В колонках играет - МОЛЧАНИЕ...
Настроение сейчас - ____________

Стивен Кинг
Компьютер богов


Перевод А. Медведева


На первый взгляд он выглядел как обычный компьютер фирмы
"Уанг", во всяком случае клавиатура и сам корпус были именно
этой марки. И только со второго взгляда Ричард Хэгстром
заметил, что корпус был вскрыт (и вскрыт не слишком
аккуратно: у него сложилось впечатление, что это было
сделано с помощью слесарной ножовки), для того чтобы
вставить внутрь несколько большую по размеру катодную трубку
фирмы IBM. Дискеты, предназначенные для этого странного
ублюдка, не были мягкими. Они были такими же твердыми, как
сорокопятки, которые Ричард слушал ребенком.
"Бог мой, что же это такое?" - спросила Лина, когда он с
мистером Нордоффом приволокли компьютер в его кабинет.
Мистер Нордофф жил рядом с семьей брата Ричарда Хэгстрома...
Роджер, Белинда и их сын, Джонатан.
"Штука, которую соорудил Джон", - сказал Ричард. "Мистер
Нордофф утверждает, что она предназначалась для меня.
Похоже на компьютер".
"Все так", - сказал Нордофф. Ему было уже за семьдесят,
и он сильно задыхался. "Именно так он и сказал, бедняжка...
можно мы передохнем минутку, мистер Хэгстром? А то мне
немножко не по себе".
"Ну, конечно", - сказал Ричард и позвал Сета, своего
сына, который внизу извлекал из своей гитары странные,
дисгармоничные аккорды. Комната, из которой Ричард
намеревался сделать семейную гостиную, превратилась в
репетиционный зал для его сына.
"Сет!" - позвал Ричард. "Иди, помоги нам!"
Внизу Сет продолжал играть на гитаре. Ричард взглянул на
мистера Нордоффа и пожал плечами в смущении, которое ему не
удалось скрыть. Нордофф пожал плечами в ответ, словно
говоря: Дети! Кто ждет от них лучшего в наши дни? Но оба
они знали, что от Джона - несчастного Джона Хэгстрома, сына
сумасшедшего брата Ричарда - можно было ожидать лучшего,
пока он не погиб.
"Спасибо за помощь", - сказал Ричард.
Нордофф пожал плечами. "На что еще старому человеку
тратить время? Хотя бы этим я могу отплатить Джонни. Он
ведь подстригал бесплатно мою лужайку, вы знали об этом? Я
хотел заплатить ему, но мальчик и слышать об этом не хотел.
Он был еще совсем ребенком". Нордофф все еще тяжело дышал.
"Не могли бы вы дать мне стакан воды, мистер Хэгстром?"
"Разумеется". Ему пришлось налить стакан самому, так как
его жена, читавшая за кухонным столом роман ужасов и
жевавшая печенье, даже не шелохнулась. "Сет!" - закричал он
снова. "Иди сюда и помоги нам, хорошо?"
Но Сет продолжал извлекать приглушенные и довольно кислые
звуки из купленной в рассрочку гитары, за которую Ричард еще
расплачивался.

Он пригласил Нордоффа остаться на ужин, но тот вежливо
отклонил приглашение. Ричард кивнул, вновь почувствовав
неудобство, но, возможно, скрыв его лучше на этот раз. Что
такой классный парень, как ты, делает в такой семье, как
эта? - спросил его однажды его друг Берни Эпштейн, и Ричард
только помотал головой в ответ, ощущая то же вялое смущение,
что и сейчас. Он был классным парнем. И, однако, каким-то
образом он оказался в обществе этих двух людей - толстой,
надутой жены, которая считала, что он лишил ее радостей
жизни, что она поставила на проигрышную лошадь, и
необщительного пятнадцатилетнего сына, который выполнял
кое-какую мелкую работу в школе, где преподавал Ричард...
сына, который извлекал из гитары странные, причудливые
аккорды утром, днем и вечером (в основном, вечером) и,
похоже, полагал, что этого вполне достаточно, чтобы
устроиться в жизни.
"Ну а как насчет пива?" - спросил Ричард. Ему не
хотелось отпускать Нордоффа. Он хотел услышать еще
что-нибудь о Джоне.
"Пиво - это замечательно", - сказал Нордофф, и Ричард
благодарно кивнул.
"Отлично", - сказал он и сходил за парой банок.

