Я сидел на крыше. Это было самое низкое место, в нашем квартале огромного многоэтажного мегаполиса. Высоченные здания уходили по обе стороны, но в этом месте было видно небо. Не низкие густые тучи, или тем более звезды, когда поднимаешься на крыши других высоток, но настоящий красный закат.
Я только что набрал разной необходимой чепухи, шастая по соседским крышам и чердакам, и сей час отдыхал, наслаждаясь открывшимся видом.
Но что-то было не так.
Уж больно красными были отблески заката.

Раздумья были не долгими. Привыкнув доверять своим инстинктам, благодаря которым и выжил в этом мире, я подхватил вещи и, разбив ближайшее стекло, нырнул вглубь спасительного убежища. Поплутав по закоулкам, тщательно закрывая за собой тяжелые двери, добираюсь до жилого района этого безразмерного здания.

Направляюсь сразу к друзьям, дабы похвалиться своими находками.
Дома сидит лишь один глава семьи. Но не проходит и нескольких минут, как собирается практически вся их семья с женами, детьми…
Вместо показа трофеев, мне приходится играть и драться с молодняком, успокаивать и опять играть. И тут я понимаю, что прошло слишком много времени за играми… не час, не день, а как в сказке - чуть ли не вся зима пронеслась, как один сон. Никому не сказав, собираюсь и незамеченным ухожу. И только мать (семьи) одаривает меня пирогом на дорожку.

Я пробираюсь к своему дому. За время отсутствия здесь многое изменилось, проходы сильно сузились, приходится кое где пробираться даже ползком. Не найдя возможности пробиться к двери, вламываюсь через вентиляционную решетку (как в «чужих»). И оказываюсь дома. Но не у жилых отсеков, а на плантации. В этом месте выращивают под яркими лампами какие-то травки, настолько еще не зрелые, что я их даже не идентифицирую. Женщина, рядом с которой я выбрался, в легком замешательстве и мне приходится ей помогать. А кроме того все равно до окончания смены с плантаций хода нет…
При выходе с плантаций, я нашел отца, но поговорить нам не дали. Набежал патруль. Явно что-то произошло. Правила общения за время моего отсутствия несколько изменились, но ко мне почему то стражи правопорядка отнеслись снисходительно, выбив из рук инструменты и отправившись дальше…

И тут я понимаю, что все это детство. Не смотря на то, что мне за тридцать, ко мне относятся как к тому, ЧТО видят. А видят они восьмилетнего мальчика…

…
Я сижу на крыше. Мне за тридцать. Я ощущаю себя восьмилетним. Мир с того времени изменился, небо перестало быть кровавым. Оно выглядит чистым и безоблачным между огромных зданий многоэтажного мегаполиса. Я поднимаю рюкзак с барахлом и не могу разбить не одного бронебойного стекла – что-то в мире изменилось. Мне не нравится это чистое небо.
После безуспешных попыток, я собираю из подручных материалов планер и оставив на крыше всю тяжесть, фланирую вниз – на улицы города.
К людям…