Oхуеннo пoнрaвился рaсскaз. нaйденo у sex_is_violent

Больше всего на свете я боюсь боли.

Физической. Всю свою короткую жизнь я избегал боли. Я редко, никогда почти, не участвовал в дворовых и школьных потасовках. Я избегал опасных детских забав. В то время как мои сверстники крутили "солнышко" на турнике, обдирали коленки, ползая по стройкам, зарабатывали синяки, падая с велосипедов - я сидел в стороне, толстый, хмурый, безопасный.

Когда дворовая шпана распределялась по футбольным командам, меня давали в пару к хорошему игроку - возьмите Жеку с Картохой - а команда-противник получала двух игроков средних. Я был уродливой добавкой к форварду, как трехлитровая банка с солеными помидорами к новогоднему продуктовому пакету из мандарин, шпрот и шоколада. Меня ставили на ворота - не из-за высокого голкиперского класса, а желая эффективно использовать массу и объем. Ты жирный, Картоха, просто стой, уже хорошо будет.

Прима-игроком я был только в школьной игре в слона, помните? Это когда команда противника, нагибаясь, становится в цепочку - голова заднего под локтем у переднего, а ваша команда запрыгивает им на спины - и они тянут вас несколько метров, до черты, и главное - не упасть, упадешь - проиграешь. Меня любили за вес - я мог раздавить любого "слона" противника.
А сейчас у меня предостаточно боли. За последний час я с ней сроднился. Я лежу на снегу и держусь руками за живот, и моим ладоням тепло, потому что я удерживаю ими готовые вывалиться внутренности, а внешней стороне руки - холодно, потому что кровь остывает на воздухе. Подо мной небольшая кровавая лужа - снег уже не может впитать всю кровь, и бурая лужа напоминает кашицу, как растаявшее земляничное мороженое за семь копеек.
Сегодня 12 декабря 1979 года.

Меня зовут Витя, кличка - Картоха, за неповоротливость и полноту, мне 17 лет и я учусь в ПТУ № 64, в группе № 13, слесарь механосборочных работ. Вернее сказать, учился. Потому что сегодня я умру.

………………..

Замело-то как….. Сначала вроде снежинки падали, тихо так, как в "Карнавальной ночи", взгрустнулось даже. А сейчас - ветер, поземка, хорошо окна утеплили. Только Вити вот все нет и нет. Он ведь всегда домой вовремя, чтобы ни было там, хотя и связался с этими в последнее время. Приходит домой - вином пахнет, а в кармане позавчера пачку "Примы" нашла.

Я, как узнала, что он с этими, Барсиком и Алексеевым стал гулять, расстроилась очень, поговорила с ним. А он мне - мама, успокойтесь, они - сильные, их уважают, но я сам по себе, с ними гуляю просто.

Ох, хорошо бы так…Ничего, мальчик он хороший у меня. Тяжело все-таки сына одной растить, без отца. Но с Витей повезло мне. В магазин ходит, убираться помогает . Даже ужин приготовил, я тогда в смене была. Прихожу домой, а на кухне, под салфеткой - картошка вареная, огурцы малосольные и хлеб порезан так, треугольничками, как в ресторане. И помню, села я, как была, не раздеваясь, на табуретку и сидела, и плакала, и благодарила Бога, что вот такой у меня мальчик - заботливый, сердечный, мягкий.

Жалко мне его - переживает из-за своей комплекции, что полненький. А я говорю, Витенька, ты не переживай, главное, что ты - человек хороший, добрый, искренний. А полнота….Какая разница, в конце концов?

……..

А зря я боялся боли. С ней можно жить, пусть и недолго, ха-ха. Главное - не думать о ней, как о чем-то чужеродном, не бояться её, надо расслабиться и отдаться ей, впустить её в себя, самому стать болью, и тогда станет сладко, мне сейчас хорошо, я как будто бы засыпаю. Вы никогда не ловили момент, в который засыпаете? Это похоже на то, как если бы тебя качали на больших, теплых и мягких качелях - туда, сюда, туда, сюда….Мне сейчас уже не холодно, наоборот - тепло, сонно, и мягко, и голова кружится, и глаза, если их закрыть, немного подпекает, как во время гриппа.

Связно не думается…. Спать…Очень хочется спать….]

С Алексейчиком и Барсиком было смешно. Сначала.
Пить портвейн 77, розовый, за домом, или, если холодно - в подъезде, только не своем, чтоб мама не видела.
Лузгать жареные семечки на лавочке - в хипповых клешеных штанах, патлами закрывая уши.
Ходить по микрорайону, шугать малолеток, не бить, а так - пару подсрачников.
Курить "Приму", если нечасто - две сигареты в день - то интересно плывет в голове после третьей затяжки, и прохладно щекочет ноги, и хочется сесть и помолчать.
И девченки…. Раньше на меня никто и не смотрел даже, а теперь, когда я с Барсиком и Алексеичем "богую", сразу стали улыбаться, Верка из "негритянских" домов даже ходить предлагала, только я не захотел, боялся как-то.

………..