Его кабинет располагался в небольшом, похожем на сарай
здании, стоявшем отдельно от дома. Там же он отвел место и
для семейной гостиной. Но в отличие от семейной гостиной,
кабинет он ощущал своим. Местом, в котором он мог
отгородиться от незнакомца, на котором он женился, и от
незнакомца, которому он дал жизнь.
Лине, разумеется, не понравилось, что у него будет свой
уединенный угол, но она не смогла этому помешать. Это была
одна из немногих маленьких побед, которую ему удалось над
ней одержать. Он думал, что в каком-то смысле она
действительно поставила на проигрышную лошадь. Когда они
поженились шестнадцать лет назад, они оба верили, что он
будет писать превосходные, прибыльные романы, и вскоре
каждый из них будет разъезжать на своем мерседесе. Но
единственный роман, который он опубликовал, оказался не
слишком-то прибыльным, да и критики поспешили указать на то,
что он отнюдь не превосходен. Лина встала на точку зрения
критиков, и это стало началом их взаимного отчуждения.
Так получилось, что преподавание в средней школе, которое
оба рассматривали раньше лишь как ступеньку к известности,
славе и богатству, превратилось в основной источник их
дохода за последние пятнадцать лет - чертовски длинная
ступенька, - думал он иногда. Но он так никогда и не
отказался окончательно от своей мечты. Он писал рассказы и
случайные статьи. Он был членом гильдии авторов с хорошей
репутацией. С помощью своей пишущей машинки он зарабатывал
дополнительно около пяти тысяч долларов в год. И как бы
Лина не ворчала по этому поводу, все это давало ему право на
отдельный кабинет... тем более, что сама она работать
отказалась.
"У вас здесь очень мило", - сказал Нордофф, оглядывая
маленькую комнатку, стены которой были увешаны невообразимой
смесью старых фотографий. Ублюдочный компьютер был водружен
на стол. Старая электрическая машинка Ричарда была временно
переставлена на шкафчик с картотекой.
"Она еще послужит мне", - сказал Ричард. "Вы ведь не
думаете, что эта штука может работать, не так ли? Джону
ведь было всего четырнадцать лет".
"Забавно выглядит, правда?"
"Очень забавно", - согласился Ричард.
Нордофф рассмеялся. "И вы даже не представляете себе,
насколько это забавно", - сказал он. "Я посмотрел на заднюю
панель монитора. На некоторых проводах штамп "IBM", а на
других - "Рэйдио Шек". Но больше всего телефонных проводов
"Вестерн Электрик". И, поверите или нет, там внутри
маленький моторчик от эректора". Он глотнул пива и произнес
задумчиво: "Пятнадцать. Ему как раз исполнилось
пятнадцать. За пару дней до несчастного случая". Он
выдержал паузу и повторил это снова, глядя вниз на свое
пиво. "Пятнадцать". Голос его звучал совсем тихо.
"От эректора?" - Ричард недоуменно посмотрел на старика.
"Ну да, от механизма, который был вставлен в
электрического котенка. У Джона был один такой... лет,
наверное, с шести. Я его подарил ему на Рождество. Он уже
тогда сходил с ума по всяким устройствам. Любой механизм
ему нравился. Понравилась ли ему маленькая коробочка с
моторчиками? Я думаю, да. Он ведь хранил ее почти десять
лет. Не каждый мальчик поступит так, верно, мистер
Хэгстром?"
"Да", - ответил Ричард, размышляя о коробках с игрушками
Сета, которые он вытащил из дома уже много лет назад.
Игрушки были отвергнуты, забыты или просто без причины
разломаны. Он взглянул на компьютер. "В таком случае, он
не должен работать".
"Не уверен в этом, пока вы не попробуете", - сказал
Нордофф. "Парень был чертовски близок к тому, чтобы стать
гением электричества".
"По-моему, это небольшое преувеличение. Я, конечно,
знаю, что он хорошо разбирался во всяких устройствах и
победил на общегосударственной технической олимпиаде, когда
учился в шестом классе..."
"Соревнуясь с подростками, значительно старше его самого,
Многие из них были уже старшеклассниками", - сказал Нордофф.
"По крайней мере, так говорила его мать".
"Это правда. Мы все так гордились им". Последняя фраза,
впрочем, была не вполне правдивой. Ричард гордился, мать
Джона гордилась, но отцу мальчика было абсолютно наплевать.
"Но задачи технической олимпиады и конструирование новой
модели компьютера..." Он пожал плечами.
Нордофф поставил пиво. "В пятидесятых был мальчик", -
сказал он, - "который сконструировал атомную бомбу из двух
консервных банок и электрического оборудования стоимостью в
пять долларов. Джон рассказал мне об этом. А еще он
сказал, что в каком-то провинциальном городке в Нью-Мексико
жил мальчик, открывший тахионы - отрицательные частицы,
движущиеся во времени в обратном направлении - в 1954 году.
Мальчик из Уотербери, Коннектикут, одиннадцать лет,
изготовил бомбу из целлулоида, который он соскреб с
игральных карт. Он взорвал с ее помощью пустую конуру.
Дети иногда делают забавные вещи. И гениальные вещи, в
частности. Вас это удивляет?"
"Да, возможно".
"Так или иначе, он был очень хорошим мальчиком".
"Вы его любили немного, так ведь?"
"Мистер Хэгстром", - сказал Нордофф, - "я любил его очень
сильно. Он был идеальным ребенком".
И Ричард подумал, как странно все получилось: его брат,
бывший самым настоящим дерьмом лет с шести, женился на
прекрасной женщине и родил прекрасного, талантливого сына.
А он, всегда стремившийся быть деликатным и добрым (что бы
слово "добрый" ни обозначало в этом безумном мире), женился
на Лине, превратившейся в жирную, как свинья, молчаливую
женщину, а сыном его оказался Сет. Глядя в честное, усталое
лицо Нордоффа, он думал о том, как все это могло произойти и
сколько в этом было его вины, насколько это было результатом
его собственной мягкости и слабости.
"Да", - сказал Ричард. "Именно таким он и был, не правда
ли?"
"Не удивлюсь, если эта штука будет работать", - сказал
Нордофф. "Нисколько не удивлюсь".
После того, как Нордофф ушел, Ричард Хэгстром включил
компьютер в сеть и нажал кнопку на мониторе. Внутри
раздалось легкое гудение, и он стал ждать, появятся ли на
экране буквы IBM. Они не появились. Вместо этого,
сверхъестественные, как голос из могилы, выплыли эти слова,
зеленые привидения, появившиеся из темноты:

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЯДЯ РИЧАРД! ДЖОН.

