«Если не спишь, позвони», – эсэмэс.
Привет. Я так и думала, что ты тоже не можешь заснуть,чувствовала, потому и написала. Я вот чего спросить хотела: скажи мне, милый,ты счастлив? Нет, я понимаю, что вопрос для четырех утра довольно странный. Нос другой стороны, час тигра, самый темный перед рассветом, – когда, еслине сейчас? Давай, капелька правды еще никого не убила. Я знаю, что все хорошо,у меня тоже все хорошо, но несчастье и не счастье – это разные вещи, правда?Ничего плохого, но счастья нет. Вот я и спрашиваю – ты счастлив?
Вот и я, вот и я… не счастлива. А помнишь, когда мы быливместе, у нас же было… как-то мы умели это делать – быть счастливыми. Черт, какже мы друг друга понимали, как никто. И мир был, как мокрая акварель, и какоебыло солнце…
Да, и фиолетовые молнии! Ты запомнил, как я тогда говорила,душа моя, запомнил?!
(Продолжить)
Послушай, нам надо поговорить. Не так, как сейчас. У меняпотрясающая идея – давай поедем за город. Мне тут знакомые дали ключи от дачи,поехали на денек, а? Полчаса по Ярославке, потом минут десять пешком. Я такустала, ужас, отдохнуть надо, а одна боюсь. Хочу посмотреть на осень. Поедем?
Господи, я так люблю, как ты говоришь «да» – так спокойно ирешительно, будто черту какую переступаешь и на край света готов. И главное,это твое «да» ничего не значит – я знаю, сама такая…
А еще, ты знаешь, мне тут случайно подарили пару таблетокэкстази, будешь? Я возьму с собой, релакс так релакс.
Смотри, сейчас уже пятый час, если не ложиться, то можновыйти в шесть и в семь встретиться где-нибудь на ВДНХ, оттуда автобусы ходят.Давай у билетных касс. Оденься потеплее, завтра обещали сухо, но прохладно… сегодняуже, точнее.
Только не засыпай, ладно?
(«Случайно подарили» – да, как же… Сколько я за нимиохотилась, с ума можно сойти. Все кругом говорят, что наркотики на каждом углу,а как до дела доходит, ни у кого ничего нет. Кому ни позвонишь, отвечают: «Тычё, спятила?» – и бросают трубку. Пришлось ехать к Сашечке, у него есть концы.Он посмотрел как на сумасшедшую, но дилерше позвонил. Разговор был примернотакой: «Привет, Наташа, как дела? Мне имеет смысл подъезжать сегодня? Все какобычно? Ладно, в восемь на “Соколе”». Вот уж никогда бы не подумала, что этаполноватая невзрачная женщина – наркодилер. Я ждала какого-нибудь живописного «хай,нигга» или хотя бы бледного торчка с бегающими глазками, но покупать наркотикиу тетки со стертым лицом? Шерстяными носками она должна торговать по всемзаконам жанра. Но мне было НАДО. Полгода не трахались, месяц не виделись, –вряд ли вот так, на ровном месте, мы сможем раскрыться. А тут всего двадцатьбаксов за штучку, и что на уме, то и на языке…
А чего мне стоило чертовы ключи от дома выпросить у Анечки –отдельная тема, но это тоже необходимо.
Потому что нам действительно надо поговорить.
Только бы он не заснул.)
Солнышко, ты все-таки пришел! Автобус через десять минут, яуже купила билеты, пошли. Да, докуривай.
Ну вот, ну вот. Я посплю у тебя на плече, ладно? Ты меняразбуди минут за пять. Как хорошо, что ты такой высокий. У меня в последнеевремя мужики какие-то среднего размера, чтобы угнездиться, шею выворачиваю, какрождественская гусыня, а к тебе можно вот так приклонить голову, и все.
(Лучше я сделаю вид, что сплю. Я не могу сейчас говорить, немогу смотреть на его лицо. Бледный какой, не спамши, а красивый, собака… Лучшезакрою глаза и буду дышать его запахом. Совсем все то же, чуть влажная шерсть,табак и его собственный безумный этот запах… Господи, как же я жила-то безнего?! И как я еще буду без него жить?!
Так, а вот этого не надо. Не реви, не позорься.
Счастье мое. Счастье мое. Счастье мое. Счастье мое. Счастьемое. Счастье мое. Счастье.)
Подъезжаем? Я уже забыла, как это – просыпаться от твоегопоцелуя. Забавно. Ну пошли.
Вот, здесь пешком недолго. Расскажи мне пока, как ты живешь.
Отлично, я рада. Ты действительно хороший художник, тебя немогли не взять. А как Манюня?
Ой, молодец какая!
У меня тоже все отлично. Да, я сейчас страшно занята, учусь,пишу, все дела.
