече, Чехия. С 1871 опубликовал около 250 задач; лучших творческих достижений добился в области четырёхходовок. Создал новый стиль в шахматной задаче и выявил его особенности в сравнении с английской и немецкой школами в задаче.
Умер в Праге 31 мая 1907 года.Книги: achov ъlohy uspor'. J.Pospiil, Praha, 1907 (соавтор). Литература: Шахматы : Энциклопедический словарь. Москва : Советская энциклопедия, 1990. Страница 114. ISBN 5-85270-005-3.

1853
Франц I
князь Лихтенштейна (1929-1938).