Ну народ, все он пляшет, все он пляшет и поет. А о чем народ поет? А поди, кто разберет. Наш Федот, да тот Емеля взяли балалайки, ну наигрывают громко, девки, подпевайте. Ну, конечно, тут запели девки, бабы, парни. Мужики несут гармони. Тут веселье на ура.
Мама не велела: вечер, поздно, надо спать, мы на улицу гулять, завтра расскажу я. Дома только я сижу. Зину уложила, кукла будет спать со мной. Но...
Вот тихонько подошла я к окошку низкому: погляжу немножко я за интересным гульбищем. Там же пели и плясали уж раздетые. Снег еще лежит кругом, а им жарко, летние. Вот я слышу голос парня, что живет недалеко. Настя, Соня все собрались, вторят ласково ему: - Чего милый не пришел?
- Я рубашку не нашел.
- Ты бы дедкину надел,
Дед на печке просидел.
А в другом конце толпы жалуются девки:
- Мать на улицу не пустит -
Я в окошко убегу.
Все равно будет свиданье
На зеленом на лугу.
А тут Маруся с Тамарой - хозяйкины дочери, где квартировали мы, так громко запели, что все замолчали и слушали их:
Моя мамка золотая - половина серебра.
Приду поздно, приду рано - не ругает никогда.
А и вправду, тетя Поля ласкова была. К ней бежала я, как дочка, все пересказать: как играла, как гуляла, кто грубил и кто ругал. Она с лаской прижимала, угощала, утешала - вот наставница была, просто тетя золотая.
Тут опять запели парни про невест и про зятьев, всем досталось в этот вечер, но теще пуще всех:
Эх теща моя, хуже лихорадки!
Щи варила, повалила, обварила пятки...
На окошке я уснула и не заметила, как тихонько подошла тетя Поля бледная. Она тихонько унесла и положила к Зине, сняла ботики, чулки и двери притворила. Во сне я видела опять, как Пасху провожали, а утром снова все гулять на поле ускакали. Там долго что-то колдовали, тихонько песни распевали, но дождик всех прогнал домой, а мы с Тамарой пели песни, сидели рядом на печи.
