КНИГА ЕККЛЕСИАСТА: ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

"Священное Писание дано нам Духом Святым, и только Духом Святым оно может быть истолковано." (*)

Библейские рассказы в моей памяти с детства. По вечерам вместе со стар-шим братом мы усаживались на диван, и отец читал нам Библию. Это чтение привнесло в детскую душу ощущение божественного. Небо встречалось с зем-лёй, а человек с Богом. Именно такое впечатление возникает, когда слышишь о таинственных встречах Авраама с Яхве, когда читаешь удивительные повество-вания о неопалимой купине Моисея, о Славе Господней, сходящей на Соломо-нов храм и о Мессии пророков. И только раскрыв книги Премудрости, вдруг, неожиданно для себя, "как будто переходишь с Неба на землю". Где видения, пророчества, таинственные встречи? Их нет. Остаётся только "земная" мудрость хакамов, этих, по выражению одного современного нам библеиста "жрецов Премудрости Божией" (*).
Почему смолкло Небо, и заговорили мудрецы? Что они хотят сказать нам? Эти вопросы вставали в глубокой древности, стоят и сейчас. В настоящей статье мы делаем попытку осветить, хотя бы частично, историю ответов на эти вопро-сы, взяв в качестве предмета исследования книгу Екклесиаста.
Думаю, что не ошибусь, если предположу, что ни одна из книг Ветхого За-вета не трактовалась столь противоположно, как эта книга. Генрих Гейне назы-вал ее "Das Hohelied der Skeptizismus", тогда как немецкий ученый Франц Делич увидел в ней "Das Hohelied der Gottesfurcht".
Несколько предварительных замечаний
Прежде чем мы перейдем к нашему предмету, необходимо сделать не-сколько предварительных замечаний, касающихся механизма восприятия тек-ста. Чтение и восприятие текста всегда включает в себя некоторую долю толко-вания, интерпретации его. В зависимости от эпохи, культуры, уровня образова-ния, человек может по-разному воспринимать текст. Может даже случиться, что читатель поймёт противоположно тому, что хотел сказать автор. По большей части это происходит бессознательно, но возможно и сознательное изменение содержания текста, когда оно, скажем, противоречит основным идеям, приня-тым в обществе того или иного времени. В этом случае переводчик текста мо-жет изменить, подладить текст в соответствии со своими представлениями о со-держании текста.
Это приводит нас к мысли о необходимости контекстуального подхода при изучении толкований на ту или другую книгу Библии . Необходимо пом-нить, что переводчики и толкователи жили и писали в самых разных историче-ских, культурных, церковных, богословских и языковых условиях. А значит и изучение различных толковательных традиций должно происходить с учётом обстановки, в какой творил тот или другой автор. И если при этом мы не будем забывать Церковного контекста (это те рамки, которые не должен переступать православный исследователь), то можем быть твёрдо уверены, что стоим на прочном фундаменте, и что Писание не рассыплется в наших руках на множест-во кусков, как это случилось у представителей либерального богословия.
Южноафриканский библеист Шпангенберг выделяет следующие подходы к Священному Писанию, которые имели место в истории исследования библей-ских текстов:
- подход как к Слову Божиему;
- историко-критический подход;
- литературно-критический подход.
Два последних подхода активно разрабатывались учёными-библеистами в тече-ние прошедшего 20 века. Это были в основном представители западного либе-рального богословия. Библия для них не является Словом Божиим, Божествен-ным Откровением и, таким образом, исследуемый текст – это просто литератур-ное произведения того или иного автора, жившего в древности. Для православ-ного исследователя Священное Писание есть Слово Божие, Божественное От-кровение. Бог говорит человеку через священные страницы библейского текста. По слову еп. Кассиана (Безобразова), Священный Текст имеет " двуединую бо-гочеловеческую сущность, присутствующую во всякой
теофании, во всяком явлении Бога тварному миру", и " остановиться только на человеческом восприятии и человеческом воспроизведении, сводить познавание теофании к исследованию чувственного опыта познающего субъекта, — значи-ло бы погрешать против нераздельности и неразлучности (Халкидонский дог-мат – А.К.) являющего Себя Бога и твари, сподобляющейся явления". Если ис-следователь (толкователь) подходит к Священному Писанию, как к Слову Бо-жию, тогда в своём исследовании он пытается уяснить, что Бог хочет сказать людям. В противном же случае исследуется слово автора-человека, и Священ-ное Писание в руках исследователя теряет свою целостность. В основу право-славной экзегетики должен быть положен первый из указанных Шпангенбергом подходов, который, несомненно, может сочетаться с двумя другими. Держа в памяти изложенное выше, мы приступим к предмету нашего очерка.
