1814
Михаил Юрьевич Лермонтов
великий русский поэт, прозаик, драматург, автор первого русского психологического романа Герой нашего времени. Семейная драма. М.Ю.Лермонтов родился в Москве. Его родители – Юрий Петрович, армейский капитан, неродовитый дворянин, и Мария Михайловна, урожденная Арсеньева, принадлежавшая к богатому и знатному роду Столыпиных. Брак был заключен против воли матери невесты, бабушки поэта Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, небогатый капитан казался ей неподходящей партией для дочери. Через два года после рождения Михаила семейная драма достигла кульминации – Мария Михайловна умерла от чахотки, бабушка забрала внука, предъявив отцу ультиматум: либо тот отдает ей своего сына на воспитание, либо она лишает внука наследства. Юрий Петрович подчинился обстоятельствам и уехал в свое имение Кропотово (Тульская губерния). Отец и сын встретились затем только один раз, в Москве, когда Михаил уже учился в университете. Юрий Петрович умер в 1831, тогда же молодой поэт написал стихотворение Ужасная судьба отца и сына. Детские впечатления о столкновениях бабушки и отца нашли отражение также в юношеских драмах Menschen und Leidenschaften (Люди и страсти) и Странный человек. Значимы для формирования юноши и предания о легендарном шотландском поэте Томасе Лермонте, которого Михаил считал основоположником своего рода. Первые четырнадцать лет своей жизни Лермонтов провел в имении бабушки – Тарханах (Пензенская губерния). Бабушка души не чаяла во внуке. Опасаясь за его здоровье (ее очень напугала ранняя смерть дочери), она несколько раз вывозила мальчика на Кавказские минеральные воды. Эти путешествия оставили большое впечатление в душе романтически настроенного подростка. Для подготовки к учебе в Московском благородном пансионе (при Московском же университете) Е.А.Арсеньева пригласила нескольких домашних учителей. Среди них был и А.С.Зиновьев, ставший в будущем одним из известнейших русских педагогов. В 1828 Лермонтова зачислили полупансионером (с правом проживания вне стен учебного заведения – он жил вместе с бабушкой на частной квартире) в 4 класс Московского благородного пансиона. Именно в это время и получило развитие поэтическое дарование юноши. Немало тому способствовало общение с поэтами А.Ф.Мерзляковым и С.Е.Раичем. У первого Лермонтов брал частные уроки, а второй руководил пансионным литературным кружком. По окончании двухгодичного курса обучения в пансионе Лермонтов стал студентом нравственно-политического, затем словесного отделения Московского университета. Примерно в это же время в журнале «Атеней» появилось стихотворение начинающего поэта, решившего первый раз предстать перед публикой, – Весна. Московский университет 30-х годов XIX века был одним из центров русской студенческой интеллигенции, переживавшей последствия восстания декабристов. Это событие не прошло мимо Лермонтова. Один брат бабушки, Д.А.Столыпин, командовавший корпусом в южной армии, был близок к Пестелю и вместе с декабристами принял участие в организации так называемых ланкастерских школ взаимного обучения. Другой, А.А.Столыпин, умерший в начале 1825, был знаком с Рылеевым и, как показало в дальнейшем следствие по делу восставших, одобрял их действия. В университете Михаил нашел многих, кто разделял с ним интерес к участникам восстания и восхищение ими. Одновременно с Лермонтовым в университете учились такие известные представители русской культуры, как В.Г.Белинский, А.И.Герцен, И.А.Гончаров, Н.П.Огарев… Вслед за Байроном и Пушкиным. Ранние поэтические упражнения Лермонтова свидетельствуют об азартном, но довольно бессистемном чтении предромантической и романтической словесности: для него важны Дж.Г.Байрон, А.С.Пушкин, Ф.Шиллер, В.Гюго, К.Н.Батюшков, так называемые любомудры (В.Одоевский, Д.Веневитинов, А.Хомяков, В.Кюхельбекер и другие). В стихах Лермонтова встречается масса заимствованных строк из сочинений самых разных авторов – от М.В.Ломоносова до современных ему поэтов. Это объясняется, по-видимому, во многом тем, что первые стихи писались Лермонтовым по заданию его учителя Мерзлякова. Не мысля себя профессиональным литератором и не особенно стремясь печататься, юноша ведет потаенный лирический дневник, где суждения любимых авторов помогают ему выразить свои сокровенные мысли о великой и непонятой душе. Тема одиночества и даже изгнанничества становится одной из любимых для него – надо полагать, не без творческого влияния Пушкина. Так, после прочтения пушкинского Демона Лермонтов пишет стихотворение Мой демон, переписанные в тетрадку пушкинские поэмы Кавказский пленник и Бахчисарайский фонтан дают толчок к созданию романтических поэм Корсар, Черкесы, Преступник, Две невольницы, Кавказский пленник (даже название не заменено, добавлены лишь собственные впечатления от детских путешествий по Кавказу и предложен иной финал всей истории!). Необычайно сильное влияние оказал на Лермонтова Байрон. Впрочем, увлечение этой свободолюбивой личностью было характерно для всего поколения, к которому принадлежал юный поэт. Лермонтову же знакомство с творчеством и судьбой Байрона помогло не только осознать общественную ситуацию, требующую от интеллигенции сохранения идей либерализма в условиях наступившей реакции, заставляло задуматься о выборе своего места в жизни. Поэт-избранник, противостоящий «толпе», – вот кем мыслит себя Лермонтов, вслед за своими кумирами Пушкиным и Байроном. Свобода, вольность становятся для поэта особенно значимыми понятиями. Признание безграничных прав личности и наряду с этим утрата веры в достижение общественного идеала в «глухие» для России 30-е годы предопределили протестующий и трагический характер его лирики. Сознание распавшейся связи времен порождало вражду со «светом», с «толпой» и даже с Богом, создавшим мир, где попирается добро и справедливость. Лирическое «я» раннего Лермонтова предстает в противоречии между героической натурой, жаждущей свободы, света, активной деятельности, и реальным положением героя в мире, в обществе, которые не нуждаются в его подвигах. Мечты юноши о гражданском деянии, о «славе» (За дело общее, быть может, я паду…, Я грудью шел вперед, я жертвовал собой…, И Байрона достигнуть я б хотел…, Я рожден, чтоб целый мир был зритель Торжества иль гибели моей…), желание испытать судьбу, помериться с роком, слить слово с доблестным поведением роднят его с поэтами-декабристами, с Байроном, с их мятежными и гордыми персонажами. Однако мечты эти оказываются неисполнимыми: никто не требует от поэта и его героя отваги, его жертвенная самоотдача выглядит ненужной и напрасной. Поэт, наделенный нравственным и духовным максимализмом, чувствует, что жизнь его протекает «без цели», что он «чужд всему». Трезвый, бесстрашный самоанализ, напряженное самопознание, погружение во внутренний мир стали едва ли не единственными проявлениями гражданской активности и вместе с тем проклятием и мучением обреченной на тягостное бездействие героической натуры. Герой юношеской лирики Лермонтова по масштабу своих грандиозных переживаний предстает равновеликим мирозданию. Духовная мощь личности не уступает творческой силе Бога: Кто Толпе мои расскажет думы? Я – или Бог – или никто! (Нет, я не Байрон, я другой…). Лирическое «я» может ощущать гармонию со Вселенной, устремляться в небеса – свою духовную родину (Небо и звезды, Когда б в покорности незнанья..., Ангел, Звезда, Мой дом, Бой), но чаще противостоит мирозданию, отвергая его несовершенство и бунтуя. В последнем случае в лирику проникают богоборческие мотивы, а мрачный демонизм, отличаясь всеразрушающим характером, окрашивается настроениями одиночества и безысходности. Томительное одиночество толкает Лермонтова к поиску радостей любви – и в жизни, и в творчестве. Пережитые в 1830–1832 годах увлечения Е.А.Сушковой, Н.Ф.Ивановой, В.А.Лопухиной вдохновляют автора на создание лирико-исповедальных циклов, где за конкретными обстоятельствами скрывается вечный трагический конфликт между мечтой и реальностью (Н.Ф.