.Вермеер "Кружевница"
1669-1670 г., холст, масло, 24,5 х 21см, Лувр, Париж

Это самая маленькая картина Вермеера. Изображенная девушка склонилась над кружевом. Ее внимание полностью поглощено работой. Картина написана с близкого расстояния, и, чтобы сконцентрировать внимание зрителя на фигуре девушки, художник немного расплывчато пишет более близкие предметы – синюю подушку для вышивания и красные и белые нити.

Они как бы «текут». Подушка представляет собой одновременно шкатулку и подставку для рукоделия, это был довольно распространенный предмет в домашнем обиходе того времени. Ее делали из плотного материала, сверху обтягивали бархатом, украшали кистями и тесьмой, внутри были отделения принадлежностями для шитья. Подобная подушка изображена в картине «Любовное письмо». Стол накрыт гобеленом с цветочным рисунком, таким же, как и в «Астрономе» и «Любовном письме». Эти ткани не производились в Нидерландах, их привозили с Востока, но гобелены были довольно часто встречаются в изображении интерьеров

. Стол для рукоделия, над которым склонилась девушка, представлял довольно сложную конструкцию: треугольная столешница крепилась на ножках с отверстиями, благодаря которым ее можно было поднимать или опускать. Белый цвет стен, как и в большинстве картин Вермеера, отражение маниакального стремления голландцев к чистоте. На стене на уровне головы девушки – большая, но очень бледная подпись художника. Рядом с подушкой лежит книга в парчовом переплете – скорее всего, Библия или молитвенник. Она, как и рукоделие, олицетворяет добродетель. Цвет одежды и освещение фокусируют внимание лице и руках. Девушка одета в желтую сатиновую кофту с белым воротником, тоже часто встречающуюся на картинах Вермеера, который использует насыщенный желтый цвет для передачи напряженного внимания девушки. Одежда ее скорее может принадлежать хозяйке дома, чем служанке, аккуратная прическа подчеркивает ее скромность.

Так же уложены волосы у «Гитаристки». Считается, что на этих картинах художник изобразил кого-то из своих домочадцев, возможно, своих дочерей, Элизабет или Марию. Эта же девушка позирует в картине «Дама, пишущая письмо, и служанка». Вермеер изобразил кружевницу немного снизу, концентрируясь не столько на том, что именно делает девушка, а на самом процессе.

Плетение кружев, как самостоятельное занятие, появилось в Средние века в Италии. Первое официальное упоминание об этом занятии датируется 15 веком, когда Чарльз V издал указ об обучении плетению кружев в школах при женских монастырях. Кружево заменило собой вышивку, его можно было легко перенести с одного платья на другое, и менять в зависимости от моды. Изначально существует два вида кружева – прошивное (как ришелье) и плетеное (как вологодское), когда переплетение нитей образует рисунок. Из Италии мода на кружево попала в Испанию и испанские Нидерланды, Францию, Англию и Германию.

При Елизавете в Англии у кружевные воротники носило практически все население. Кружевом украшали не только одежду, но и церковную утварь, постельное белье, скатерти. Чаще всего это было такое кружево, за плетением которого Вермеер изобразил девушку. Она держит в коклюшки, руки ее расположены на специальной подушке для плетения кружева. Сама подушка расположена на специальном столе, что намного облегчает работу. Подобные подушки были двух типов – большие – для изготовления широкого кружевного полотна и маленькие круглые – как на картине – для небольших изделий или кружевной тесьмы. На подушке прикреплен рисунок. Схемы для плетения даже издавались отдельными книгами. Чаще всего рисунок представлял собой геометрические фигуры. Каждый город мог гордиться особым видом кружевного узора. Места переплетения нитей обозначаются булавками. Самый сложный рисунок состоит из чередования всего двух элементов. Занятие требует полной концентрации внимания, одно неверное движение – и вся работа будет испорчена. Коклюшки в 16 и 17 веке делали из слоновой кости или, более простые – из дерева, с утолщением на конце, которое делало их тяжелее и давало возможность натянуть нить. Нить – в основном лен, иногда с добавлением хлопка или шелка, редко добавляли цветные нити, для самого дорогого кружева – золотые нити. Иногда кружево делали даже из волос. Коклюшки всегда парные, как совершенно правильно изобразил их Вермеер. Новые пары добавляют в процессе работы, и к концу процесса число их может достичь сотни. Девушка на картине, видимо, только начала плести кружево, у нее в руках только несколько коклюшек. Плетеное кружево могло быть как законченным (салфетки, воротники), так и «бесконечным» (кружевная тесьма). Для последнего делали много повторяющихся фрагментов, которые потом соединяли. Именно для такого кружева и использовали маленькую подушку, как на картине. Фламандское, бельгийское и голландское кружево считалось самым лучшим и его охотно покупали в других странах

. В самих Нидерландах существовал, по свидетельству путешественником, культ кружева. Им украшали все, до самых необычных предметов, как молоток на двери (при рождении младенца, как особый знак и способ приглушить стук). Плетением кружев, вслед для широко распространившейся модой, были заняты очень большое количество женщин. Этому учили в школах наряду с алфавитом, молодые девушки плетением кружев зарабатывали себе приданое, хозяйки дома продажей своего кружева поддерживали семью, и, даже овдовев, успешная мастерица могла безбедно существовать и растить детей. Кружевницы объединялись в гильдии, как художники и ремесленники. Голландских кружевниц можно считать основоположницами современного феминизма.

Сальвадор Дали, "Параноико-критический вариант "Кружевницы" Вермеера" (1955)

«...моей навязчивой идеей, настоящей маниакальной страстью, стала картина Вермеера "Кружевница", репродукция которой висела в отцовском кабинете. Я смотрел через полуоткрытую дверь на эту репродукцию, а думал в это время о носорожьих рогах. Позднее друзья говорили, что это наваждение было просто-напросто результатом психического расстройства, но на самом деле все это было чистейшей правдой. Потому что когда много лет спустя я, уже вполне взрослый юноша, потерял где-то в Париже свою репродукцию Кружевницы, я просто заболел, не мог ни пить, ни есть, пока не достал себе другую...»

"Затем репродукция "Кружевницы" была показана на экране, и я смог

объяснить, что более всего действует на меня в этой картине: все

сходится точно на месте изображения иглы, которая на самом деле

не написана и ее присутствие скорее предполагается. А остроту кончика

иголки я ощутил на собственном локте, проснувшись от этого болезненного

ощущения в разгар самой райской моей сиесты. До сих пор "Кружевницу"

считали тихой, спокойной картиной, но для меня она обладает мощной

художественной силой, которую можно разве что сравнить с энергией

недавно открытого антипротона."

Из воспоминаний Сальвадора Дали"

http://bibliotekar.ru/salvador-dali/12.htm