Толкователи Екклесиаста
Литература по Екклесиасту весьма обширна. Желающему понять смысл книги, наверное, небесполезно было бы обратиться к древним переводам Биб-лии. Перевод – это уже толкование. Слова могут быть многозначны, и перево-дчик может выбирать то или иное значение, исходя из своего понимания текста или основываясь на мыслях и идеях, циркулирующих в обществе его времени.
А. Греческий перевод LXX является древнейшим из известных переводов (по преданию этот перевод выполнен в III веке до Р.Х.). Стоит упомянуть также перевод на греческий язык Аквилы (II век по Р.Х.), иудея-прозелита и родствен-ника императора Адриана. По мнению Свенда Холм-Нильсена, переводчики на греческий язык наделили некоторые ключевые слова значением, не соответст-вующим оригинальному, еврейскому, языку текста.
Б. Сирийский перевод Пешито сделан с еврейского текста, но в некоторых местах явно опирается на греческий перевод LXX.
В. Таргум – переложение еврейского текста на арамейский язык, не явля-ется ни переводом, ни комментарием. Скорее, это то и другое вместе. Автор Таргума на Екклесиаста, переводя еврейский текст на арамейский с достаточной точностью, тем не менее, вплетает в ткань повествования свои собственные идеи о том, как надо понимать то или другое еврейское слово.
Г. Вульгата, перевод на латинский язык, сделанный блаженным Иерони-мом, важна для понимания средневекового богословия на Западе. Этот перевод стал каноническим текстом Ветхого Завета в Западной церкви, и богословам не было нужды обращаться к еврейскому или греческому тексту. Они непосредст-венно могли толковать латинский текст Вульгаты.
В 4 – 5 веках по Р.Х. составляется иудейское толкование на Священное Писание – Мидраши. Один из сборников, содержащих толкование на Екклесиа-ста, носит название Мидраш Рабба или Великий Мидраш. Этот сборник содер-жит последовательное толкование Пятикнижия Моисеева, а также книг Есфирь, Руфь, Плач Иеремии, Екклесиаст, Песнь Песней. Несмотря на довольно позднее происхождение, Мидраши используют материал, восходящий к значительно более раннему времени. Мидраши используют метод сопоставления различных отрывков текста. Этот материал особенно интересен тем, что может содержать древнее Предание ветхозаветной Церкви.
Из древних христианских авторов Екклесиаста толковали такие отцы и учители Церкви, как Ипполит Римский († 235), Ориген († 253), Дионисий Алек-сандрийский († 264), Григорий Неокесарийский († 270), Григорий Нисский (†394), Дидим Слепец (†395), Евагрий Понтийский (†399), Иероним Стридон-ский (†420), Нил Анкирский (†430), Прокопий Газский (†528), Олимпиодор Александрийский (†сер. VI в.), Григорий Агригентийский (†592), Григорий Ве-ликий (Двоеслов, †604), Алкуин (†804), Фотий Константинопольский (†891), Псевдо-Иоанн Златоуст.
Из современных авторов для православного экзегета интерес представляет подход католического богослова и философа Питера Крифта.
Краткое содержание книги
В нескольких словах опишем содержание того, что божественный Пропо-ведник (евр. Когелет) говорит нам в своей книге. Американский апологет Питер Крифт видит всё содержание книги в первых трёх стихах её. "Стих 1 говорит нам, кто её написал; стих 2 – в чём её суть; стих 3, наконец, приводит главный довод. Вот как это выглядит –
1. Слова Екклесиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме, -
2. Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, - всё суета!
3. Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?"
Поэтому человеку не остается ничего более, как есть и пить, и это лучшее, чем он может заняться. Потому что всё – суета, lbh. Это выражение повторя-ется в книге снова и снова, более 30 раз. Если мудрецы спорили о том, в чём смысл жизни, то Когелет задает себе вопрос: а есть ли он вообще? Он ищет путь, Jrd, которым бы человек мог идти в своей жизни, чтобы получить луч-шее, bWt, но где бы он ни искал, он ничего не находит. А потому всё – суета. Нет ничего нового под солнцем, и в жизни человека всё остается по-прежнему. Разными путями может искать человек смысл в этой жизни, но куда бы он ни пошёл, везде его ждёт смерть, и значит всё – суета. Нет различия и среди людей: бедный ты или богатый, добрый или злой, справедливый или несправедливый – конец всем один. И у человека, и у животных конец один – смерть. Человек счи-тает себя хозяином в этой жизни и глубоко заблуждается. Всему своё время под солнцем, а это значит, что не человек управляет этим миром. Им управляет Бог. Но Бог не сообщает человеку секреты Своего управления, а потому, когда что-то случается, то человек узнает это только лишь после того, как это случилось. Единственное различие в жизни - это различие между мудрым и глупым. Но различие это не в судьбе их, она у них одна, а во взгляде на эту жизнь. Мудрец видит суету этой жизни и остаётся спокоен. Тогда как глупец не видит этого, а потому, когда несчастье постигает его, он сердится, печалится и впадает в уны-ние. Посему-то мудрец и говорит: человеку ничего не остаётся делать, как толь-ко есть и пить.
Ключи к Екклесиасту
Не претендуя на полное описание различных подходов к Екклесиасту, мы остановимся на некоторых, наиболее замечательных с нашей точки зрения взглядах на эту книгу.
Ключ первый. Приблизительно в то же время, когда создавались Мид-раши на Ветхий Завет, писал свои творения св. Григорий Великий, папа Рим-ский. В его "Собеседованиях" мы находим размышления по поводу одной фра-зы Екклесиаста, где святитель говорит, между прочим, следующее: "Итак, кто говорит в конце книги: все будем слушать, тот сам свидетельствует, что, пред-ставляя в себе многие лица, он как бы не один говорит. Поэтому в сей книге не-которые мысли высказаны только для рассмотрения их, другие удовлетворяют уму; одни принадлежат духу человека колеблющегося и ещё преданного удо-вольствиям мира сего; другие, согласные с умом, предлагаются для того, чтобы удержать душу от этих удовольствий. "Îøèáêà! Çàêëàäêà íå îïðåäåëåíà. Уже у Иеронима мы находим идею, что Екклесиаст говорит на "иностранном языке": т.е. высказывает ложные взгляды и затем опровергает их. Этот экзегетический метод, назовём его intelligentia dualis, был систематизирован св. Григорием. Он называет Екклесиаста по-латински concionator (публичный оратор), а поскольку в общем собрании высказываются различные мысли, то при помощи concionatorа они объединяются в нечто единое. Как мудрый concionator, Соло-мон позволяет звучать в своей книге самым разным мыслям, которые он затем отвергает в конце своей книги.
Подобного же экзегетического метода придерживался Алкуин, аббат мо-настыря св. Мартина в Туре. В своём комментарии на Екклесиаста он настаива-ет на том, что книга должна пониматься как диалог между автором и представи-телями различных мнений: верных и неверных. Основная идея Алкуина та, что Когелет научает держаться подальше от богатства этого мира и не привязывать-ся к удовольствиям этого века.