И... вой, Романс, К..., Измученный тоскою и недугом, Сонет). Этот же конфликт стал основой для драмы Странный человек, написанной в 1831. Произведению предпослано предисловие: «Я решился изложить драматическое происшествие истинное, которое долго беспокоило меня и всю жизнь, может быть, занимать не перестанет». Действительно, главный герой драмы Владимир Арбенин и обстоятельства, с которыми он сталкивается, во многом напоминают самого Лермонтова и его жизненную ситуацию. Незащищенность героя от зла, обманов, интриг, которые творят близкие ему люди, его ранимость и отзывчивость на беды и страдания людей усугубляются тем, что он поэт. Только в стихах он может быть честен с самим собой. Наконец, сюжетная коллизия драмы – Владимира обманула любимая им девушка – воссоздает историю влюбленности Лермонтова в Наталью Федоровну Иванову. Кроме уже названных выше романтических поэм, к этому периоду творчества Лермонтова относятся также поэмы Измаил-бей (1832), Литвинка (1832), Исповедь (1831) – прообраз будущей поэмы Мцыри, где главный герой, чистый и невинный страдалец, мечтает о свободе и естественной гармонии. В 1829 написана в первой редакции и поэма Демон, в центре повествования которой мечущийся падший дух. Таким образом, можно сказать, что уже в юности Лермонтов определил для себя две «магистрали» для развития главных персонажей – демоническую и жертвенную. Оба варианта вполне укладывались в байроновски-пушкинские каноны романтико-эпических произведений – исключительность главного героя, «недосказанность» сюжета, экзотический или исторический фон для действия. На маскараде жизни. Оставив по не совсем ясным причинам Московский университет, Лермонтов в 1832 переезжает вместе с бабушкой в Петербург. Здесь он собирается продолжить свое образование, также в университете. Но планы осуществить не удалось: университетское руководство отказалось засчитать прослушанные с Москве курсы и предложило начать учебу сначала. Такое предложение не устроило Лермонтова. По настоятельным советам родных поэт поступает в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, из которой в 1834 он выпускается корнетом лейб-гвардии гусарского полка. Почти в одно время с Лермонтовым поступил в школу и его будущий убийца, Н.С.Мартынов, в биографических записках которого Лермонтов рисуется как юноша, «настолько превосходивший своим умственным развитием всех других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно». По словам Мартынова, Лермонтов поступил в школу «уже человеком», много читал, много передумал; другие еще вглядывались в жизнь, он уже изучил ее со всех сторон: «Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собою». Два года, проведенные в этом учебном заведении, позже Лермонтов называл «страшными годами». Обстановка военных учений, муштры и быта юнкеров решительным образом лишала возможности заниматься творчеством. Тем не менее, совершенно отключиться от литературных занятий юноша не может. Правда, место высокой поэзии нет-нет да и занимает непечатное стихотворство (Юнкерские поэмы), место трагического избранника – циничный бретер, сниженный двойник «демона» (Уланша). Вообще в 1832–1836 лирическое творчество Лермонтова почти угасает, зато возрастает число произведений иных жанров: он отдает свои силы поэмам, драмам, прозе. Причем меняются сами принципы построения эпических произведений. Раньше, в романтических поэмах Байрона и ранних Лермонтова главным было эмоциональное тождество автора и героя. Исключительный и необыкновенный герой исповедовался в своих страданиях, рассказывал о себе, и поэма обретала монологический характер. Теперь у поэта возникает настоятельная потребность изобразить жизнь не с одной лишь точки зрения героя – «двойника» автора, но и с отстраненной от центрального персонажа позиции, осложняющей авторский взгляд, драматизирующей его, подвергающей либо иронической, либо критической проверке. Так в Боярине Орше (1836) Лермонтов создал образ Арсения, молодого и пылкого монаха, который несет в своей душе те же противоречия, что и герои других произведений поэта. Как и они, он ощущает себя отшельником, «лишним звеном» в цепи других «существ» и как бы застывает в своей тоске. Однако в поэме есть и другой герой – суровый и мрачный боярин Михаил Орша, духовный облик которого достоверно передает эпоху Ивана Грозного, средневековый патриархальный быт и крутые нравы того времени. В поэме сосуществуют объективный и лирический характеры, и наряду с голосом близкого автору центрального лирического персонажа звучит и голос его противника. Вместе с тем Орша, как и Арсений, романтический герой, наделенный глубоко индивидуальными, выделяющими его из череды прочих персонажей, чертами. Главная из них – жестокость. Даже с единственной дочерью он груб и бесчеловечен в поступках, хотя, как и всякий человек, любит свое дитя. Эгоизм – вот страшное основание для такого характера. «Угрюмый властелин», плененный «самовластьем», несет страдания людям. Арсений же, как антипод Орши, верит, что истинная любовь дает счастье человеку и оправдывает его существование на земле. Но именно такую любовь люди гонят, преследуют, убивают. Вершинным достижением Лермонтова в этот период его творчества можно признать драму Маскарад. В ней подытожены раздумья поэта о сильных сторонах своевольного героя, бросающего вызов всему обществу, и одновременно обозначены его нравственные слабости. Главный герой драмы Арбенин со своим «гордым умом» измучен конфликтом со светом и собственными представлениями, внушенными той же порочной средой. Арбенин, как и другие герои Лермонтова, двойствен. Он одновременно преступник и жертва. Поэтому осуждение его сочетается с несомненным авторским сочувствием и сожалением об его участи. Несомненно, Маскарад продолжает размышления Лермонтова о романтическом герое, бунтующем против фальши земного мира. Но в то же время драма обнаруживает реалистические тенденции, ведь действие ее происходит во вполне узнаваемых современниками бытовых декорациях. Очевидно, сам автор придавал этому произведению особое значение: не слишком озабоченный своими публикациями, он несколько раз переделывал Маскарад и отдавал в цензуру. Однако ни одна его попытка напечатать драму не увенчалась успехом. Хотя к 1835 относится и первое «взрослое» появление Лермонтова в печати. До тех пор он был известен как поэт лишь в офицерских и светских кругах. Один из его товарищей, без его ведома, забрал повесть Хаджи-Абрек (1834) и отдал ее в журнал «Библиотека для чтения». Хотя у читателей публикация имела успех, Лермонтов остался очень недоволен поступком товарища. События личной жизни поэта этого времени не слишком радостны. По выходе из юнкерской школы он поселился со своим кузеном А.А.Столыпиным в Царском Селе. По свидетельству последнего, Лермонтов делается «душою общества молодых людей высшего круга, запевалой в беседах, в кружках, бывает в свете, где забавляется тем, что сводит с ума женщин, расстраивает партии», для чего «разыгрывает из себя влюбленного в продолжение нескольких дней». В конце 1835 до Лермонтова дошли слухи, что Варвара Лопухина, которую он издавна любил и не переставал любить до конца жизни, выходит замуж за Н.И.Бахметьева. Шан-Гирей, родственник поэта, рассказывал, что Лермонтова необычайно поразило известие о замужестве молодой девушки с господином довольно солидных лет. Все эти события не могли не оставить следа в ранимой и чувствительной душе Лермонтова, их отзвуки слышатся и в творчестве. В 1836 он начал работу над романом из петербургской жизни – Княгиня Лиговская. В центре его конфликт между офицером-аристократом Григорием Александровичем Печориным и бедным чиновником Красинским. Высший свет в это время становится довольно модной темой для литературы. Но в романе Лермонтова верхушка общества изображена гораздо более критично, чем в традиционной «светской повести». Замечания автора о том, что в России, особенно в Петербурге, мало мест, «где можно говорить обо всем, не боясь цензуры тетушек», что молодым людям «в политику благоразумие мешает пускаться», что эполеты стали «блестящими вывесками», «утратившими свое прежнее значение», что светские люди не помышляют «о будущем, еще менее о прошедшем», предвосхищают позднейшие высказывания поэта о «свете, завистливом и душном». Но если тема высшего света со всеми его фальшивыми атрибутами была актуальна для Лермонтова и в более ранних произведениях, то в Княгине Лиговской впервые громко зазвучала другая тема – тема «маленького человека». Возможно, тут сказалось влияние гоголевских Петербургских повестей (Невский проспект, Портрет, Записки сумасшедшего явились публике как раз за год до начала работы Лермонтова над Княгиней Лиговской), да и Повестей Белкина Пушкина – как знать? Однако несомненно то, что автор сочувствует Красинскому, оскорбленному бедностью, но не забывшему о своем достоинстве. В сцене гневного его обращения к Печорину Лермонтов пишет: «В эту минуту пламеневшее лицо его было прекрасно, как буря». Роман остался незаконченным. Так же, как и другое прозаическое произведение