Если превращать слова в цифры, а цифры – в цветы, то однажды создашь сад.
Если разгадывать чужие шифры, разглядывать чужие шрифты – услышишь разные голоса.
Они скажут: если ты еще жив, радуйся, слышишь, ты еще можешь увидеть чудесные чудеса.
А когда помыслы твои, как у любой фрау, станут чисты – уходи в леса.

Ты внял, ты многое знал и многое понимал, и с тех пор ещё кое–что понял.
До этого ты только буквы разные сочинял, доверяясь своим ладоням,
но теперь-то Евклид тебя поменял, ты увидел, что треугольник равносторонен –
и всё. Идею в себе храня, день ото дня ты ходишь сумрачен и бессонен.

Выводя формулы и столбики без границ, ты постигал алхимию превращений,
ты делал из чернил своего пера – птиц, и выпускал их, не ждя ни писем, ни возвращений,
и каждый раз был вынужден удивиться странности ощущений:
среди этих вымышленных лиц есть те, которые суть часть твоего кровообращения.

И ты, целуя уголки их губ, размышляя о том, как будешь жить без
них всех – «как так, а, может, я не смогу?..», идёшь вразрез
с тенденциями в мировом кругу, с правилами современных пьес –
ты неустанно рисуешь вечность в своем мозгу.
Сойдя с ума – уходишь за правильным цветом в лес.

[31]

Если бы я умела внушать на расстоянии

Мысли, действия, вдохновенье, эмоции,

Я бы сделалась клубком нервов, коробочкой с надписью «опции»,

Стала б счастьем special for внутривенного вливания,

Разъедала бы мысли, вены едким щелоком,

H₂SO₄ концентрированно-сладкою,

Натирала бы сгибы рук проспиртованной ваткою,

Тащила бы за собой чужие истерики волоком.

Если бы ты был не эфемерно-исчерпывающим,

Приезжал с утра на белом коне с желтыми лилиями,

Делил со мной мое сердце шахматными клетками-линиями,

Разрывал телефон среди ночи своим калечащим

Голосом «я люблю тебя, милая», - я позволяла бы

Говорить себе «солнышко», «зайка» и прочие нежности,

Светилась бы по утрам абсентовыми глотками свежести,

Закопала бы собственноручно вокруг своей крепости рвы.

Только вот ни я, ни ты, ни счастьичко - одни «если бы»,

Амбициозно рисуем звездочки на полях вместо лекции,

Создаем своими руками, потом рушим, новый Освенцим

Из облаков никотина, текилы, обломков пластинок с любимыми песнями,

Плачем ночами в подушку с Offspring в наушниках

И никому не даем свое сердце. Потрогать, послушать ли…

Молчать надо уметь.

Знаешь, слова бывают злыми. Цап-цап, и откусят руку по локоть. Цап-цап, и выгрызут твое сердце. Цап-цап, и отставят незаживающий шрам у тебя в голове. А ещё слова бывают добрыми, сеющими всякую положительную хрень в ниве твоих мыслей. Бывают глупыми. Эти слышишь и сразу начинаешь думать об остром, режущем или просто тяжёлом беспощадном орудии убийства, с не обнаруженными отпечатками пальцев, и о статье 104, параграфе 2 - преднамеренное убийство. Бывают Слова. Как экранизация полно-экранной версии вселенной в кинотеатре для одного зрителя, с ящиком оскаров за сценарий, спец-эффекты и роли второго плана.

Не труд сделал из обезьяны человека, а осознанная, продуманная и талантливая речь. Пускай даже талантливая на основе модификаций и лексических извращений с пятью матерными корнями.

А для доказательства этого факта мы используем какую-нибудь функцию от какой-нибудь там переменной.

Давай приколемся Читать далее...

письмо счастья

Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг. Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

А у девочки и коврик пропылесосен (или пропылесошен?), плита бела.
Она вообще всё списывала на осень, но осень кончилась, а девочка не ожила.
Девочка выпивает с тобой с три литра, смеется, ставит смайлик в конце строки,
Она бы тебя давно уже пристрелила, но ей всё время как-то всё не с руки,
То сумерки, то попутчики - дураки,
То пули слишком мелки.

