В Москве какие-то сумасшедшие люди принимают что-то, что почему-то называется "законами". А тут очень сильный, почти сносящий с ног (я впервые в жизни понял, что сейчас меня реально может сдуть с горы в пропасть и упал, распластавшись вдоль скалы) ветер. Мариславка, которая с сыном отдыхает на другом берегу, говорит, что у них шторм объявили. У нас грек-бармен хихикает в усы, смотря, как пищат какие-то туристки, юбки которых норовят улететь в небеса. "Не бойтесь, такое у нас часто бывает", - говорит он. В целом, мы на внутренней части лагуны, поэтому сильного шторма не ожидается.

Вечер. На экране телевизора, что прибит почти под потолком навеса открытой веранды, бегают какие-то две команды. Но футбол уже никого не волнует. Я допиваю свой крыжовниковый сидр, девицы, которые ещё вчера вечером в это же время плескались в бассейне, борются со своими юбками, несколько парочек целуются по углам, как и вчера, позавчера. Такое ощущение, что это манекены, и их сюда каждый вечер выставляют для создания романтической обстановки. Впереди у меня одна порция замороженного греческого йогурта (блин, чрезвычайно буду по нему скучать), путь по утренней Фире в Аэропорт и самолёт. Который отвезёт меня в страну, где какие-то сумасшедшие люди принимают что-то, что почему-то называется "законами".