этого периода, – роман Вадим, начатый еще в пору пребывания в юнкерской школе (1832–1834). Его можно считать не только первой попыткой Лермонтова попробовать свои силы в прозаическом жанре, но и опытом обращения к социальной теме (действие происходит во время пугачевского восстания в Пензенской губернии, сын разорившегося дворянина Вадим принимает участие в этих событиях на стороне бунтующих крестьян). Главный герой имеет романтический ореол: у него мощный дух, но он физически уродлив; легко переходит от любви к ненависти; он то жесток, то мягок и нежен. Язык романа обильно насыщен выражениями типа «скрежетал зубами», «дико захохотал», «вампир, глядящий на издыхающую жертву». Эта проза, конечно, интересна как свидетельство творческого поиска Лермонтова, но серьезной удачей ее назвать затруднительно. Пушкинский преемник. К началу 1837 Лермонтов в литературных кругах все еще не очень известен: стихотворения (в том числе признанные в будущем шедеврами Жалоба турка – 1829, Кавказ – 1830, Ангел – 1831, Парус – 1831, Русалка – 1832, Гусар – 1832, Умирающий гладиатор – 1836) в печать не отданы, романы не закончены, Маскарад не пропущен цензурой, опубликованная поэма Хаджи Абрек широкого резонанса не вызвала, связей в литературном мире нет (значима «невстреча» с Пушкиным – однажды Лермонтов предпринял попытку общения со своим кумиром, пришел к его петербургскому дому, но не застал последнего). Слава к нему приходит вместе со стихотворением Смерть Поэта (1837) – откликом на последнюю дуэль Пушкина. Лермонтов был болен, когда по Петербургу разнеслась весть об этом страшном событии. До него доходили различные толки; некоторые, «особенно дамы, оправдывали противника Пушкина», находя, что «Пушкин не имел права требовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою» (из воспоминаний А.А.Столыпина). Негодование охватило поэта, и он излил его на бумагу. Сначала стихотворение оканчивалось словами: И на устах его печать. В таком виде оно быстро распространилось в списках, вызвало бурю восторгов, а в высшем обществе возбудило негодование. Однажды, когда Столыпин стал при Лермонтове порицать Пушкина, доказывая, что Дантес иначе поступить не мог, поэт моментально прервал разговор и в порыве гнева написал страстный вызов «надменным потомкам» (последние 16 стихов). Эти заключительные строки стихотворения с резкими выпадами против высшей аристократии вызвали возмущение Николая I. Вскоре Лермонтов был арестован. Пока он находился под арестом, на клочках бумаги, в которую заворачивали обеденный хлеб, написал несколько стихотворений: Когда волнуется желтеющая нива, Сосед, Узник. Дело о «непозволительных стихах» завершилось повелением императора: «Лейб-гвардии гусарского полка корнета Лермонтова перевести с тем же чином в Нижегородский драгунский полк». Это была ссылка – поэта отправляли на Кавказ в действующую армию. В марте 1837 года Лермонтов выехал из Петербурга. Ссылочный год оказался годом скитаний. В письме другу Раевскому Лермонтов писал, что год этот проходил «в беспрерывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил линию всю вдоль от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шамахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов, ел чурек, пил кахетинское даже…». Кавказ открывал новые стороны российской действительности, в частности народную солдатскую жизнь, знакомил с людьми, подарил дружбу с поэтом-декабристом А.И.Одоевским, прибывшим из Сибири на Кавказ для службы в армии, с доктором И.В.Майером (он станет прототипом доктора Вернера в Княжне Мери). В Пятигорске произошла и встреча с В.Г.Белинским. Известно также, что во время этой ссылки поэт изучал восточный фольклор (запись сказки Ашик-Кериб). Публикация в 1837 стихотворения Бородино упрочила славуЛермонтова. Оставшаяся в Петербурге бабушка Е.А.Арсеньева, используя связи, хлопотала «о всемилостивейшем прощении внука». Хлопоты увенчались успехом – в октябре император простил Лермонтова, и его перевели корнетом в Гродненский гусарский полк, который находился в Новгородской губернии. Неохотно расставался Лермонтов с Кавказом и подумывал даже об отставке. В начале января 1838 поэт приехал в Петербург и пробыл здесь до половины февраля, после этого отправился в полк, но там прослужил меньше двух месяцев: в апреле он был переведен в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Лермонтов возвращается в «большой свет», снова играет в нем заметную роль; за ним ухаживают многие салонные дамы – «любительницы знаменитостей и героев». Но он уже не прежний и очень скоро начинает тяготиться этой жизнью; его не удовлетворяют ни военная служба, ни светские и литературные кружки, и он то просится в отпуск, то мечтает о возвращении на Кавказ. «Какой он взбалмошный, вспыльчивый человек, – пишет о нем А.Ф.Смирнова, – наверное, кончит катастрофой... Он отличается невозможной дерзостью. Он погибает от скуки, возмущается собственным легкомыслием, но в то же время не обладает достаточно характером, чтобы вырваться из этой среды. Это странная натура». В это же время Лермонтов устанавливает связи с пушкинским кругом: семейством Карамзиных, П.А.Вяземским, В.А.Жуковским, А.А.Краевским. В 1838 в «Современнике» печатается поэма Тамбовская казначейша, а в редактируемых Краевским «Литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду» публикуется Песня про царя Ивана Васильевича... С 1839 он тесно сотрудничает с журналом «Отечественные записки» (равно, как и с его издателями – А.А.Краевским и В.Ф.Одоевским), здесь печатаются его стихи, повесть Бэла, вошедшая позднее в роман Герой нашего времени. Все творчество Лермонтова, особенной в его лирической части, принято условно разделять на два периода – ранний и зрелый. Поэт начинает как дуалист, резко ощущающий двусторонность своей психики, как человек, обреченный на постоянное пребывание «между двух жизней в страшном промежутке». Ему ясна причина всех его мучительных переживаний, он понимает, почему одержим таким неодолимым желанием быть как можно дальше от низкой и грязной земли. Существует вечный антагонизм между небесной душой и «невольным» обременительно тяжким «спутником жизни» – телом; как бы они ни были связаны между собою в краткий положенный им срок совместного существования, они тяготеют в разные стороны. Поэта влечет к себе ночь, небо, звезды и луна. В тихую лунную ночь расцветают его сады, пробуждается мир его чарующих грез, и легкокрылая фантазия совершает свой горний полет, уносит в «далекие небеса». Слабый луч далекой звезды «несет мечты душе его больной; и ему тогда свободно и легко». Звезды на чистом вечернем небе ясны, как счастье ребенка; но иногда, когда он смотрит на них, душа его наполняется завистью. Он чувствует себя несчастным оттого, что «звезды и небо – звезды и небо, а он человек». Людям он не завидует, а только «звездам прекрасным: только их место занять бы хотел». Но в зрелой лирике эта близость к земле чувствуется достаточно сильно. Поэт и на небо начинает смотреть другими глазами, говорить о нем с какой-то чудесной простотой, именно словами земли. Таковы лучшие его стихи этого периода: Ветка Палестины (1837), Молитва (Я, матерь божия – 1837), Когда волнуется желтеющая нива (1837). В особенности характерно Когда волнуется желтеющая нива; здесь уже ясное предчувствие примирения обоих начал – неба и земли. Не синие горы Кавказа пленяют автора, не в грозных завываниях диких бурь улавливает он родственные душе звуки – в нем вызывает чувство умиления свежий лес, шумящий при звуке ветерка, и сагу таинственную ему лепечет студеный ключ, играя по оврагу. В зрелой лирике Лермонтов размышляет и о современном ему обществе, о своем поколении. Чаще всего оно безвольно, не способного на деяние, страсть, творчество. Не отделяя себя, впрочем, от больного поколения (Дума – 1838), высказывая сомнения в возможности существования поэзии здесь и сейчас (Поэт, 1838; Не верь себе – 1839), скептически оценивая жизнь как таковую (И скучно, и грустно... – 1840), Лермонтов ищет гармонию в эпическом прошлом (Бородино, Песня про царя Ивана Васильевича…), в народной культуре (Казачья колыбельная песня – 1838), в чувствах человека, сохранившего детское мировосприятие (Памяти А. И. О<доевского> – 1839). Народные мотивы, интерес к фольклору (не только русскому) обогащают лирику Лермонтова. Стихотворение Бородино, написанное в атмосфере подготовки к 25-летию начала Отечественной войны 1812 года, не приписывает победу в этой войне императору или дворянской элите. Конечно, романтик Лермонтов выбирает для