Ох, что же Вити-то нет…. Половина одиннадцатого уже.
Случилось что-то, случилось что-то, случилось что-то. Нет, не смогу усидеть, что ж такое, пойду к теть Томе, Барсиковой маме, может, она знает что-нибудь.
Мальчик мой, кровиночка, где ты, что с тобой? Может, зря я волнуюсь, ну, мало ли, задержался, выпил, домой не идешь, меня боишься расстроить. Глупенький, не буду я тебя ругать, только приходи, ведь холодно как на улице, заболеешь еще, опять сляжешь как в прошлом году, будем йодовые сетки на горле рисовать и банки на спину ставить. Только прийди….

……..

А потом стало уже невесело. Когда пошел гоп-стоп. Когда Барсик и Алексейчик в парке, после шести, подходили к мужикам подвыпившим и, доставая нож, забирали деньги. Я боялся. Не милиции, а того, что мужик вдруг окажется не по зубам. И ответит. И сделает мне больно. А я не люблю когда - больно.
Несколько раз пытались ответить. Тогда я хватал мужика сзади, а Барсик - бил его, в туловище чаще всего, чтоб потом, как он говорил, "менты побои не сняли".

А Алексейчик стоял на шухере, чтоб свистнуть, если что.
Я держал мужика сзади и понимал, что это плохо, неправильно, гадко. Но если бы я отпустил его, и ушел, и сказал бы Барсику все, что думаю, они бы били - меня. А это больно. А я боюсь боли. И, кроме того, они мои единственные друзья, а друзей не бросают, правда?

……….

Как холодно. И сапоги забыла одеть, глупая, как есть в халатике на улицу побежала, пальтецо только накинула. И фонари горят не все. Ничего, все равно, что тапки в снегу, все равно что пальтишко не греет, главное Витю найти. И теть Тома не знает, где они, и алексейчикова мама.

В милицию пойду, может там они, набедокурили чего-нибудь. Ничего, я с Валерий Степанычем, участковым, поговорю, он отпустит. А не отпустит - тоже все в порядке, ничего страшного, может, образумится Витя, бросит эту шайку, проведет ночь в милиции и одумается. Главное - что там тепло, не простыл бы мальчик, у него ведь гайморит хронический. Чуть продует - и сразу сопли, и сразу температура.
Маленький очень хворый был, намучалась с ним, через день в поликлинику. Отец его, когда я родила на седьмом месяце, кричал все - дура, дура, крольчиха. А потом ушел. Так и ищу его по всему СССР исполнительными листами. А может и потому семимесячный, что сам же ты, изверг, заставлял меня два раза в день полы вылизывать, а я ведь из-за живота нагибаться даже не могла.
Поделом тебе, мотайся там по своим северам, и не знай, что такой замечательный мальчик вырос. Мой, мой, мой…. Я горжусь Витенькой, пусть тройки из школы, пусть шпаной называют, только бы найти….

…….

Зря с мужиком этим связались. Тем более он с пацаненком был. И дерется так, как каратист, как этот… Сережа в "Пиратах ХХ века".

Он когда Алексейчика двинул, я даже обрадовался - ну, думаю, щас он нас побъет, и мы перестанем этим заниматься, слава Богу, человек нашелся.
Но он что-то в раж вошел, и сын его, как волчонок - в ногу вцепился мне зубами, я закричал от неожиданности.

А потом мужик меня зарезал. А Барсику шею свернул. И Алексейчика убил. А потом я лежал тихо-тихо и боялся вздохнуть, чтоб не добил. А он вытер нож снегом и тряпкой, выбросил его далеко, и пацаненка на руки поднял, и заговорил ему что-то шепотом, а у пацаненка кровь из головы - тонкой струйкой, как из неплотно закрытого кухонного крана - на снег, а отец ему голову шарфом замотал, и мимо меня - к дороге, я услышал только "ничего, сынок, все будет хорошо, просто царапина, доктор обработает йодом и зашьет, и будет совсем не больно - ну, только чуть пощиплет".

А пацаненка я случайно порезал. Он когда зубами мне в ногу вцепился, я его рукой двинул - инстинктивно, как летнего комара. А в руке нож был.
А сейчас я умираю, и ползти невозможно, слабый, да и некуда, до дороги не меньше километра, а в парке нет никого в это время

………
Зинаида Петровна, мать Вити, умерла совсем недавно - в 2000 году. Тогда, в семьдесят девятом, её нашли утром на лавочке, полузанесенную снегом, тапки слетели, так и сидела с голыми ногами.
Простыла и заболела, температура под сорок, две недели в бреду, все Витю звала. Так и похоронили без неё.

А когда пришла в себя - сказали, она охнула тихонько, и сжалась как-то, как будто вот так кто-то взял - и вынул из неё сердце. А к вечеру встала, одела тапки, накинула пальтецо на плечи, и пошла на улицу - искать Витю.
Так и ходила двадцать лет, каждый вечер после десяти - седенькая, сгорбившаяся, в тапочках и пальто в любое время года, не обращая внимание на стайки детей "гы-гы, ненормальная, витька ищет, на кладбище посмотри", спрашивала

- Вы Витю не видели? Полненький такой мальчик… Уже одиннадцать, а он всегда к десяти дома…