12 лет назад, в №4 за 1989 г. журнала "Молодая гвардия" был опубликован мой материал "И.А.Бенедиктов о Сталине и Хрущеве". В нем содержалась журналистская обработка моих бесед с бывшим сталинским наркомом земледелия и хрущевским министром сельского хозяйства Иваном Александровичем Бенедиктовым, где он сравнивал политическую деятельность и методы работы двух видных советских лидеров. Материал многие годы не публиковали, и только журнал "Молодая гвардия" осмелился сделать это несмотря на то, что мнение И.А.Бенедиктова шло вразрез с тогдашней "генеральной линией" на разоблачение пресловутых "сталинских злодеяний". Поскольку материал и без того был достаточно обширным, я не включил в него раздел, где бывший сталинский нарком и министр совхозов касался так называемого "ленинградского дела". Редакция журнала предложила мне сделать это позднее и даже анонсировала материал, но по ряду причин опубликовать его не удалось, Думаю, интервью с бывшим сталинским министром не утратило своей актуальности и по сей день.
В.Н.Добров
- Насколько мне известно, Вы хорошо знали Николая Алексеевича Вознесенского, Председателя Госплана Советского Союза в сталинские годы. Какое у Вас о нем сложилось мнение?
- Я его высоко ценил, хотя наши отношения сккладывались отнюдь не безоблачно. Вознесенский был выдающимся хозяйственником, талантливым экономистом. В отличие от многих своих коллег, страдавших бухгалтерской узостью подхода, он мыслил масштабно, по-государственному. Волевой, энергичный, целеустремленный, Вознесенский обладал большой работоспособностью и заметно выделялся среди многих хозяйственных руководителей. Ну а его недостатки, как это часто случается, были продолжением достоинств. Николай Алексеевич иногда мог быть грубым, резким, ему ничего не стоило, вспылив, накричать, унизить и оскорбить человека.
Многих такое хамское отношение выбивало из колеи, у людей подчас просто опускались руки. Об этом мне рассказывал один из бывших госплановских сотрудников. Однажды против Вознесенского буквально восстала партийная организация Госплана. Его чуть не исключили из партии за барски пренебрежительное отношение к людям. Тогда, кстати, партийные организации в министерствах, на крупных предприятиях возглавляли парторги Центрального Комитета. Они были полностью независимы от министров и директоров заводов, нередко ставя их на место, когда нарушались нормы партийной морали или государственные интересы. Вознесенский после вынесения ему партийного взыскания стал заметно мягче, хотя полностью, конечно, свою натуру не изменишь. Кстати, в этом Николай Алексеевич, считавшийся любимцем Сталина, заметно от него отличался. Сталин всегда ровно, вежливо и тактично относился к людям, особенно к нам, молодым руководителям. Проявлял, не скажу терпимость, скорее, понимание человеческих слабостей, если они не вредили работе. Даже указывая на допущенные ошибки, он как-то подспудно внушал уверенность в своих силах, от него мы всегда уходили окрыленные, с удвоенным желанием преодолевать недостатки, работать, выходить на новые рубежи. Впрочем, с Вознесенским я в целом ладил неплохо. Он обладал ценнейшим качеством - верностью своему слову. Обещал - значит, сделает. Не надо, как с другими хозяйственными руководителями, постоянно напоминать, просить, взывать к совести и так далее. За это я прощал ему шероховатости характера. У кого, в конце концов, их не бывает?
- Итак, судя по вашим словам, Сталин ценил твердых и самостоятельных людей, и Вознесенский, как один из них, пользовался его особым расположением. Чем же тогда объяснить, что этот видный деятель, занимавший в государственной иерархии крупный пост, был в мгновение ока не только объявлен "врагом народа", но и сразу же подвергся жестокой физической расправе? Согласитесь, это не в пользу вашего утверждения, что Сталин глубоко и вдумчиво подходил к решению вопросов, особенно кадровых.
- С вашим вопросом никак не могу согласитьсяя. Никакого "мгновения ока" и быстрой "расправы" не было. По крайней мере - со стороны Сталина, что же касается его окружения, тут разговор особый. Сталин несколько раз "заворачивал" компрометирующие Вознесенского материалы из соответствующих органов. И лишь когда ему были представлены многократно проверенные данные, дал санкцию на арест. Знаю это от своего близкого друга, работавшего тогда в госбезопасности и хорошо осведомленного о деле "ленинградской группы", по которой проходил Вознесенский. По его словам - а этому человеку я доверяю как себе - Вознесенский не был расстрелян. Он замерз в пути, в арестантском вагоне. Было ли это случайностью или сознательным умыслом охраны, получившей приказ сверху, гадать не буду. Сталин, повторяю, здесь ни при чем.
Да, именно он принял решение об устранении и аресте Вознесенского. Решение по сути своей политическое. Меру же применения уголовного наказания определял не он, здесь работала специальная комиссия, куда входили Берия, Маленков, Булганин и другие. Они и несут персональную ответственность за то, что произошло с Вознесенским. В ту пору в чужую компетенцию никто не вмешивался, даже Сталин. Каждый отвечал за четко определенное направление. Я вам уже говорил, что в те годы разделение компетенции соблюдалось довольно строго. И в мыслях такого не было, чтобы, скажем, кто-нибудь из партийных руководителей позвонил следователю или прокурору и сказал: "Ты там, Иван Иванович, постарайся. Этого парня надо подвести под высшую меру". Законность в те годы соблюдали куда строже, чем сейчас. "Телефонное право" вошло в практику с хрущевских, а не сталинских времен. Крикливые борцы с "культом личности" заморочили здесь людям голову. Надеюсь, временно.
Читать далее...