своего произведения самый решительный и памятный для русского сердца момент – Бородинское сражение. Но показано оно глазами обыкновенного солдата, мужественного человек, истинного патриота, что придает романтическим настроениям автора естественное выражение. Наиболее полно раскрыть русский национальный характер удалось Лермонтову в Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова. Произведение написано на историческом материале, автор воскрешает прошлое, опираясь на народные песни и былины. Опричник Ивана Грозного Кирибеевич «опозорил» жену Калашникова. Калашников, отстаивая честь семьи, вызывает Кирибеевича на кулачный бой и убивает насильника. Конфликт обидчика и обиженного, мысль о том, что насилие неотвратимо рождает протест, поэтизация справедливого возмездия тому, кто эгоистически творит зло, – все это делает произведение актуальным для любого времени. В 1839 Лермонтов закончил работу над новой поэмой – Мцыри. В ряду других его романтических эпических произведений она занимает особое место. Прежде всего – благодаря главному герою. Мцыри сознательно и даже демонстративно лишен автором ореола избранничества, титанизма, демонизма, он не презирает людей, любит свою родину. И это не случайные отступления от канонов. Они мотивированы реальной судьбой Мцыри. Это хилый, болезненный мальчик – пленник. Образ Мцыри не выдуман поэтом. Он навеян действительностью. В ходе войны на Кавказе генерал Ермолов, чтобы застращать непокорные народы, ввел систему аманатов – из горских селений насильно уводили детей, держали их в плену как заложников. Естественно, пленные мальчики убегали на родину, к своим близким. В первых строфах поэмы Лермонтов подчеркивает, что у его героя есть реальные прототипы. В поэме нет любовного сюжета – это тоже отступление от канона романтической поэмы. В центре действия – побег Мцыри из монастыря-тюрьмы, преодоление препятствий, возникающих на пути к свободе, – гроза, встреча и борьба с барсом. В слабом теле мальчика таится грозная мятежная сила, питаемая жаждой воли. Достижение реальной цели – освобождение от плена – превращает Мцыри в героя, рождает в нем богатырские силы. Герой безвременья. Пребывание в Петербурге в 1838–1839 годах укрепило литературные связи Лермонтова, его авторитет. По свидетельству близких ему людей, он полон творческих замыслов, в частности думает о написании трех романов из трех эпох – века Екатерины II, Александра I и настоящего времени. Военная служба все больше тяготила поэта, и он мечтал целиком посвятить себя литературе. Осенью и зимой 1839 он сблизился с группой молодых аристократов, входивших в так называемый «кружок шестнадцати», пытавшихся отстаивать дух независимости, чести и товарищества. Но отношения с близкими ко двору людьми носят у Лермонтова весьма конфликтный характер. В феврале 1840 года на балу у графини Лаваль произошло столкновение поэта с сыном французского посла де Баранта. Последствием ссоры стала дуэль, поэт был легко ранен в руку. В апреле император приказал поручику Лермонтову отправляться в Тенгинский пехотный полк в действующую армию на Кавказ. С июня по ноябрь поэт принимал участие в боевых сражениях, проявил отвагу и был даже представлен к награде. Награждения не последовало – император решил отметить заслуги Лермонтова лишь отпуском в столицу. В надежде выхлопотать отставку поэт последний раз приезжает в Петербург, но планам его не суждено было сбыться – по окончании отпуска он получает приказ о необходимости в 48 часов покинуть столицу и явиться в полк. 1840–1841 годы в творчестве Лермонтова отмечены большим подъемом. Наконец завершена работа над поэмой Демон, претерпевшей девять редакций автора. Собран в отдельную книжку роман Герой нашего времени. Именно в эти годы написано, как никогда, много стихов (среди них Благодарность, Валерик, Завещание, Родина, Прощай, немытая Россия..., Утес, Тамара, Листок, Выхожу один я на дорогу..., Пророк). В октябре 1840 вышел единственный прижизненный сборник поэта Стихотворения М.Лермонтова. Демон – пожалуй, главный для поэта романтический образ, пронесенный им через всю жизнь. Но если в первых вариантах поэмы это только мятежный дух, разочаровавшийся в миропорядке, сознательно выбравший путь зла, то в окончательной версии это персонаж, проходящий испытание любовью к женщине, противостоящей ему своей верой в светлое начало. В последней редакции Демон и Тамара – два равновеликие образа, причем демоническое сознание – бунтарское и богоборческое – оценивается и с точки зрения автора, и с точки зрения «естественного» человека, «земного ангела». Бунт Демона бледнеет перед неисчерпаемой полнотой жизни, олицетворенной в Тамаре. Но ни Демон, ни Тамара не созданы для земной жизни, устроенной по законам грешных людей, поэтому финал печален: умирает Тамара (хотя ей, конечно, изначально уготован рай), Демон, обреченный на вечное скитание, остается по-прежнему одиноким и отвергнутым миром. Роман Герой нашего времени не похож ни на одно прозаическое произведение русской литературы. Он построен так, что характер главного героя – Печорина – раскрывается благодаря перемещению ракурсов изображения от внешних примет к внутренней жизни. Части романа (Бэла, Максим Максимыч, Тамань, Княжна Мери, Фаталист), которые могут быть прочитаны как отдельные повести, идут друг за другом не в хронологической последовательности событий жизни Печорина, а следуя логике психологического проникновения в глубь персонажа. Несомненно, Лермонтов продолжает пушкинский разговор о современнике (даже фамилия героя говорит об этом: Онегина сменяет Печорин). Роман лишний раз подтверждает, что у «больного поколения» нет будущего. С кем бы ни сводила судьба Печорина, он всех делает несчастными. Но несчастен и сам Григорий Александрович, общество как бы заставляет его растратить все лучшие свойства в пустых интригах, заставляет скрывать себя истинного и разыгрывать чувства, коих он не испытывает. Поэтому дружба и любовь, простое взаимопонимание и приятельство легко превращаются в этом мирке в ненависть, холодную отчужденность, а то и непримиримую враждебность. Но Лермонтов не «судит» своих героев, в том числе и Печорина, с идеальных морально-дидактических позиций. Он лишь рисует социально-психологическую картину, сознательно пресекая всякие попытки отвлеченного морализма. Создание образа Печорина – очевидная художественная победа Лермонтова. Печорин адекватен не только своему времени, его образ созвучен проблемам всякого мыслящего и ищущего своего места в мире человека. Не случайно словосочетание «герой нашего времени» прочно вошло в обиход российской интеллигенции вплоть до наших дней. Герой зрелой лирики Лермонтова жаждет обнять душой всю вселенную и заключить ее в своей груди, он хочет обрести единство с природой, историей, с «простыми» людьми, но ему не дано такого счастья. Он по-прежнему чужд обществу, по-прежнему «гонимый миром странник», бросающий вызов земле и небесам и отвергающий тихие пристани любви, христианского смирения и дружбы. Ценя человеческую привязанность и душевную теплоту, он понимает, что они мимолетны, а в целом и светский круг, и весь мир не стали для него родным домом. В последних стихах поэта масштаб отрицания и его энергия обретают все более символическую обобщенность. Образы, взятые из мира природы, становятся символами людских судеб и отношений: разлучены сосна и пальма, утес и тучка золотая, гибнут три пальмы, теряет дикую и суровую вольность Кавказ. Родина, которую Лермонтов любит «странной любовью», не дает ни утешения, ни славы, она остается вечной «страной господ, страной рабов». Самого же поэта автор отождествляет с пророком, которому «вечный судия» дал дар ясновидения, «всеведения», но которого самолюбивые люди изгоняют в пустыню, обвиняя в гордости. Так же, как и пушкинский герой одноименного стихотворения (Пророк), он вечно призван «глаголом жечь сердца людей», за что люди, конечно, не будут его благодарить... В мае 1841 Лермонтов возвращается на Кавказ. В Пятигорске он задерживается для лечения на минеральных водах. Здесь-то и происходит роковая встреча Н.С.Мартыновым, приведшая 15 июля 1841 года к последней дуэли у подножия Машука. Поэту не было еще и 27 лет. По словам князя Васильчикова, светский Петербург смерть поэта встретил словами: «Туда ему и дорога». Весною 1842 прах Лермонтова был перевезен в Тарханы. В 1899 в Пятигорске был открыт памятник Лермонтову, воздвигнутый по всероссийской подписке. Лермонтов М.Ю. Полное собрание сочинений в десяти томах. Москва: «Воскресение», 2000–2002