У девочки рыжие волосы, зеленая куртка, синее небо, кудрявые облака.
Девочка, кстати, полгода уже не курит, пробежка, чашка свежего молока
Девочка обнимает тебя, будто анаконда, спрашивает, как назвали, как родила.
Она тебя, в общем, забыла почти рекордно - два дня себе поревела и все дела.
Потом, конечно, неделю всё письма жгла.
И месяц где-то спать еще не могла.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нахрен", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.

....

А ей говорили - дура, следующего так просто не отпускай.
Ты наори на него и за волосы потаскай.
А то ведь видишь - какая теперь тоска,

Поздравляешь её "здоровья, любви, вина"
А её так тянет ответить: "Пошел ты на"
И дергаться, как лопнувшая струна.

А с утра ей стресс, а после в метро ей транс.
В пору кинуться на пол и валяться там, как матрас.
Декабред - это бред, увеличенный в десять раз.

И она смотрит в себя - и там пустота, пустота, пустота,
Белее любого безвыходного листа,
И всё не то, не то и она не та.

И щека у нее мягка и рука легка,
И во всем права, и в делах еще не провал.
В следующий раз она будет кричать, пока
Не выкричит всё, чем ты ее убивал.


----

А я сижу в ночи, и собака лает, так жалобно - куда уж там соловью,
Дедка Мороз, я пишу тебе соком лайма, кефирчиком залью и дымком завью.
Будешь читать - пожалуйста, пожелай мне вырубить это чертово ай-си-кью.
Столько народу в четыре утра в онлайне - страшно за их налаженную семью.

http://izubr.livejournal.com/221266.html

В этом августе можно собирать звезды и загадывать желания. Один черт, не сбудутся.
В этом августе можно пить с кем попало и быть на краю от смерти. Один черт, отчаянна.
В этом августе можно дышать луной и искать потерянные мечты. Один черт, не найдутся.
В этом августе можно прокуривать легкие и думать о минах. Один черт, подорвемся.

так бывает и в полумраке, и при светлом утреннем воздухе: принимаешь за книгу прямоугольник пустоты на полке. Я несколько секунд гадал, что это такое между вторым и первым томами Борхеса? Что за книга?
Она может быть толстой и совсем тоненькой, растрёпанной и аккуратной, как бумажный кирпичик. Её переплёт и страницы похожи на тень – а теней великое множество: есть дождливые тени, летние тени, снежные, полосатые, лесные, городские, какие угодно, так что на моей полке сегодня может быть тень сладкая, цвета жженого сахара, а завтра – тень безрадостная, как скисшие чернила… разная пустота, разные книги.

Пустоту тоже можно понять… прочесть… если захотеть. книги можно написать веткой на воде, пальцами по воздуху, перебирая строки, рассаживая буквы, сплетая и расплетая истории. У Мёнина в Библиотеке наверняка есть шкаф, полный пустых книг, сплошных прямоугольников самой разной пустоты. Их даже могут погрызть мыши – съев вкусные кусочки и оставив на страницах дырки в совершенное запределье… Библиотечные мыши, в основном, питаются книжной пустотой – межстраничьем, молоком полей, пробелами…

пустые книги есть всегда, везде, у всех… но даются в руки только тем, кто в них поверит, не веря своим глазам.

есть чёрный чай – и есть зелёный, есть чёрный кофе, значит, где-то в мирах есть зелёный кофе: малахитовый, изумрудный, яшмовый – густой, горький, пахнущий зелёными кофейными зёрнами и вечерним воздухом.
его размешивают еловой веточкой… пьют по капельке. рассматривают гущу, похожую на водоросли. но на ней не гадают… дело в том, что зелёный кофе говорит всем гадателям одно и то же: «ты мне не поверишь». И всё.
Его просто пьют под перестук твёрдых зёрен в кофейноё мельнице.

Ничего личного!!!

Фирменное нытье про то, что
Даня выходит замуж
Катя едет в Лондон
Таня занимается наукой
Дина играет в театре
Саша читает стихи
Маша болеет за Спартак
Тимур женится а ещё
уезжает в Америку
Аня бросает работу
Леша переезжает в Москву
Коля поступает в МГИМО
а другой - в аспирантуру
Витя станет начальником, а может - офицером
Олег поет со сцены -
Это все немножечко похоже на некролог -
я не специально -
я ещё стою на распутье и не знаю, куда свернуть
в какую могилу мне лечь,
я не верю в сказки, но, может быть, можно -
боженька, дай мне эксклюзивное право -
подождать с этим ещё чуть-чуть.