Ключ второй. В предисловии к своему комментарию на Екклесиаста, по-священному двум благородным женщинам, Павле и Евстохии, блаженный Ие-роним говорит, что будучи в Риме, он имел обыкновение читать книгу Еккле-сиаста некоей Блезилле "ut eam ad contemptum istius saeculi provocarum, et omne quod in mundo cerneret, putaret esse pro nihilo" ("с целью возбудить в ней презре-ние мира сего, чтобы всё, что видела в мире, она вменяла ни во что"). В этой фразе заключается идея, ключ к пониманию книги. Вслед за протоиереем Ген-надием Фастом назовём этот подход духовно-аскетическим. Он включает в се-бя некоторые экзегетические принципы, которые начал разрабатывать блаж. Иероним и которые затем стали почти каноном для экзегетов позднего средне-вековья на Западе. Речь идет о различении между interpretatio litteralis и inter-pretatio spiritualis. В свою очередь interpretatio spiritualis распадалось на inter-pretatio allegorica (понимание, относящееся в основном к Церкви), interpretatio tropologica (относящееся к отдельному христианину) и interpretatio anagogica (относящееся к царству будущего века). Необходимо при этом помнить, что spiritualis не означает этического или духовного понимания в обычном смысле этого слова. Здесь имеется в виду христологическое толкование текста: "А по разумению духовному… Екклесиаст наш есть Христос". По выражению прот. Г. Фаста, автор приписывает Соломону миросозерцание монаха-отшельника IV века. "Отцы IV века как будто просмотрели “беду Екклесиаста” и видят в его книге подвижническое пособие".
Подобного же взгляда придерживались и другие отцы Церкви, такие как св. Григорий Нисский, св. Григорий Агригентийский и проч.
Ключ третий. С конца 19 века библеистами Европы и Америки активно разрабатывался историко-критический подход к библейским книгам вообще и к книге Когелет в частности. Такие учёные, как Мак-Нейл в Англии, Бартон в США и Подечард во Франции предложили теорию добавлений, которая должна была объяснить затруднительные места Екклесиаста. Для них Когелет – разоча-ровавшийся философ, к творению которого были сделаны позднейшие добавле-ния. О недостатках этого подхода было сказано выше.
Ключ четвёртый. Новое течение в библеистике – литературно-критическое – возникает в шестидесятых годах текущего столетия. Привер-женцы этой теории, как правило, отвергают теорию добавлений, настаивая на целостности произведения. Трудные для понимания места можно объяснить, например, иронией автора. Так поступает исследователь Гуд. Замечательней-шим примером литературно-критического подхода является работа Фокса. Для него Когелет несомненно принадлежит корпусу книг Премудрости, однако ав-тор делает особый акцент на повествовательном моменте. Когелет – повество-вание, которое может быть работой одного автора, но ведётся от лица несколь-ких персонажей-рассказчиков. Фокс пишет: "Можно предположить, что текст с 1:2 по 12:14 принадлежит одному автору, но не когелет является автором эпило-га, а автор эпилога является автором Когелета".
Ключ пятый. Анализируя слова, используемые Екклесиастом, можно выделить ещё одно понимание этой книги. Назовем такой подход филологиче-ским. Екклесиаст использует слово, которое нигде в Библии больше не встреча-ется. Это слово ÷wOrt]yI (итрон). "Что пользы (÷wOrt]yI) человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?" (Еккл. 1,3).
÷wOrt]yI – "остающееся, непреходящее". У блаженного Иеронима мы находим такой перевод приведённой цитаты: "Что остаётся человеку во всём труде его, которым трудится под солнцем".
Итак, высшего блага, высшего счастья, остающегося и непреходящего, здесь под солнцем нет. А потому, всё – суета сует. "Итрон" есть только у Солнца Правды - Христа, а им Екклесиаст ещё не освещён.
Другое ключевое слово bwOt (тов). Тов – это не высшее Благо, которо-го нет под солнцем, а то лучшее, что может быть в этом мире. Это "тов" и реко-мендует Когелет, не имея ничего другого.
Ключ шестой. У католического богослова и философа 20 века Питера Крифта находим ещё одно решение проблемы Екклесиаста. Этот подход можно назвать экзистенциальным. По Крифту, Когелет смотрит на этот мир взглядом честным и открытым. Он видит этот мир таким, каким он подлинно является для человека, не просвещённого светом Евангелия. Екклесиаст задает вопрос, а ответом на него является вся Библия. Екклесиаст - это поиск, который должен привести к Богу.