1816
Станислас Шарль Анри Лоран Дюпюи де Лом
один из величайших военных кораблестроителей мира, создатель первого быстроходного линейного винтового корабля, первого броненосного корабля, первого мореходного броненосца, одной из первых практически применимых подводных лодок, и одного из первых дирижаблей.

1816
Евлампий Кириллович Огородников
статистик, лингвист и этнограф. Родился в Тюмени Тобольской губернии. Окончил Казанский университет. В 1841 жил в Иркутске, путешествовал по Якутии, составил "Якутский словарь" (рукопись утрачена) , затем служил в министерстве финансов и министерстве внутренних дел. В 1842 переехал в Санкт-Петербург. Умер в Санкт-Петербурге 25 марта 1884 года.

1818
Александр Дрейшок
чешский пианист и композитор. Ученик В.Томашека. В России гастролировал впервые в 1840 г. В 1862-1868 гг. профессор Петербургской консерватории. Автор многих фортепьянных пьес.

1821
Мариан Альбертович Ковальский
выдающийся астроном, член-корреспондент Императорской Академии Наук (1862). Окончил курс Санкт-Петербургского университета. За сочинение "О возмущениях в движении комет" получил степень магистра. С 1847 по 1849 годы состоял в экспедиции Императорского русского географического общества, отправленной на Урал; определил астрономически 186 пунктов и произвел много наблюдений над земным магнетизмом. Результаты его работ составляют 1-й том сочинения "Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой" (СПб., 1853, на русском и немецком языках). Состоял (с 1851 года) профессором Казанского университета. До 1860 года занимался теоретическими исследованиями; особенно известны: "Теория движения Нептуна" (Казань, 1852, докторская диссертация), "Recherches sur le mouvement de Neptune, suivies des tables de cette planete" (Казань, 1855); это были первые таблицы вновь открытой планеты. Монография "Theorie der Finsternisse" (1856). С 1860 года Ковальский по большей части занимался наблюдениями меридианным кругом казанской обсерватории, сперва околополярных звезд, со склонениями более 80°, а потом зоны звезд между склонениями 75° и 80°, как часть международного предприятия: "Observations des etoiles de la zone entre 75° et 80° de declinaison boreale" (Казань, 1885). Весьма важна его работа "Recherches sur la refraction astronomique" (1878). В мемуаре "Sur les lois du mouvement propre des etoiles du catalogue du Bradley" Ковальский между прочим оспаривает мнение Мэдлера о центральном солнце звездной вселенной. В небольшой статье Ковальский дал лучший из существующих способов определения орбит двойных звезд.

1821
Мориц Гартман (Хартман)
австрийский писатель. Родился в еврейской купеческой семье. Учился в Пражском университете. В первом сборнике стихов "Чаша и меч" (1845) развивал идеи свободы личности; в "Чешских элегиях" (1847) прославлял чешское революционное движение. В поэме "Рифмованная хроника попа Маурициуса" (1849) воспевал национально-освободительную борьбу венгерского народа. Автор романов "Война в лесу" (1850), "Драгоценности баронессы" (1868), сборников рассказов "Тени" (1851), "С натуры" (1866). Некоторые стихи и песни Гартмана ("Белое покрывало") были популярны в России в переводах М.Л.Михайлова, А.Н.Плещеева, П.И.Вейнберга.

1822
Корнель Абраньи
Венгерский музыковед, музыкально-общественный деятель, композитор, педагог


1827
Михаил Александрович Зичи (имя при рождении - Михай Зичи; Zichy Mihály)
венгерский рисовальщик и живописец, много работавший в России. Родился в Зала (Венгрия). Получил гимназическое и университетское образование в Будапеште, а потом изучал рисование и живопись сперва там же, у итальянского художника Маростони, а потом в Венской академии художеств, где его главным наставником был Ф.Г.Вальдмюллер. Заслужив ужё некоторую известность выставленными в Вене картинами: «Выздоравливающая девушка молится перед образом Богоматери», «Умирающий рыцарь» (1844), «Заколачивание гробика ребенка» (находится в будапештском музее), «Распятие», запрестольный образ для Фюнфкирхенского собора (1845) и другие, был приглашен великой княгиней Еленой Павловной в преподаватели рисования и живописи к её дочери, великой княжне Екатерине Михайловне. В Санкт-Петербург прибыл в 1847 и, кроме занятий с её высочеством, получил уроки в некоторых аристократических петербургских домах. Через два года ему пришлось отказаться от учительства и изыскивать себе средства к жизни изготовлением рисунков для продажи и ретушированием светописных портретов. В эту трудную пору своей жизни Зичи нашёл некоторую поддержку в принце Александре гессен-дармштадтском. Улучшением своего положения Зичи обязан Теофилю Готье, посетившему в 1858 Санкт-Петербург. В книге «Voyage en Russie» Готье посвятил Зичи целую главу, чем значительно поднял его репутацию в русской публике. В 1859 Зичи был назначен придворным живописцем, и в этом звании оставался до 1873. В этот 15-летний период своей деятельности, он исполнил множество рисунков, изображающих различные происшествия придворной жизни, сцены Императорской охоты, карикатуры на людей, близких ко двору, и т. п. (находились в основном в императорских дворцах и альбомах Высочайших особ). Ещё перед этим, в 1856, им воспроизведены в акварелях главные этюды коронования императора Александра II, за которые Санкт-Петербургская академия художеств присудила ему звание академика. В 1869 была устроена выставка его произведений. В 1874 он уехал в Париж, где написал, в том числе, по заказу венгерского правительства, картину: «Австрийская императрица Елизавета возлагает венок на гроб Деака», и помещал свои рисунки в иллюстрированных изданиях. С 1880 Зичи опять в России, на прежней должности, и трудился в качестве рисовальщика-хроникёра церемоний, развлечений и семейных событий высочайшего двора. Из его произведений, помимо уже упомянутых, достойны внимания рисунки: «Мессия и Лютер в Вартбурге», «Человек между разумностью и глупостью», «Еврейские мученики», «Флорентийская оргия», «Смерть царя Кандавла», «Земля еси и в землю возвратишься», «Тамара и Демон» (на сюжет из поэмы Лермонтова), «Ростовщик», «Бернард Палисси», «Последние минуты Вертера», «Проект театрального занавеса для Аничковского дворца» и некоторые другие. Умер в Санкт-Петербурге 28 февраля 1906 года.