"Боже мой", - прошептал Ричард, тяжело опускаясь на стул.
Две недели назад произошел несчастный случай, в котором
погибли его брат, жена брата и их сын. Они возвращались из
поездки на выходные дни. Роджер был пьян. Это было обычным
состоянием для Роджера Хэгстрома. Но на этот раз счастье
изменило ему, и он съехал на своем старом грязном
автомобильном фургоне с края девяностофутового обрыва.
Фургон разбился вдребезги, а обломки сгорели. Джону было
четырнадцать - нет, пятнадцать. Как раз исполнилось
пятнадцать за два дня до несчастного случая. Так сказал
старик. Через три года он освободился бы от этого
неуклюжего, тупого медведя. Его день рождения... скоро
будет и мой.
Через неделю. Компьютер был подарком Джона на его день
рождения.
В чем-то это делало сложившуюся ситуацию еще хуже.
Ричард не мог точно сказать, в чем и почему, но это было
действительно так. Он протянул руку, чтобы выключить
компьютер, но, помедлив, не стал этого делать.
Один мальчик сделал атомную бомбу из двух консервных
банок и пятидолларового электрооборудования, собранного из
автомобильных запчастей.
Да, а еще в нью-йоркской канализации полно аллигаторов, а
на базе военно- воздушных сил США где-то в Небраске хранится
замурованный в лед инопланетянин. Знаем мы эти рассказы.
Все это дерьмовое вранье. Но, может быть, мне и не хотелось
бы быть в этом уверенным на все сто процентов.
Он обошел компьютер и заглянул внутрь через
вентиляционные щели на задней панели. Все было, как
рассказывал Нордофф. Провода со штампом "Рэйдио Шек.
Сделано в Тайване". Со штампами "Уэстерн Электрик" и
"Уэстрекс". И он увидел еще одну штуку, которую Нордофф не
заметил или намеренно не упомянул. Там был трансформатор от
детской железной дороги, увитый проводами, как невеста
Франкенштейна.
"Боже мой", - произнес он, засмеявшись и едва не
расплакавшись. "Боже мой, Джонни, для чего же ты собирал
эту штуку?"
Но и это было ему известно. Он годами мечтал иметь
компьютер и часто говорил об этом. Когда смех Лины стал
слишком саркастическим, чтобы его можно было выносить, он
рассказал о своей мечте Джону. Он вспомнил, как говорил
Джону прошедшим летом: "Я мог бы писать быстрее, быстрее
вносить правку и чаще посылал бы свои вещи в журналы".
Мальчик посмотрел на него серьезно. Его светло-голубые
глаза, такие умные, но в то же время такие напряженные,
казались огромными за стеклами его очков. "Это было бы
замечательно, просто замечательно".
"Почему же ты не достанешь себе такую штуку, дядя Рич?"
"Ну, они не имеют обыкновения раздавать их задаром", -
сказал Ричард, улыбаясь. "Модель "Рэйдио Шек" стоит самое
меньшее три тысячи долларов. Цена самых дорогих моделей
поднимается до восемнадцати тысяч".
"Что ж, может быть, когда-нибудь я сделаю тебе
компьютер", - сказал Джон.
"Очень может быть", - сказал Ричард, похлопав его по
спине. И до тех пор, пока Нордофф не позвонил ему, он
никогда не вспоминал об этом разговоре.
Провода из любительских электрических моделей.
Трансформатор от игрушечной железной дороги. Боже.
Он вновь подошел к компьютеру, намереваясь выключить его,
словно если бы он действительно попробовал написать
что-нибудь и машина не сработала, это каким-то образом
осквернило бы творение его трудолюбивого, хрупкого
(обреченного) племянника.
Вместо того, чтобы выключить компьютер, он нажал кнопку
"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ". Мурашки побежали у него по спине.
"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ" - забавное выражение, если
вдуматься. Оно едва ли подходит для писательской работы.
Скорее оно напоминает о газовых камерах и электрических
стульях... и, возможно, о старых, грязных автомобильных
фургонах, срывающихся с обрыва.

"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".

Компьютер гудел значительно громче, чем те выставленные в
магазинах образцы, которые Ричарду приходилось видеть. Он
почти грохотал. Что там в блоке памяти, Джон? - подумал
он. Кроватные пружины? Выстроенные в ряд трансформаторы от
железной дороги? Консервные банки? Он снова вспомнил глаза
Джона, его спокойное и нежное лицо. Было ли это странным,
а, может быть, почти безумным - ревновать чужого сына?
Но он должен был быть моим сыном. Я знал это... и,
возможно, он тоже об этом знал. А потом еще Белинда, жена
Роджера. Белинда, которая носила солнцезащитные очки даже в
пасмурные дни. Очень большие очки, потому что кровоподтеки
под глазами также были большими. Иногда он смотрел на нее и
думал о ней так же, как и о Джоне: Она должна была быть
моей.
И это было мучительной мыслью, потому что оба они
познакомились с ней в средней школе и оба ухаживали за ней.
Ричард даже первым начала ухаживать за ней. За девочкой, из
которой потом выросла мать Джона. Потом в игру вошел
Роджер. Роджер, который был старше и сильнее. Роджер,
который всегда получал то, что хотел. Роджер, который не
останавливался ни перед чем, когда вы стояли у него на пути.
Я испугался. Я испугался и уступил ее. Неужели все было
так просто? Господи Боже мой, наверное, это так. Мне
хотелось бы, чтобы все было иначе, но, возможно, лучше
честно признаться самому себе в своей трусости. И в своем
позоре.
И если это действительно так - если Лина и Сет должны
были достаться его беспутному брату, а Белинда и Джон должны
были принадлежать ему, то что это теперь доказывает? И что
вообще должен делать мыслящий человек в такой абсурдно
симметричной ситуации? Смеяться? Плакать? Пустить пулю в
лоб?
Не удивлюсь, если эта штука будет работать. Нисколько не
удивлюсь.

"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".

Он быстро пробежался по клавиатуре. Потом он взглянул на
экран и увидел на нем зеленые буквы:

МОЙ БРАТ БЫЛ БЕСПУТНЫМ ПЬЯНИЦЕЙ.

