Здесь в воздухе всё ещё пахнет гарью, то ли от асфальта, то ли от палаток, то ли от сгоревших зданий вокруг.

Здесь каждый фонарный столб превращён в алтарь.

Здесь море цветов, а люди шепчутся друг с другом.

Очень двойственное ощущение. С одной стороны, запах смерти в воздухе. Когда ты понимаешь, что страшно её боишься, и стараешься не дышать, чтобы не подхватить смерть, как инфекцию. Похожее ощущение я переживал дважды в жизни. Первый – в зеркальных коридорах мемориала Яд-Вашем. Второй – в Дубровском лесу, рядом с деревенькой Сомово. С другой стороны тут радостно. Как тот самый теплый ветер весной, когда на улице мороз, но поток воздуха в своей сердцевине очень тёплый и даёт надежды. 

Перед Йолкой самый большой из алтарей. Солнечно. Портрет путина с обложки Таймса на Йолке постоянно норовит отразиться в мемориальной плите.

Сама Йолка в стихах.

Вход на Институтскую. Впереди – те 150 метров, за которые шел февральский бой.

Память услужливо воспроизводит кадры из видеороликов того дня. И ноги отказываются туда идти. Блок какой-то.

Сейчас тут баррикада и целая стена цветов.

Кстати, завалы разбирают. Говорят (на улице 4 апреля), что скоро их не останется. Интересно, что там сейчас?

Грушевского.

Узкие коридоры в стенах баррикад.

 

Впрочем, тут организовано движение так, что машины проезжают через эти проходы.

Первые из сотни.

Водомёт и палатки как часть живого музея.

И да, сложно объяснить, но здесь совсем не важно, что было потом, после февраля. Это такой срез времени.