Life is like extermination camp: you have no any choice, you will die in any case. But you can avail oneself of one's lawful rights - choose eternal life. Maybe your executioner will rate highly your joke.

Под стук железных дорог, под резкий взрыв тишины
Кричи, что мы не согласны, мы не хотели войны
По не своей полосе иди до звёзд по мостам
Через гранит и асфальт беги к открытым дверям

Беги сквозь пыль и песок и по горячим углям
Сквозь чёрно-белые дни и по сгоревшим полям
По венам из проводов, сквозь телефонную сеть
Беги по глади морей, боясь на миг не успеть

По ранам вспоротых тайн, по перебитым мечтам
Беги по гари весны, по тающим ледникам
Не останавливай бег, взлетай с ночного шоссе
Лети за новыми днями во след сплошной полосе

Лети, царапая крылья о крыши чёрных домов
Теряя счёт коридорам и пустоте тупиков
Лети как можно быстрее, пожалуйста, долети
Скажи что здесь на Земле никто не хочет войны

Император Пу был сильно не в духе. В стране царил разброд и шатание, люди перестали поклоняться Великой Табуретке, она стояла грустная, заброшенная, одинокая, с паутиной между покосившимися ножками. Срочно требовался новый идол. Ну, как можно управлять людьми, которые ни во что не верят?
Медвед предлагал верить в прогресс, светлое будущее и торжество разума, Ванька-воин, скромно потупясь, признался, что верит в боевые трамваи, вот чудо техники-то!
Император хмурился. Страна бурлила.
Для ясновельможного мыслительного процесса императора полезно было прогуляться по саду, где птицы, как мы помним, не поют, зато галдят благодарные придворные. Посмотрел он на их, походил кругами, поморщил лоб, а потом - как всегда! - призвал к себе Медведа, который смотрел на мир большими и грустными глазами. Но если кто думает, что императора волнуют его чувства, он глубоко ошибается.
- Я, - говорит, - подумал тут.
После этих слов, вообще говоря, полагалось падать ниц, восхищаясь способностями императора, как единственного мыслящего существа во всей стране. Медведу, впрочем, прощалось некоторое пренебрежение ритуалами. Наследник же.
- Почему бы народу не верить в меня? Все равно ж любят, а так официальным идолом стану. Всяко лучше, чем жить в духовной пустоте. Как вы на это смотрите, Дмитрий Анатольевич?
"Много бы я отдал, чтобы не смотреть на это", - подумал Медвед, но вслух ничего не ответил, лишь вздохнул тяжело.
Молчание, как известно, знак согласия.
Так и повелось с тех пор. Левая пята императора Пу заменила собой Великую Табуретку. И никто больше не смеет возражать императору, ибо если уж пятка его священна, то и смотреть на него - великое счастье.
Тем более, под дулом пистолета.
Хорошо быть императором.

Грустно Глупо, когда надо поступать в ВУЗ, сдавать экзамены, делать маникюр и поддерживать всяческие отношения, думать о ровных дорогах без выхлопных газов, теплом песке и огромном звездном небе.

Пора начинать подсчитывать-что от меня осталось...и какую чертовщину вырастила во мне Зима. Я ясно вижу роскошные цветы безрассудства...

Снова верится, что умру под колесами какой-нибудь машины, засмотревшись на небо.

Когда даже самая обыкновенная определенность и обыденность становится таинством, великим и непонятным.

Когда готов на самые скушные и неинтересные действия, для которых даже предлог "прогулять школу"- всего лишь формальность, что бы скрыть гланое.

Когда курсы у твоей компании проходят все чаще у тебя на кухне.

Когда начинаешь слушать музыку, надоевшую и приевшуюся так давно, что не помнишь слов.

Когда в провинциальной кафешке( правда, за чашкой недурного кофе гляссе), услышав музыку, знакомую с детства, понимаешь, что нашел не просто "что-то доброе и вечное" а классику собственного жанра.