1828
Виктор Дмитриевич Кудрявцев-Платонов
русский философ и богослов. Родился в Новоторжском уезде Псковской губернии. В 1852 окончил Московскую духовную академию. После смерти Ф.Голубинского (1854) возглавлял кафедру философии в Московской духовной академии. Продолжая традицию теистического философствования Кудрявцев-Платонов развивал собственную систему «трансцендентального монизма». Этот теистический монизм он противопоставлял историческим типам материалистического и идеалистического монизма. Обе эти философские традиции, предлагая выбор одного из субстанциальных начал (материального или идеального), тем самым ограничивают полноту бытия. Реальное преодоление дуализма бытия возможно только с теистической позиции, признающей абсолютную действительность Высшего Существа, «объемлющего бытие» и являющегося творческой причиной субстанциальности мира. Определяя философию как «науку об абсолютном и идеях, рассматриваемых в отношении к абсолютному, к их взаимной связи и проявлению в бытии феноменальном», Кудрявцев-Платонов отводил метафизике центральную роль в своей системе философских наук. К фундаментальным философским дисциплинам он наряду с метафизикой относил этику, философию права и эстетику. К пропедевтическим («основным») – логику, психологию, историю философии, к «прикладным» – философию истории, философию религии и др. Умер в Москве 15 декабря 1891 года.


1829
Асаф Холл (Asaph Hall)
американский астроном. Родился в Гошене (штат Коннектикут). Учился в Норфолкской академии (штат Коннектикут), колледже в Макгровилле (штат Нью-Йорк), работал в обсерватории Мичиганского университета. В 1857–1862 состоял ассистентом в Гарвардской обсерватории, в 1862 – ассистент, в 1863–1891 – профессор математики Морской обсерватории в Вашингтоне. В 1898–1903 преподавал небесную механику в Гарвардском университете. Работы Холла относятся к наблюдательной астрономии. В 1876 он определил период вращения Сатурна, следя за открытым им белым пятном на поверхности планеты. Во время противостояния Марса в 1877 обнаружил спутники Марса, названные впоследствии Деймосом и Фобосом. Наблюдал двойные звезды, в 1892 показал, что два компонента звезды 61 Лебедя составляют физическую пару. Занимался разработкой теории движения планет и их спутников. Руководил несколькими экспедициями для наблюдения полных солнечных затмений. Умер в Аннаполисе (штат Мэриленд) 22 ноября 1907 года.


