...Слушай город, слушай Крайн Ламию. Вот правда, которую ты ищешь. Ты думаешь обо мне, я думаю иногда о тебе только потому, что все между нами кончено, ничего нет. Только поэтому все кажется лучше. Вчера было счастье и завтра будет счастье, но никогда — сегодня, Дерк. Никогда. Это всего лишь иллюзия, а иллюзия кажется реальностью только издали. Между нами все кончено, моя потерянная любовь. Кончено, и так лучше, потому что именно все становится лучше, когда кончено.
Она плакала, слезинки медленно стекали по ее щекам. Крайн Ламия плакал вместе с ней, его башни горестно стенали. Но вместе с тем и дразнили ее, как будто говоря: «Да, я вижу твое горе, но оно так же мало значит, как и все остальное, и боль так же пуста, как и наслаждение». Шпили завывали с пронзительными взвизгами, похожими на безумный смех, а далекий барабан продолжал низко гудеть: «бум… бум… бум…»
Снова, но теперь уже сильнее, Дерку захотелось прыгнуть с балкона вниз, навстречу белевшему далеко внизу камню и темным каналам. Головокружительное падение, а потом, наконец, покой. Но город дразнил его: «В смерти нет покоя. Только ничто. Ничто. Ничто». Барабан, ветер, вой. Дерк дрожал, все еще держа Гвен за руку. Он посмотрел вниз.
Что то двигалось по каналу, легко скользя навстречу ему. Черная баржа, одинокий рулевой с шестом.
— Нет, — твердо сказал он.
Гвен моргнула.
— Нет? — переспросила она.
И вдруг пришли слова, слова, которые тот, другой Дерк т'Лариен сказал бы своей Джинни. Они вертелись на языке, и, хотя он уже не знал, верит ли он им сам, эти слова сорвались с губ:
— Нет! — яростно крикнул он городу, его засасывающей в небытие музыке.
— Черт с ним, Гвен. В каждом из нас есть что то от этого города, я согласен. Но дело в том, как мы принимаем это, — он отпустил ее руку и широким жестом нарисовал круг, охватывающий все, что скрывала тьма. — Страшно то, что он внушает, но еще хуже тот страх, который закрадывается в душу, когда что то в тебе уступает ему, когда ты ощущаешь, что все это правда, что ты принадлежишь ему. Но что делать с этим страхом? Слабый делает вид, что его нет, надеется, что страх уйдет, занимает себя повседневными заботами и старается не думать о темноте снаружи. Но таких страх побеждает, Гвен. В конце концов он поглощает их с потрохами, а они весело лгут друг другу и прославляют его. Ты не можешь быть такой, Гвен, только не ты. Ты должна стараться. Ты — эколог, верно? Для чего существует твоя наука? Для жизни. Ты должна принять сторону жизни, ты для нее создана. Этот город, этот белый, как кость, проклятый город со своим гимном смерти отрицает все, во что ты веришь, все, что в тебе есть. Если ты сильный человек, ты признаешь это и будешь бороться, дашь ему имя и бросишь вызов.
Гвен перестала плакать.
— Это бесполезно, — сказала она, качая головой.
— Неправда, — возразил он. — Ты ошибаешься по поводу города и по поводу нас с тобой. В этом есть связь, понимаешь? Ты сказала, что хочешь здесь жить? Прекрасно! Живи здесь! Само это будет победой, идейной победой. Живи здесь и знай, что сама жизнь опровергает Ламию Бейлис. Живи здесь и смейся над ее абсурдной музыкой, но только не соглашайся с этой проклятой воющей ложью, — он снова взял ее руку.
— Я не знаю, — ответила она.
— Я знаю, — солгал он.
...
(Дж.Мартин. "Умирающий свет")