Буквы плыли в черноте, и Ричард неожиданно подумал об
одной своей детской игрушке. Она называлась Волшебным
Шаром. Вы задавали ей вопрос, на который можно было
ответить да или нет, а потом заглядывали внутрь и
прочитывали бессодержательный, но в чем-то загадочный ответ.
Нечто вроде "ПОЧТИ НАВЕРНЯКА" или "Я БЫ НЕ СТАЛ НА ЭТО
РАССЧИТЫВАТЬ" или "ПОПРОБУЙ СПРОСИТЬ ЕЩЕ РАЗ".
Роджер завидовал этой игрушке и в конце концов, упросив
Ричарда дать ему поиграть Волшебным Шаром, со всей силы
швырнул его об асфальт. Шар разбился. Роджер захохотал.
Прислушиваясь к гулу собранного Джоном компьютера, Ричард
вспомнил, как он опустился на дорожку, плача, все еще не в
силах поверить в случившееся.
"Плакса-вакса-гуталин! На носу горячий блин! Посмотрите
на плаксу", - дразнил его Роджер. "Не плачь, Риччи. Это
была дерьмовая игрушка. Посмотри, там внутри не было
ничего, кроме глупых надписей и воды".
"Я ПОЖАЛУЮСЬ!" - закричал Ричард изо всех сил. Голова
его горела. В уголках глаз скопились слезы ярости. "Я
ПОЖАЛУЮСЬ НА ТЕБЯ, РОДЖЕР! Я ПОЖАЛУЮСЬ МАТЕРИ!"
"Пожалуйся, и я сломаю тебе руку", - сказал Роджер, и по
его ледяной усмешке Ричард понял, что он не шутит. Он
ничего не сказал.

МОЙ БРАТ БЫЛ БЕСПУТНЫМ ПЬЯНИЦЕЙ.

Ну что ж, из чего бы он не был собран, монитор его
работал. Еще предстояло убедиться в том, будет ли он
хранить текст в памяти, но так или иначе созданный Джоном
гибрид клавиатуры фирмы "Уанг" и монитора IBM был вполне
жизнеспособен. По чистому совпадению он вызывал довольно
скверные воспоминания, но Джон тут был не причем.
Он оглядел свой кабинет, и взгляд его случайно задержался
на одной фотографии, которая ему не очень-то нравилась. Это
был сделанный в фотостудии портрет Лины, который она
подарила ему на Рождество два года назад. Я хочу, чтобы ты
повесил его у себя в кабинете, - сказала она, и он,
разумеется, так и поступил. Он предположил, что для нее это
было своего рода слежкой за ним, даже когда ее самой не было
рядом. Не забывай обо мне, Ричард. Я здесь. Может быть, я
и поставила не на ту лошадь, но я по-прежнему здесь. Не
забывай об этом.
Студийный портрет, выдержанный в неестественной цветовой
гамме, смотрелся довольно чужеродно среди милых его сердцу
репродукций Уистлера, Хомера, Н.С.Уайета. Глаза Лины были
полуприкрыты, а ее пухлые губы, формой напоминающие лук
купидона, были искривлены так, что их выражение довольно
трудно было назвать улыбкой. Все еще здесь, Ричард, -
сказала она ему. И не забывай об этом.
Он набрал на клавиатуре:

ФОТОГРАФИЯ МОЕЙ ЖЕНЫ ВИСИТ НА ЗАПАДНОЙ СТЕНЕ КАБИНЕТА.

Он посмотрел на эти слова, и они понравились ему не
больше, чем сама фотография. Он нажал клавишу "СТЕРЕТЬ".
Слова исчезли. На экране не осталось ничего, кроме ровно
пульсирующего курсора.
Он взглянул на стену и увидел, что фотография его жены
также исчезла.
Он сидел на одном месте в течение очень долгого времени -
по крайней мере, так ему показалось и смотрел на то место,
где раньше висела фотография его жены. Из шокового
состояния его вывел только запах, доносящийся из компьютера.
Запах, который он помнил так же хорошо, как и тот день,
когда разбился его Волшебный Шар. Пахли испарения,
исходившие от железнодорожного трансформатора. Запах
появлялся, когда трансформатор начинал перегреваться. Тогда
его надо было выключить и дать ему остыть. Так он и
сделает.
Через одну минуту.
Он поднялся и подошел к стене на ватных ногах. Он ощупал
рукой стену. Фотография висела здесь. Да, прямо здесь. Но
ее больше не было, не было даже крючка, на котором она
висела. Не было дырки, которую он просверлил в стене, чтобы
приделать крючок. Все исчезло.
В глазах у него помутилось, и он поплелся обратно, вяло
подумав, что сейчас потеряет сознание. Он вцепился в спинку
стула и стоял так до тех пор, пока мир снова не приобрел
достаточно ясные очертания.
Он перевел взгляд с пустого пространства на стене, где
когда-то висела фотография Лины, на компьютер, собранный его
погибшим племянником.
Вас это удивляет? - услышал он у себя в голове голос
Нордоффа. Вас это удивляет? Вас удивляет, что какой-то
ребенок в пятидесятых годах открыл частицы, движущиеся во
времени в обратном направлении? Вас удивляет, что ваш
гениальный племянник соорудил эту штуку из неисправных
блоков от разных компьютеров, проводов и деталей от
электрических игрушек? Вас это настолько удивляет, что вы
чувствуете, как сходите сума?
Запах от трансформатора стал гуще и сильнее. Он заметил
струйки дыма, выходящие из вентиляционных щелей в корпусе
монитора. Гул также усилился. Пора было выключить
компьютер - каким бы гениальным Джон не был, он не мог
успеть отладить этот безумный механизм.
Но знал ли он, что он будет работать таким образом?
Ощущая себя порождением своей собственной фантазии,
Ричард вновь сел напротив экрана и набрал на клавиатуре
следующий текст:

ФОТОГРАФИЯ МОЕЙ ЖЕНЫ ВИСИТ НА СТЕНЕ.