Ну конечно, есть. У меня всегда кто-то есть, ты же знаешь.На мой век дураков хватит, прошу прощения, хороших людей. Меня же любят хорошиемальчики, это я, дура, люблю плохих. Ладно, потом. Мы пришли уже. Смотри,дорожка камнями вымощена, как положено. Вот ключ, откроешь?
(Какое все легкое, серое, поскрипывающее. Диван в светломчехле, пара курток валяется, сыро, прохладно – то, что надо. Трахаться неуютно,а поговорить в самый раз. Интересно, здесь мыши есть?)
Интересно, здесь мыши есть? Надо было котейку прихватить, онбы порезвился.
Да, он в полном порядке. Хочешь водички? Здесь чудесно,правда? Небо, смотри, какое серое, туман еще не весь ушел, а листья в саду парунедель никто не убирал, когда солнце появится, они подсохнут, и можно будетваляться. Дым – это с соседнего участка тянет. Пошли посмотрим, тут ручей задомом.
Здорово, да? А ты совершенно точно должен вечером вернуться?Да? Ну и ладно, у меня тоже столько дел…
Здесь хорошо бы пожить, спокойно и безлюдно, как на томсвете. Я уверена, что там все примерно так же, только тумана больше.
Кстати, о смерти. Съедим по таблеточке?
Вот тут, на крыльце. Давай эту куртку под попу подложим. Ну,за тебя! На, запей.
* * *
(Мы молчим. Мы молчим. Пустое, неловкое поначалу молчаниенаполняется несказанными словами, наполняется, переполняется, вытекает черезкрай, выступает сквозь кожу, сначала ознобом, а после – потом, и снова ознобом,и внутри меня голос, прекрасный голос моей любви, низко, без слов запевает…)
Зайдем в дом. Закрой дверь.
(Сквозь сухие губы я выталкиваю пустые слова, а настоящиезреют пока в моем теле, в груди, в горле, раскрывают лепестки, поют.)
Скажи мне. Скажи.
(Скажи мне, любовь моя, как тебе без меня. Скажи мне, жизньмоя, как тебе без меня. Скажи мне, моя смерть. Счастье мое. Счастье мое.Счастье мое. Счастье мое. Счастье мое. Счастье мое. Счастье.)
Обними меня.
(Вот оно, тело, без которого нет мне покоя. Каждую ночь язасыпаю на твоей руке – представляю ее, твою руку, и засыпаю, прижавшись щекой.Эту трещину на пальце, поверишь ли, я целовала позавчера перед сном. А вчера –нет, вчера я так и не смогла заснуть, потому что ты звал меня, я же слышала,как ты звал.)
Мне одиноко без тебя.
(Давай ляжем на пол, на эти голые доски, у нас никогда небудет с тобой ничего больше, кроме пыльного дерева под нами, кроме чужойкуртки, укрывающей нас, одной на двоих. Давай прижмемся крепко, грудью к груди,животом к животу, чтобы между нами не было промежутка, станем на время однойдушой.)
Никого нет.
(Никого, кроме нас, нет, кого ты там себе придумал, какуюдругую любовь, если я уже вся в тебе, в твоих костях, в твоей плоти, и если ясейчас порежу руку, из меня потечет твоя кровь, остальное тебе показалось, душамоя, моя любовь.)
Мне было плохо.
(Я хочу войти в темное озеро, окунуться, опустить лицо вледяную воду, чтобы она смыла с меня отвращение и страх, чтобы я стала юной.)
Мы не умрем.
(Мы не умрем, мертвые не умирают, мы умерли полгода назад,когда я ушла, нам теперь ничего не страшно, мы теперь две тени, слившиеся водну. Что нам делать среди живых плотных людей, которые хотят нас разделить,выпарить твое дыхание из меня, выгнать мою душу из тебя.)
Не уходи.
(Не уходи. Не уходи. Не уходи. Никогда не уходи от меня.)
Хочешь воды?
(Выпей, любовь моя, прохладной воды из моих рук, губы моипотрескались, язык пересох, поэтому выпей, любовь моя, чтобы я могла утолитьжажду.)
Мы теперь никогда не расстанемся.
(Мы теперь никогда не расстанемся.)
Мышка пришла.
(Мышка пришла.)
Смотрит.
Поедем теперь домой, похолодало. Вставай.
Давай я закрою.
Она запирает дверь и спускается по ступенькам.
Если бы рядом оказался наблюдатель, он бы увидел, что насером крыльце остались две розовые таблетки.
Он бы увидел, что она идет по краю садовой дорожки, иногда соступаяна влажную землю.
Он бы увидел, что иногда она поворачивает голову влево,поднимает глаза и что-то говорит пустому пространству рядом с собой.
И улыбается.
+17)