1832
Николай Саввич Тихонравов
выдающийся филолог и археограф, крупнейший представитель культурно-исторической школы в литературоведении. Родился в деревне Шеметово Мещовскоого уезда Калужской губернии. Окончил Московский университет (1853), профессором которого являлся впоследствии (1859—1889), ректор университета (1877—1883). С 1885 Тихонравов — председатель ОЛРС, академик (с 1890). Основные труды посвящены истории русской литературы XVII—XVIII и отчасти XIX в. Из работ по древнерусской литературе особое значение имеют его исследования и издания апокрифов. В 1866 Тихонравов осуществил издание „Слово о полку Игореве“ «для учащихся». Эта ориентация книги специально подчеркивалась в отзыве Ученого комитета Министерства нар. просвещения, где говорится, что труд Тихонравова «вполне удовлетворяет требованиям гимназического изучения произведений отечественной словесности» и может быть рекомендован «как учебное пособие для тех классов гимназии, где положено читать и разбирать „Слово о полку Игореве“» (Сборник мнений Ученого Комитета Министерства народного просвещения об учебных руководствах и пособиях, одобренных для гимназий в 1866, 1867 и 1868 г. Санкт-Петербург, 1869, страницы 29—30). Тем не менее изд. (повторенное с исправлениями в 1868) явилось одним из авторитетнейших для своего времени. Книга содержит предисл., критич. изд. текста С. с обширными примеч. к нему, «Указатель важнейших слов и грамматических форм...», а также дополнительные материалы: фрагмент Ипатьевской лет., повествующий о походе Игоря, и текст пересказа „Слова о полку Игореве“ Н.М.Карамзиным. В предисловии содержатся принципиально важные рассуждения Тихонравова., которые и принесли изданию репутацию важной вехи в изучении „Слова о полку Игореве“». Тихонравов настойчиво утверждает мысль, что А.И.Мусин-Пушкин был человеком крайне неопытным в палеографии, которому все «казалось ... новым и мало понятным в рукописи и с крайним трудом, ощупью добирался он до смысла написанного». Сильно преувеличивая палеографическую неопытность графа (имевшего несомненные навыки в чтении рукописей, которые он собирал в течение десятилетия), игнорируя опыт его помощников — архивистов Н.Н.антыша-Каменского и А.Ф.Малиновского, Тихонравов, однако, приписывает Мусину-Пушкину совершенно не свойственное издателям конца XVIII в. стремление к тщательному воспроизведению древнерусского текста: многочисленные разночтения между Первым изданием и Екатерининской копией Тихонравов объясняет лишь тем, что почерк рукописи был неразборчив настолько, что легко было смешать ъ и ь, ѣ и ы, ѣ и ъ. На наш взгляд, более вероятно допущение, что Мусин-Пушкин и его помощники вообще не придавали значения точности воспроизведения текста, все внимание уделяя постижению его смысла (Творогов О.В. К вопросу о датировке Мусин-Пушкинского сборника со «Словом о полку Игореве» // ТОДРЛ. 1976. Том 31, страницы 141—149). Но из приведенных выше рассуждений Тихонравова следовали два важных вывода. Во-первых, ученый передатировал Мусин-Пушкинский сборник, исходя прежде всего из своих представлений о почерке-полууставе, переходящем в скоропись, при чтении которого только и могло быть допускаемое Тихонравовым смешение в написании букв. Тихонравов писал: «Конечно в ясном и определенном уставном письме XIV века или же в полууставе начала XV века, не начинавшем еще сбиваться на скоропись, нельзя было смешать ъ с ь, ѣ с ы, ѣ с ъ и т. п.», и поэтому рукопись «по всей вероятности ... относилась к концу XVI века» („Слово о полку Игореве“ V и IX). В то же время характерно, что клише, которые приводит в своей книге Т. в подтверждение мысли о сходных написаниях букв, сделаны им из рукописей не только 1555, но и 1643 и даже 1691. Другой важный вывод Тихонравова заключался в следующем: если издатели действительно стремились к точному воспроизведению оригинала и разночтения Перв. изд. и Екатерининской копии всего лишь отражают их колебания в прочтении тех или иных букв, то вполне возможна реконструкция Мусин-Пушкинского списка „Слова о полку Игореве“ путем отбора чтений, наиболее соответствующих научным представлениям о его орфографии. Именно так и поступает Тихонравов: «Положивши в основу текст памятника по первому изданию, я отступал от него лишь тогда, когда находил в списке Екатерининском более древнее или более верное чтение» („Слово о полку Игореве“ VIII—IX). Последователи Тихонравова также осуществили ряд изданий „Слова о полку Игореве“, реконструируя текст на основе обеих версий — Первого издания и Екатерининской копии — и, укрепляя таким образом совершенно ошибочное, на наш взгляд, представление о том, что издатели стремились к точному воспроизведению написаний, тогда как и копия и издания отражают тот орфографический произвол, который был характерен для издательской практики того времени. Издание текста „Слова о полку Игореве“ в книге Тихонравова нельзя назвать безупречным: он приводит чтения, отсутствующие и в издании 1800 и в Екатерининской копии, сохраняет чтения Первого издания в тех случаях, когда в копии находятся написания, более отвечающие древнерусской норме, допускает ряд непоследовательностей и ошибок. Но это было первое критическое издание текста „Слова о полку Игореве“. Тихонравов внес свой вклад в комментирование „Слова о полку Игореве“, хотя не все его толкования получили признание. Так, он оставляет в тексте лишь одно упоминание Трояна («встала обида ... вступил(а) дѣвою на землю Трояню»), во всех остальных случаях заменяя «Троянь» на «Боянь». Вещему Бояну Тихонравов уделяет немало места в примеч. („Слово о полку Игореве“ [по изданию 1868], страницы 27—29), считая его песнотворцем Всеслава (страница 43.) Тихонравов справедливо указывает, что во фразе: «помняшеть бо, рече, първыхъ временъ усобицы» «рече» — вводное слово, означающее «де, говорят, говорили». Он поддерживает конъектурное чтение «давный великый Ярославь сынъ Всеволодъ», видя здесь упоминание Всеволода Ярославича. Даждь-Божьим внуком в „Слове о полку Игореве“, по мнению Тихонравова, назван Олег Святославич. Поддержав толкование М.А.Максимовича («струга» — «поток воды»), Тихонравов предлагает такой перевод фразы о гибели Ростислава Всеволодовича: «Не так ли (рассказывают) Стугна река, бедная водою (худу струю имея), пожравши чужие ручьи и к устью расширенная (растертая) волнами, затворила Днепр юноше князю Ростиславу» (страница 47). В своем примечании Тихонравов приводит много параллелей из записей русского фольклора, особенно из изданных П.Н.Рыбниковым былин, постоянно приводит сходные со „Словом о полку Игореве“ речения из «Сказания о Мамаевом побоище». Издание 1866 вызвало фундаментальные рецензии таких авторитетов в славянской филологии, как Ф.И.Буслаев, Ф.Е.Корш, В.В.Макушев. Положительно отозвавшись о его рассуждениях по поводу орфографии Мусин-Пушкинского списка и приняв его датировку „Слова о полку Игореве“, они все выразили несогласие с некоторыми конъектурами ученого. Не было принято его прочтение «по хоти» («заснул у князя ум (мысль) о своей жене», издание 1866, страница 51), не встретили поддержки замены Трояна Бояном; Макушев предлагал вм. исправления «подобію» на «под облакы» вернуться к конъектуре Максимовича «по лозію» и т. д. Через два года Тихонравов повторил издание „Слова о полку Игореве“, причем внес в текст ряд изменений (так было восстановлено слитное написание «похоти», вм. «подобію» было предложено непонятное «по добію», исправлены отд. написания). Существенно дополнен комментарий: были добавлены рассуждения о словах и речениях «слово», «рече», «Тьмутороканьский блъванъ», «смага», «сами подѣлимъ» и др.; введен обширный историко-культурный комментарий к словосочетанию «вѣщей Бояне, Велесовъ внуче», добавлен ист. комм. к фрагменту «Были вѣчи ... не слышано», «удалыми сыны Глѣбовы», к фрагменту о Всеславе Полоцком и др. В целом критика положительно отозвалась о работе Тихонравова, хотя Корш (?) скептически заметил по поводу критического издания текста: «мы никогда бы не кончили, если бы вздумали пойти по этому скользкому и соблазнительному пути» (Московского университета известия, страницы 168—169). Буслаев отметил, что если Максимовичем приводились параллели к „Слову о полку Игореве“ только из украинского фольклора, то Тихонравов смог «показать, что на поэтическое наследство этого памятника имеет такое же право и поэзия великорусская» (ЖМНП. 1867. Февраль, страница 442). Десятилетие спустя к работе Тихонравова обратился Е.В.Барсов. Он признал, что издание Тихонравова это «есть собственно ученое издание и скорее удовлетворяет ученым целям, чем педагогическим задачам», и решительно выступил в защиту Тихонравова от его оппонента — М.А.Колосова, настаивавшего на датировке Мусин-Пушкинского списка временем не позднее XV в. Барсов также похвалил Тихонравова, что он «первый сблизил Слово с великорусскими былинами и чрез то поставил его в живую связь и с великорусским языком и с великорусским народом». Несмотря на спорность и недостаточность аргументации, датировка Мусин-Пушкинского списка „Слова о полку Игореве“ XVI в., предложенная Тихонравовым, прочно вошла в науку (об осложняющих эту датировку обстоятельствах в статье Мусин-Пушкинский сборник). Тихонравову принадлежит также предположение, что изображение Всеслава Полоцкого, «перерыскивающего» путь Хорсу, божеству солнца, можно соотнести с индийскими мифологическими представлениями (Отреченные книги... страницы 178—179). Умер в Москве 9 декабря 1893 года.

1836
Джеймс Тиссо
французский художник.

1839
Карл Яковлевич Лютш
русский пианист, педагог, музыкальный редактор.

1837
Лео Кенигсбергер
немецкий математик, член-основатель Гейдельбергской Академии Наук. Родился в Позене (ныне Познань, Польша). Получил домашнее образование под руководством И.Л.Фукса. Окончил Кёнигсбергский университет (1860 г.). Преподавал в Берлинском кадетском корпусе, в Грейфсвальдском университете, в 1869—1875 г. и в 1884— 1914 г. — профессор (с 1914 г. — заслуженный профессор) Гейдельбергского университета. В 1875—1877 г. работал в Высшей технической школе в Дрездене и в 1877—1885 г. — в Венском университете. Основные направления исследований — математический анализ и аналитическая механика. Исследовал теорию эллиптических функций (1874) и теорию гиперэллиптических интегралов (1878) с точки зрения Римана. Развил теорию дифференциальных уравнений в комплексной области. Ряд работ относится к теории дифференциальных уравнений аналитической механики. Исследовал интегралы трансцендентных функций. Член Венской Академии Наук.

1839
Карл Яковлевич Лютш
русский пианист, педагог, музыкальный редактор. Редактировал сборники инструктивного характера ("Техника фортепьянной игры", "Собрание пьес средней трудности" и др.), писал фортепьянные этюды и др. Родился в Германии. Игре на фортепиано учился у Мошелеса, теории музыки у Кроля и Киля. Около пятнадцати лет состоял сначала преподавателем (адъюнкт Дрейшока), а затем профессором игры на фортепиано при Санкт-Петербургской консерватории, откуда ушел 1887 из-за разногласия с А.Рубинштейном. По уходе из консерватории был до смерти преподавателем и одним из директоров Санкт-Петербургской музыкальной школы. Пользовался хорошей репутацией как преподаватель; под его редакцией изданы сборники инструктивных пьес и этюдов ("Repertoire de pieces etc.", "Bibliotheque de pieces etc.", 3 серии), "Техника фортепианной игры" (4 тетради), целый ряд сборников этюдов и упражнений; "Собрание пьес средней трудности" для фортепиано. в 4 руки). Напечатаны также собственные фортепианные этюды и переложения Лютшем для начинающих. Умер в Бланкенбурге (Гарц) 6 июня 1899 года.