Он перечитал его, перевел глаза на клавиатуру и нажал
клавишу "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
Он посмотрел на стену.
Фотография Лины висела на том же самом месте, где всегда.
"Боже", - прошептал он. "Боже мой".
Он провел рукой по лицу, посмотрел на экран (там снова
ничего не было, кроме мигающего курсора) и напечатал:

НА ПОЛУ У МЕНЯ В КАБИНЕТЕ НИЧЕГО НЕТ.

Потом он нажал на клавишу вставки и добавил:

КРОМЕ МАЛЕНЬКОГО МАТЕРЧАТОГО МЕШОЧКА С ДЮЖИНОЙ
ДВАДЦАТИДОЛЛАРОВЫХ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ.

Он нажал "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
Он посмотрел вниз и увидел на полу небольшой белый
мешочек с затянутой горловиной.
"Боже мой", - услышал он свой голос словно со стороны.
"Боже мой. Господи Боже мой".
Он продолжал бы заклинать Господа еще в течение очень
долгого времени, но компьютер внезапно стал издавать
короткие гудки. В верхней части экрана замигало слово
"ПЕРЕГРУЗКА".
Ричард выдернул шнур из сети и бросился из кабинета,
словно все черти ада следовали за ним.
Но перед тем как оставить кабинет, он подобрал маленький
мешочек и положил его себе в карман.
Он позвонил Нордоффу вечером, когда холодный ноябрьский
ветер играл на расстроенной волынке стоящих за окнами
деревьев. Группа, в которой играл Сет, внизу приканчивала
мелодию Боба Сегера. Лина ушла в клуб поиграть в бинго.
"Эта штука работает?" - спросил Нордофф.
"Работает отлично", - сказал Ричард. Он сунул руку в
карман и извлек монету. Она была тяжелой, тяжелее, чем часы
фирмы "Ролекс". Суровый профиль орла был оттиснут на одной
из сторон. Рядом были выбиты цифры: 1871. "Она делает
такие вещи, в которые вы никогда не поверите".
"Почему же не поверю", - сказал Нордофф спокойно. Он был
очень талантливым мальчиком и очень вас любил, мистер
Хэгстром. Но будьте осторожны. Мальчик есть мальчик,
талантлив он или нет, да и любовь может быть использована в
дурных целях. Вы понимаете, о чем я?"
Ричард не понимал ничего. Он ощущал жар и лихорадку. В
сегодняшней газете была указана цена золота - 514 долларов
за унцию. Каждая монета весила в среднем четыре с половиной
унции. В сумме это составляло двадцать семь тысяч семьсот
пятьдесят шесть долларов. И это составляло лишь примерно
четверть той суммы, которую он сможет выручить за эти
монеты, если продаст их как монеты.
"Мистер Нордофф, вы можете приехать ко мне? Прямо
сейчас? Этим вечером?"
"Нет", - ответил Нордофф. "Не думаю, что мне этого
хочется, мистер Хэгстром. Мне кажется, это должно остаться
между вами и Джоном".
"Но..."
"Только помните, что я сказал. Ради Бога, будьте
осторожны". Раздался небольшой щелчок - это Нордофф повесил
трубку.
Через полчаса он вновь сидел у себя в кабинете и смотрел
на компьютер. Он прикоснулся к кнопке ВКЛ, но не спешил
нажать ее. Когда Нордофф сказал это во второй раз, до
Ричарда дошло. Ради Бога, будьте осторожны. Да. Он должен
быть осторожным. С машиной, которая может сделать такое...
Как она это делает?
Он не мог это себе представить... но именно поэтому ему
легче было примириться с этим. Он был преподавателем
английского и отчасти писателем, и всю свою жизнь он не
понимал, как работают вещи: проигрыватели, двигатели
внутреннего сгорания, телефоны, телевизоры, устройство для
спуска воды в его туалете. Его жизнь была историей
понимания того, что надо делать, а не как это происходит.
Случай с компьютером ничуть не выбивался из этого ряда.
Разве что степенью непонимания.
Он включил компьютер. Как и в первый раз, на экране
появились слова: "С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЯДЯ РИЧАРД! ДЖОН". Он
нажал "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ", и послание от его племянника
исчезло.
Эта штука долго не проработает, - подумал он неожиданно.
Он подумал, что Джон, должно быть, еще работал над ней,
когда произошла катастрофа. Он был уверен, что у него еще
есть время: в конце концов, день рождения дяди Ричарда был
только через три недели...
Но время Джона вышло, и этот удивительный компьютер,
обладающий способностью создавать новые вещи и уничтожать
старые, вонял как перегревшийся трансформатор от игрушечной
железной дороги и начинал дымить через несколько минут
работы. Джон мог еще усовершенствовать его. Он был...
Уверен, что у него еще есть время?
Но ведь это неправда. Ведь это ужасная неправда. Ричард
понял это. Спокойное, внимательное лицо Джона, его
отрешенные глаза за толстыми стеклами очков... в них не
было уверенности, никакой надежды на то, что времени еще
предостаточно. Какое там слово пришло ему в голову сегодня?
Обреченный? Это слово подходило Джону. Чувство
обреченности было таким ощутимым, что иногда Ричарду
хотелось обнять Джона, сказать ему, чтобы он немного
взбодрился, что встречаются еще счастливые концовки и
положительные герои не всегда умирают молодыми.
Потом он подумал о Роджере, швыряющем изо всей силы
Волшебный Шар на дорожку. Он вновь услышал хруст и увидел
волшебную жидкость, вытекающую из шара - обычную воду,
разумеется. И этот образ смешался с видением убогого
автофургона Роджера с надписью "ОПТОВЫЕ ПОСТАВКИ ХЭГСТРОМА",
который падает с края пыльного, крошащегося утеса и
расплющивает нос о землю со звуком столь же незначительным,
как и сам Роджер. Он увидел - хотя и не хотел этого - лицо
жены брата, превращающееся в месиво кровавого мяса и костей.
Он увидел Джона, сгорающего в остове фургона. Джон кричал,
и тело его медленно обугливалось.
Никакой уверенности, никакой надежды. Он всегда рождал
ощущение необратимо бегущего времени. И в конце концов его
предчувствия сбылись.
"Что все это значит?" - пробормотал Ричард, глядя на
пустой экран.
Интересно, как бы Волшебный Шар ответил на этот вопрос?
"СПРОСИ ПОПОЗЖЕ"? "ИСХОД НЕЯСЕН"? А, может быть,
"РАЗУМЕЕТСЯ, ЭТО ТАК"?
Гул компьютера вновь становился громче, и в этот раз
быстрее, чем в прошлый. Ричард уже чувствовал запах
перегревающегося трансформатора.
Волшебная машина.
Компьютер богов.
Так? Именно это Джон собирался подарить своему дяде на
день рождения? Научно- технический эквивалент волшебной
лампы Алладина?
Он услышал, как с шумом распахнулась дверь на черное
крыльцо. Раздались голоса Сета и его команды. Слишком
громкие, слишком хриплые. Либо они были пьяны, либо
накурились марихуаны.
"А где твой старик, Сет?" - услышал Ричард вопрос одного
из них.
"Как обычно, валяет дурака в своем кабинете", - сказал
Сет. "Я думаю, он..." Ветер унес продолжение его фразы, но
не смог заглушить наглый всеобщий хохот.
Ричард прислушивался к ним, склонив голову немного набок.
Неожиданно он напечатал:

МОЙ СЫН - СЕТ РОБЕРТ ХЭГСТРОМ.

Его палец завис над клавишей "СТЕРЕТЬ".
"Что ты делаешь?" - раздался вопль внутри его. "Неужели
ты серьезно? Неужели ты собираешься убить своего
собственного сына?"
"Ну, он, наверное, чем-нибудь там занимается", - сказал
кто-то из них.
"Он редкостный мудак", - ответил Сет. "Спроси
когда-нибудь у моей матери. Она тебе расскажет. Он..."
Я не буду убивать его. Я его просто... СОТРУ.
Его палец ударил по клавише.
Слова "МОЙ СЫН - СЕТ РОБЕРТ ХЭГСТРОМ" пропали с экрана.
Слова Сета, доносившиеся с улицы, оборвались в тот же
миг.
Снаружи теперь не доносилось ни звука, только свист
холодного ноябрьского ветра, мрачно предвещающего зиму.
Ричард выключил компьютер и вышел на улицу. Подъездная
дорога была пуста. Ведущий гитарист группы ездил на нелепом
и в чем-то зловещем микроавтобусе, на котором они обычно
возили оборудование на свои не слишком-то частые концерты.
Микроавтобуса не было. Возможно, он и ехал сейчас по
какому-нибудь шоссе или был запаркован перед каким-нибудь
грязным притоном. Где-то сейчас был и ведущий гитарист -
кажется, его звали Норм, и басист Дейви, у которого были
пугающе пустые глаза и приколотое к мочке уха украшение из
английских булавок, и барабанщик с выбитыми передними
зубами. Все они были где-то, где-то, но не здесь, потому
что здесь не было Сета. Здесь никогда не было Сета.
Сет был СТЕРТ.
"У меня нет сына", - пробормотал Ричард. Сколько раз
приходилось читать ему эту мелодраматическую фразу в плохих
романах? Сто раз? Двести? Ни разу она не показалась ему
правдивой. Но теперь она была правдой. Истинной правдой.
Налетел порыв ветра, и Ричард вдруг согнулся пополам от
жестокой судороги в желудке.
Когда судороги прошли, он вернулся в дом.
Как только он вошел, он сразу же заметил, что ветхие
теннисные туфли Сета (у него было их четыре пары, но ни одну
из них он не соглашался выбросить) исчезли из прихожей. Он
подошел к деревянным перилам лестницы, ведущей на второй
этаж, и провел по ним пальцем. В десятилетнем возрасте (уже
будучи достаточно взрослым, чтобы понимать что к чему, но
несмотря на это Лина не позволила его наказать) Сет вырезал
свои инициалы на дереве перил, деньги на которые Ричард
зарабатывал почти целое лето. Он зашпаклевал глубокие
борозды и покрыл поврежденный участок лаком, но призрак букв
по-прежнему остался.
Теперь и его не было.
Вверх по лестнице. Комната Сета. Она была чистой,
аккуратно прибранной и имела нежилой вид. На ручке можно
было бы сделать пометку: комната для гостей.
Вниз по лестнице. И здесь Ричард помедлил дольше всего.
Спутанные клубки проводов исчезли. Исчезли усилители и
микрофоны. Исчезли раскиданные повсюду детали от
магнитофона, который Сет постоянно собирался починить (у
него не было ни рук Джона, ни его внимания). Вместо этого
на всей комнате лежал глубокий (нельзя сказать, чтобы более
приятный) отпечаток личности Лины - тяжелая мебель с
завитушками, слащавые бархатные гобелены (один с
изображением Тайной Вечери, с Иисусом, выглядящим как Уэйн
Ньютон, на другом был изображен олень на фоне заката на
Аляске), пылающий ковер, яркий, как артериальная кровь. Не
было ни малейшего признака того, что когда-то мальчик по
имени Сет Хэгстром жил в этой комнате. В этой или в любой
другой.
Ричард все еще стоял у подножья лестницы и смотрел
вокруг, когда к дому подъехала машина.
Лина, - подумал он со внезапной вспышкой чувства вины.
Это Лина вернулась из клуба. И что она скажет, когда
увидит, что Сета больше нет? Что... Что...
Убийца! - услышал он ее крик. Ты убил моего мальчика!
Но он не убивал Сета.
"Я СТЕР его", - пробормотал он и пошел наверх, чтобы
встретить ее в кухне.