Когда идешь по улице- и физически чувствуешь, мимо каких кадров ты проходишь, всего лишь обещая себе, что "вернешься сюда еще раз когда-нибудь ПОТОМ".

Когда ходишь на странные фильмы с нераскрытыми темами, невыразительными героями и никак не разъясненным сюжетом, и он тебе даже чуть-чуть нравится.

Когда ты видишь много-много людей, у кого в душе тоже самое, что и у тебя, и они это смело показывают, а ты только собираешься( и то, не уверенно).

Когда в первый раз читаешь строки, но понимаешь, что это уже слышал в постановке, и только сейчас в полной мере удивляешься, как же угадал режиссер-постановщик и как хорошо сопоставил характеры героев и твоих знакомых.

Когда пишешь посты. полные дремучей дребедени с дрободучими намеками на собственную жизнь с замахами еще и на чужую.

Когда мечешься в ужасе- любимую песню не читает привередливый фирменный плеер( ааа, стоп, про музыку уже было).

Когда не можешь сказать правду в глаза, не можешь уже давно, и с легкостью рассказываешь о своем неумении тем, кому отказывать пока не нужно.

Когда не умеешь говорить нет.

Когда копил-копил на большую цель, а потом вдруг пошел и потратил, а оказалось даже полезнее.

Когда вдруг разрешилась дилемма и тебе разрешили увидеть необычное в обыденном "за те же самые полторы тысячи".

Когда захлебываешься словами даже на столь всеобъемлющем языке, как английский.

Тогда ты, выключив свет, отложив книжку и вставив наушники в уши, идешь спать.

Closed doors

Уходить нужно так, чтобы никто не заметил самого факта твоего ухода, но осознавал потерю.
Чтобы собирались обрывки слов, склеивались осколки картинок, вспоминались разговоры и всё это рвало нервы в клочья, взрывало мозг, сводило с ума, топя в крике и слезах...
Чтобы было больно обоим.
Чтобы уходить не хотелось, но хотелось бежать. Больше от себя, чем от других. Чтобы мысли постепенно сливались в непрерывное "Хочу обратно..." и стучали в голове, доводя до бредового состояния полусумасшествия. И с наслаждением мазохиста захлопывать перед собой дверь, закрывая путь обратно на сотни замков, выбрасывая ключи, забывая адреса и телефоны, имена и лица...
И осознавать, что там, за закрытой дверью кому-то во много раз хуже. Дарить боль для того, чтобы подарить ещё большую радость от будущей встречи. Или не подарить.
И ведь все чувства умещаются в долю секунды вместе с щелчком замка.
Если уходить так  от всех - то я готова всю жизнь ходить от двери к двери.
Если есть человек, от которого приходится так уходить - я готова всю жизнь провести на коврике возле его двери.

Я наслаждаюсь густым ночным воздухом и колючим светом звёзд.
Я открываю окно и, не замечая холода, приношу своим соседям простуду.
Я терпеть не могу закрытых помещений, но всегда заглядываю внутрь.
Я иду навстречу ветру, и он начинает шагать со мной в ногу, бок о бок.
Я улыбаюсь сам себе, но все думают, что я для них так стараюсь.
Я мечтаю сбежать, но сам себя заставляю вернуться.
Я часами просиживаю над хитросплетениями чёрных знаков, переживая чужие судьбы.
Я качаюсь на волнах музыки, но, не умея плавать, до сих пор не утонул.
Я слушаю тишину и понимаю, что она хотела бы сказать.
Я мог бы заявить, но не вижу в этом смысла.
Я знаю всё, но не могу сформулировать это примитивным языком слов.
Я готов ответить на любой вопрос, но меня никто не хочет услышать.
Я беру с собой телефон и надеюсь, что его у меня украдут.
Я надеваю наушники, но любую песню могу допеть до конца сам.
Я до сих пор живу, хотя и не могу в это поверить.
Я до сих пор ищу то, чего нет и быть не может, и не могу остановиться.
Я не всегда понимаю, почему нечто "А" ассоциируется у меня с кое-чем "Б".
Я не дорожу вещами, но не собираюсь отказываться пользоваться ими.
Я люблю делать подарки и потом сокрушаться о ушедшем.
Я могу выжить в одиночестве, но не могу без всех обойтись.
Я умею раздражать людей, но не люблю этого делать слишком часто.
Я воинстину невыносим, да и вообще в дверь при желании не прохожу.
Меня никто не видел, кроме зеркала на стене.
И я не горю желанием это менять.