1841
Савва Иванович Мамонтов
российский промышленник, меценат. "Твой дом, как и сердце Твое, был открыт для всех нас. И мы тянулись туда, как растение к теплу. Не Твое богатство манило нас ..., а то, что в Твоем доме мы, художники, чувствовали себя объединенными, отогретыми, бодрыми духом". Так писал в самом конце XIX века известный российский скульптор М.М.Антокольский. Его прочувственные слова были обращены к промышленнику и покровителю искусств С.И.Мамонтову. Савва Иванович Мамонтов был человеком талантливым. Он занимался скульптурой, писал либретто для спектаклей, выступал в качестве актера и режиссера. Но главный его дар состоял не в этом. Мамонтов обладал удивительной способностью - разглядеть чужой талант задолго до того, как он становился очевидным для всех. Он был одним из первых представителей той славной плеяды российских купцов-меценатов, к которой принадлежали М.П.Боткин, И.А.Морозов, С.И.Щукин. Потомственный предприниматель, Мамонтов родился в Ялуторовске, лежащем на великом Сибирском тракте. Отец Саввы Ивановича, Иван Федорович, служил здесь по "откупной части". Самое примечательное в Ялуторовске середины прошлого века то, что этот город был местом поселения декабристов; и И.Ф.Мамонтов принадлежал к тем просвещенным сибирским купцам, кто помогал "политическим преступникам". Так что самые ранние впечатления Саввы Мамонтова связаны волнующими посещениями их дома ссыльными декабристами. И впоследствии в доме самого Саввы Ивановича, по свидетельству его сына, всегда поддерживался "особый культ" декабристов. Отец С.И.Мамонтова развертывал широкое дело, и семья переезжала из одного города в другой, пока около 1850 года не обосновалась в Москве. И.Ф.Мамонтов обладал тонким чутьем нового, пониманием потребностей экономического развития. Он был основателем акционерного железнодорожного общества, проложившего Московско-Ярославскую дорогу, участвовал в разработке первых нефтяных промыслов в Баку. Свойство улавливать новое унаследовал от отца его третий сын Савва, самый знаменитый из восьмерых детей купца Мамонтова. В 1869 году, после смерти отца, Савва Иванович Мамонтов унаследовал все его дела. А за два года до этого он женился на Е.Г.Сапожниковой и зажил своим домом. Постепенно, помимо коммерческих дел, все больше внимания, времени, средств Савва Иванович стал уделять искусству. Еще в юности он страстно увлекался театром, что послужило даже причиной разногласий между ним и отцом. С конца 1860-х годов Мамонтов проявляет интерес к изобразительному искусству. С тех пор всюду: в Италии и Франции, где Савва Иванович путешествовал с семьей, в московском доме на Садовой-Спасской, в подмосковном имении "Абрамцево" - его окружали художники. С именем Мамонтова связаны имена Репина, Поленова, Серова, Врубеля, братьев Васнецовых, Остроухова, Нестерова, Малютина, Неврева, Антокольского. Энергии и личной одаренности Мамонтова обязаны своим происхождением такие важнейшие явления русской культуры второй половины XIX века, как Абрамцевский кружок и Московская частная русская опера, на сцене которой впервые выступил Ф.И.Шаляпин. В 1970 году Мамонтовы купили усадьбу "Абрамцево", бывшее имение писателя С.Т.Аксакова. На протяжении четверти века после этого его гостями и жителями были многие талантливые люди, цвет русской художественной интеллигенции. Здесь, на "лучшей в мире даче", по выражению И.Е.Репина, сложилась первая в истории России художественная колония, которая объединила единомышленников - энтузиастов нового искусства. В этом смысле Абрамцево с его культом универсализма художника, с его мастерскими, где производили предметы прикладного искусства, мебель, детали архитектурного оформления, может служить исторической параллелью таким явлениям европейской культуры, как Понт-Авен во Франции или Ворпсведе в Германии. Мамонтовский кружок выразил очень характерную черту времени - тенденцию к созданию целостной художественной среды. Чтобы оценить значение Абрамцевского кружка, достаточно назвать лишь некоторые художественные итоги его деятельности. В Абрамцеве создавал многие свои работы Репин, в том числе цикл портретных зарисовок гостей и хозяев дома. Эти карандашные наброски, даже лучше, чем законченные живописные портреты, передают атмосферу домашней жизни мамонтовской семьи. Изображая героев за чтением, беседой, чаепитием, художник смотрит на них как бы изнутри, глазами посвященного. Персонажей репинских портретов объединяет общая духовно-интеллектуальная среда - стиль жизни, созданный Саввой Ивановичем Мамонтовым. В 1887 году В.А.Серов написал в Абрамцеве свой самый знаменитый портрет "Девочка с персиками". Редко какое произведение российской живописи обладает столь счастливым сочетанием профессионального артистизма и живого непосредственного чувства. Возможно, оно возникло в этом портрете благодаря прелести и обоянию самой модели - Веруши Мамонтовой, любимой дочери Саввы Ивановича. Но несомненно и то, что хрупкое равновесие света, цвета и воздуха в портрете, ощущение гармонии мироздания могли быть достигнуты художником только в особой атмосфере дома Мамонтова. Заслуга хозяина дома состояла в том, что он предоставлял художникам уникальную возможность свободного, не скованного академическими условностями, спешкой и материальными заботами творчества. Впечатлениями от природы и обстановки абрамцевского дома проникнуты картины В. М. Васнецова - "Аленушка", "Иван-царевич на Сером волке", "Богатыри". В них чувствуется непосредственное воздействие той идеи возрождения национального искусства, которая вдохновляла и других членов кружка. Эта идея воплотилась в создании Абрамцевских мастерских в 1888 году. Художница Е.Д.Поленова при поддержке Саввы Ивановича осуществила тем самым первый практический шаг к сохранению и возрождению кустарных народных промыслов. Одновременно в конце 1880-х годов были организованы и гончарные мастерские, которые дали русскому искусству высочайшие образцы керамики - майоликовую скульптуру М.А.Врубеля. Благодаря своей подвижнической деятельности С.И.Мамонтов составил прекрасную коллекцию современного российского искусства. От других коллекционеров и меценатов его отличала необычайная творческая активность. Мамонтов заложил новую традицию в российском театре - создание целостного образа спектакля в единстве текста, музыки и художественного оформления. Первое театральное представление в московском доме Мамонтова было дано на исходе 1878 года; с тех пор спектакли шли постоянно, и Мамонтов сам принимал в них участие. "Что за талантливая личность этот Савва, как он языком владеет - и все это выходит у него сюрпризом для самого себя", - писал об одной из постановок Мамонтова В.Д.Поленов. Но домашние театральные представления были только прологом: в 1885 году Мамонтов создал Частную русскую оперу - первый профессиональный театр подобного типа после отмены императорской монополии на столичные театры. Собственная судьба Саввы Ивановича складывалась не так счастливо, как судьба его начинаний в искусстве. В 1899 году он потерпел полный финансовый крах, который сопровождался арестом и конфискацией дома на Садовой. Он пережил расставание с большей частью коллекции, проданной с аукциона, и горечь утраты близких людей. Последние десятилетия жизни Мамонтова прошли в Москве, в небольшом доме, к которому примыкали гончарная и скульптурные мастерские. Российские художники с благодарностью помнили Савву Ивановича. Его хутор "на Бутырках" стал таким же местом паломничества, как некогда дом на Садовой и Абрамцево, хотя Мамонтов, отойдя от дел, не мог уже оказывать другим помощь и поддержку. "Всем, что делал Савва Иванович, тайно руководило искусство" - так сформулировал смысл его деятельности К.С.Станиславский. Умер 6 апреля 1918 года.