Лина потолстела.
Когда она отправилась поиграть в бинго, в ней было около
ста восьмидесяти фунтов. Женщина, вошедшая в кухню, весила
фунтов триста, а, может быть, и больше. Чтобы пройти в
дверь, ей пришлось слегка повернуться боком. Слоновьи бедра
заходили под синтетическими колготками цвета перезрелых
оливок. Ее кожа, еще три часа назад бывшая лишь слегка
желтоватой, приобрела болезненную бледность. Хотя он и не
был врачом, Роджеру показалось, что он читает на этой коже
серьезную болезнь печени и порок сердца в начальной стадии.
Ее глаза смотрели на Ричарда из-под тяжелых век с
постоянным, неослабевающим презрением. В дряблой руке она
держала огромную замороженную индейку. Она изгибалась и
вертелась в своей целлофановой упаковке, словно тело
самоубийцы.
"На что ты уставился, Ричард?" - спросила она.
На тебя, Лина. Я смотрю на тебя. Вот какой ты стала в
мире, где у нас нет детей. Вот какой ты стала в мире, где
не нашлось объекта для твоей любви. Вот как Лина выглядит в
мире, где все поступает только внутрь и ничто не выходит
наружу. На тебя, Лина. Вот на что я уставился. На тебя.
"На птицу, Лина", - выдавил он из себя наконец. "Одна из
самых больших индеек, которую мне приходилось когда-нибудь
видеть".
"Ну так что ты встал, как столб, идиот? Помоги же мне,
черт возьми!"
Он взял индейку и положил ее на кухонный стол, чувствуя
исходящие от нее волны бодрящего холода. Раздался
деревянный стук.
"Не туда", - в нетерпении крикнула она и указала в
сторону кладовой. "Положи в морозильную камеру. В
холодильник она не поместится".
"Извини", - пробормотал он. Раньше у них не было
морозильной камеры. Не было в том мире, в котором
существовал Сет.
Он пошел с индейкой в кладовую, где под лампами дневного
света стояла большая морозильная камера, похожая на белый
гроб. Он положил индейку к другим замороженным трупам птиц
и зверей, а потом вернулся в кухню. Лина достала из буфета
банку шоколадного печенья, пропитанного арахисовым маслом, и
методично поедала одну штуку за другой.
"Это была традиционная партия в бинго, которую мы обычно
устраиваем на День Благодарения", - сказала она. "Но на
этот раз мы провели ее на неделю раньше, потому что на
следующей неделе отец Филлипс ляжет в больницу для операции
по удалению желчного пузыря. Я выиграла комбинезон". Она
улыбнулась. Коричневая смесь шоколада и арахисового масла
стекала у нее с зубов.
"Лина", - спросил он. "Ты никогда не жалела о том, что у
нас нет детей?"
Она посмотрела на него как на абсолютно сумасшедшего.
"На черта это мне интересно нужна маленькая обезьяна?" -
спросила она. Потом она поставила на место банку с
печеньем, опустевшую примерно наполовину. "Я ложусь спать.
Ты идешь или опять отправишься потеть над своей машинкой?"
"Я думаю пойти еще поработать", - сказал он, и голос его
был удивительно спокоен. "Надолго я не задержусь".
"Эта штука работает?"
"Что..." Потом он понял, и в нем вновь вспыхнуло чувство
вины. Она знала о компьютере. Ну разумеется, знала.
Исчезновение Сета никак не повлияло на судьбу Роджера и того
автофургона, на котором ехала его семья. "Нет-нет. Она
даже не включается".
Она удовлетворенно кивнула. "Этот твой племянник. Вечно
витал в облаках. Совсем как ты, Ричард. Если б ты не был
таким остолопом, я бы подумала, что лет пятнадцать назад ты
заправил свой член куда не следовало". Она хрипло и громко
расхохоталась. У нее был смех циничной стареющей шлюхи. Он
едва не набросился на нее. Затем он почувствовал, как на
губах у него появляется улыбка, такая же белая и холодная,
как морозильная камера, заместившая в этом мире Сета.
"Надолго я не задержусь", - повторил он. "Я только
наберу несколько фраз".
"Почему тебе не написать рассказ, за который тебе вручили
бы Нобелевскую премию, или что-нибудь еще в этом роде?" -
спросила она равнодушно. Доски пола заскрипели и
забормотали, когда она направилась к лестнице. "Мы все еще
должны окулисту за мои очки и пропустили срок уплаты
очередного взноса за "Бетамакс". Почему бы тебе не
раздобыть немного денег?"
"Не знаю, Лина", - сказал Ричард. "Но мне кажется
сегодня вечером мне пришла в голову великолепная идея.
Действительно, великолепная".
Она повернулась, чтобы взглянуть на него, собралась
сказать что-нибудь саркастическое насчет того что ни одна из
его великолепных идей не принесла им денег, но она все равно
его не бросила и т.д., но потом передумала. Может быть,
что-то в его улыбке отпугнуло ее. Она пошла наверх. Ричард
стоял внизу и прислушивался к ее громовой поступи. Он
почувствовал, что лоб его вспотел. Его подташнивало, но им
владело радостное возбуждение.
Он повернулся и отправился в свой кабинет.
На этот раз, как только он нажал на кнопку, компьютер не
стал ни гудеть, ни грохотать. Он издавал неровный, воющий
звук. Почти сразу же появился запах перегревшегося
трансформатора. Как только он нажал клавишу "ПРИВЕСТИ В
ИСПОЛНЕНИЕ", стирая послание от своего племянника, из
компьютера показались первый струйки дыма.
Очень мало времени, - подумал он. Нет, это неправда.
Времени совсем нет. Джон знал об этом. Теперь знаю это и
я.
Выбор сводился к следующему: либо вернуть Сета кнопкой
вставки (он был уверен, что сможет это сделать также легко,
как в случае с золотыми монетами), либо довести начатое до
конца.