... ведь если есть отражение, то должно же быть где-то отражаемое?...

А еще есть мир. Пусть несовершенный и кривой, но все равно такой забавный. В этом мире тоже есть отражения, еслть тени, но есть и настоящее. Надо только уметь его видеть.
Есть мечты - странные существа, которые могут окрылять, а могут убивать... Есть мысли - бабочки, их пытаются ловить сачком. Есть странные неразумные чувства. Кусочки.. кусочки вопиющего, до безобразия неприемлемого иррационализма, складываются в новое, уже не понятие, но явление.. имя ему жизнь.
Холодные пустые взгляды или теплые любящие объятия... такие разные и такие похожие ... проявление одного и того же.

- Смеешься? Почему?
- Потому что хочу плакать. ХОЧУ. Странное чувство..

А поток времени сметает песчинки-души в океан вечности. И чей-то смех сольется с криками боли. Так рождается музыка.. мелодия небытия...

Просто улыбнись. Ведь можно писать глупости, можно что-то до скуки умное. Можно прыгать на одной ноге, а можно всю жизнь проездить на метро. Можно смотреть на звезды, а можно прятаться от дождя под зонтиком. Можно петь от радости, а можно цепенеть от горя. Можно.....
Все можно...
Ведь это наша жизнь, правда?...

Through infinity of wildness and madness

Душные ватные облака, привязанные тонкими нейлоновыми ниточками к пластиковому небосводу, грозят вот-вот упасть и лишить доступа к промёрзшему воздуху.
Картонные коробочки домов медленно сдвигаются, как будто играя в прятки, и тут же увязают в стеклянности асфальта закованного плохо прорисованным льдом.
Грубые изломы веток деревьев предсмертной агонии режут обзор на мелкие кусочки паззла с однородной картинкой, жесткий и колючий ветер разбрасывает эти кусочки по вымерзшей гололёдности.
Многоэтажность выбивает последние мысли и дарит шершавую свободу прогулок по наждачной бумаге со связаными руками в полном одиночестве под блёклым побитым шариком луны.
Неоновые вывески тихо умирают на безлюдных магистралях, оставляя предсмертные записки тусклыми всполохами в глазах случайных прохожих.
Такой же приятный обман, как и всё остальное.
Привычно изратить всё, вывернув наизнанку, чтобы вечерами пытаться вернуть всё на место.

Оглянись! Да-да, я тебе!

Слепцы!
Не все деньгами мерять!
Забыв про честь,
Друг другу разучились доверять!
Где мудрость?
Свою же память
Позволили за грош продать!
- Купи любовь?
- За так!А сдачу?
- А ну верни!
- Ты сам дурак!..


Пустых голов зрачки слепые.
И нежеланье познавать!
- Нет красоты?
- зато косметика какая!
- А мы умеем только брать!
- Верни!
- Зачем? Судьба такая.
А я не буду отдавать.



Иллюзии истин
И равнодушеие сердец.
Надежда убита.
Нет сказки. конец.
- Что наша реальность?
- Отрава для мира.
- И где гениальность?
- Уснула. Как мило!

- Восславим банальность!
- Уйдем в никуда!
- Разрушим, что было!
- Не стоит труда...

Вялое размышление


"Во что ты веришь?ты веришь во что? Да, нелегкая это работа - верить...". Копирайт из себя. Мне хорошо, поэтому я ни во что не верю. А зачем? Какое дело всяким там дедам морозам, кикиморам, королевам англии и апокалипсисам, что я в них или не верю? Что они от этого быть перестанут? Ничего даже не перестанут? Ваш голос, что называется, нерешающий. Или в любовь в какую-нибудь там зачем верить? Ведь песни еще пафосные пишут: "I believe in love, that's all I got." Зачем в нее верить, если она ощутима, как холодильник? Ты же не будешь писать про то, что бытовое оборудование существует и оно прекрасно? Не так ли, ма шери?