Запах становился все сильнее и тревожнее. Не позднее,
чем через несколько секунд на экране замигает слово
"ПЕРЕГРУЗКА".
Он напечатал:
МОЯ ЖЕНА - АДЕЛИНА МАБЕЛЬ УОРРЕН ХЭГСТРОМ.
Он нажал клавишу "СТЕРЕТЬ".
Он напечатал:
СО МНОЙ НИКТО НЕ ЖИВЕТ.
"ПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКА", - замигала верхняя
часть экрана.
Пожалуйста. Прошу тебя, дай мне закончить. Пожалуйста,
пожалуйста, пожалуйста...
Из вентиляционных щелей в корпусе повалил густой серый
дым. Он взглянул на блок памяти и увидел, что он тоже
дымится... и там, за этим дымом он различил набухающий язык
пламени.
Волшебный Шар, буду ли я здоров, богат или умен? Или я
буду жить в одиночестве и убью себя от горя? Осталось ли
еще хоть немного времени?
ПОКА НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. СПРОСИ ЕЩЕ РАЗ ПОПОЗЖЕ.
Если только оно будет, это позже.
Он нажал клавишу вставки, и экран опустел, за исключением
бешено пульсирующей надписи "ПЕРЕГРУЗКА".
Он напечатал:
КРОМЕ МОЕЙ ЖЕНЫ БЕЛИНДЫ И МОЕГО СЫНА ДЖОНАТАНА.
Пожалуйста, пожалуйста.
Он два раза стукнул по клавише "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
Экран опустел. Ричарду показалось, что он оставался
пустым несколько веков. Только надпись "ПЕРЕГРУЗКА" мигала
на нем так быстро, что казалась почти неподвижной, лишь едва
заметная тень пробегала по ней. Словно компьютер зациклился
и повторял беспрестанно одну и ту же операцию. Что-то
внутри лопнуло и зашипело. Ричард застонал.
Потом зеленые буквы загадочно выплыли на черном фоне:
СО МНОЙ НИКТО НЕ ЖИВЕТ, КРОМЕ МОЕЙ ЖЕНЫ БЕЛИНДЫ И МОЕГО
СЫНА ДЖОНАТАНА.
Он дважды стукнул по кнопке "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
А сейчас, - подумал он. Сейчас я напечатаю:
КОМПЬЮТЕР АБСОЛЮТНО ИСПРАВЕН. Или: МОИХ ИДЕЙ ХВАТИТ ПО
КРАЙНЕЙ МЕРЕ НА ДВАДЦАТЬ БЕСТСЕЛЛЕРОВ. Или: Я И МОЯ СЕМЬЯ
ВСЕГДА БУДЕМ ЖИТЬ СЧАСТЛИВО. Или: ...
Но он не напечатал ни слова. Его пальцы глупо повисли
над клавиатурой, и он почувствовал - физически ощутил - что
все мысли в его мозгу сгрудились в кучу, как автомобили в
худшей из Манхэттенских пробок за всю историю двигателей
внутреннего сгорания.
Внезапно весь экран заполнился словом:

ГРУЗКАПЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕР

Внутри снова что-то лопнуло, а потом взорвался блок
памяти. Из корпуса вырвались языки пламени. Потом пламя
погасло. Ричард откинулся на спинку стула и закрыл лицо
руками на тот случай, если экран взорвется. Он не
взорвался. Только погрузился в темноту.
Он сидел и смотрел на темный экран.
ПОКА НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. СПРОСИ ЕЩЕ РАЗ ПОПОЗЖЕ.
"Папочка?"
Он повернулся на стуле. Сердце так громыхало, что едва
не разорвало ему грудь.
В дверях стоял Джон, Джон Хэгстром. Лицо его было
прежним, но все же слегка изменилось. Разница была
незначительной, но ощутимой. Возможно, - подумал Ричард, -
она соответствовала разнице между отцовскими генами двух
братьев. А может быть, дело было лишь в том, что из глаз
Джона исчезла эта напряженная, пристальная настороженность.
Глаза его казались огромными за толстыми стеклами очков.
Роджер заметил, что изящная металлическая оправа сменила
убогую роговую, которую предпочитал покупать сыну Роджер,
так как она была на пятнадцать долларов дешевле.
А может быть, все было совсем просто: мальчик больше не
выглядел обреченным.
"Джон?" - спросил он хрипло, спрашивая себя, достиг ли он
предела своих желаний. Это казалось нелепым, но в сердце
осталась какая-то неудовлетворенность. Наверное, от нее
никогда не избавится ни один человек. "Джон, это ты?"
"Кто же это еще может быть?" Он кивнул головой в сторону
компьютера. "Тебя случайно не ранило, когда этот
новорожденный вознесся на информационные небеса?"
Ричард улыбнулся. "Нет, со мной все в порядке".
Джон кивнул. "Извини, что так получилось. Даже не знаю,
что меня заставило собрать воедино все эти детали". Он
покачал головой. "Действительно не знаю. Словно какая-то
сила заставила меня. Детские забавы".
"Ну что ж", - сказал Ричард. "Может быть, в следующий
раз у тебя лучше получится".
"Может быть. Но лучше я соберу что-нибудь еще".
"И это неплохо".
"Мама говорит, что приготовила для тебя какао".
"Замечательно", - сказал Ричард, и вдвоем они направились
к дому, порог которого никогда не пересекала замороженная
индейка. "Чашечка какао - это очень кстати".
"Завтра я выпотрошу из этой штуки все, что еще может
пригодиться, и отнесу ее на свалку", - сказал Джон.
Ричард кивнул. "Сотри ее из нашей жизни", - сказал он, и
они отправились к дому, вдыхая запах какао и радостно
смеясь.

Вложение: 1861097.jpg