Ну что же. Новый год и всё такое. Здесь я собрал основные эмоции прошлого года. Скорее для себя, так как некоторые моменты не будут непонятны никому. 

1. Проспект Сахарова. Я, чуть не сорвавшись, забрался всё-таки на будку охраны перед зданием Министерства Сельского Хозяйства и вижу вот это. Собственно, в этот момент для меня и начался 2013 год.
2. Я выныриваю из жутко воняющего закутка под мостом в Вене, поворачиваюсь к стене и вижу вот эту картину.
3. Ощущение: это полный бред, глупейшая затея, это не должно работать, так как все должны это послать, такие вещи работают в Штатах, но точно не у нас. Однако я всё иду, иду, иду, а люди стоят и стоят.
4. Литва. Я аккуратно пробираюсь по узенькой тропинке между крестами «Горы крестов». Пошел в обход, так как хотел сфотографировать крест-великан сбоку, и теперь крадусь, боюсь, что уроню какой-нибудь крест, и от этого, как доминошки, рухнет вся гора. Наконец, дошел до широкой тропы и лишь в этот момент понимаю, что последние две или три минуты, кажется, не дышал.
5. Полулежу на веранде прекрасного ресторанчика в Хиллреде. В воздухе водная взвесь, весенне-осенняя погода. Я укутан в плед, пью теплое сладкое вино и смотрю на красивейший замок на другой стороне озера. Пишу об этом пост, полуавтоматически заглядываю в твиттер, а там обыски, обыски, обыски…
6. Илейкино, Вальпургиева ночь. Мы на соседней от нашей стоянки полянке жжем деревянный мусор, оставшийся от корпоративщиков, буянивших тут весь день. Костер до небес. В огонь летят какие-то сломанные столы, доски и прочее. Дети кричат: «Небо, небо сгорит!». Задумчивый Федор вздыхает: «Эх, ведьму забыли».
7. Вечер, мы с Мариславкой бредем вдоль ограды одного из краковских монастырей вдали от центра города. Где-то впереди слышится пение. Несколько мужских голосов выводят унылую, бесконечную мелодию. Такую обычно поют в фильмах, когда кто-то приносит на алтаре жертву. Проходим вперед и понимаем, что пение идёт из-за стены, и в стене открыта калитка. Я открываю скрипучую дверь и ныряю во дворик. Маришка крадется за мной. Во дворике стоят каменные идолы в три человеческих роста. В ту секунду я мог бы поклясться, что пели именно они, по крайней мере, звук шел точно от них. Пение усиливается. И тут из-за стенки, к которой мы прислонились, выходят несколько белых человеческих фигур с иконами. Вслед за ними ещё фигуры. Крестный ход медленно, с остановками, обходит двор.
8. Питер. Я стою в той самой точке, где некогда Ливанов перепрыгивал через колею, оставленную в грязи каретой, на которой приехал Фрэнк Дреббер со своим убийцей. И понимаю, что там, где раньше был заброшенный полуразрушенный особняк, лошади, лес, грязная дорога, уныние нынче нет ни одного дерева, все замощено плиткой, у входа в метро какой-то таджик играет на аккордеоне, а в особняке, где была написана «кровавая надпись», сейчас продают косметику. Кусочек мира рушится.
9. Амстердам. Мы с Ленкой пыхаем какую-то фигню в кофешопе. Точнее, я один пыхаю. А она куда-то отошла. Или уже пришла. Ой, а что она тут делает?
10. Брюссель. Я перехожу через дорогу к милой церквушке, чтобы пофотографировать необычные статуи у неё. Несколько негров, сидящих на ступеньках лестницы у её входа начинают на меня орать и прогонять. Я их не слышу, так как взгляд мой замер в дверном проёме. Там - чернота, будто церковь выгорела. В обозримом пространстве на полу - лежаки, куча мусора и тряпок. Где-то в глубине на тряпках лежат люди. Дверь захлопывается, я прихожу в себя, поднимаю глаза к статуям и вижу, что у них закрашены черной краской глаза. 
11. Нифритовый лес. Я только что высадился с корабля на вышку перед заброшенным монастырем, в котором происходит что-то непонятное и готов открыть новый мир. У меня в запасе сегодня ещё 3-4 часа. 
12. Синая, вершина горы. Туман. Холод. Собака. Я счастлив.
13. Ночь. Я в странном вдохновении пишу стиш, и понимаю, что формата иного, нежели «Письмо римскому другу» у меня почему-то нет.
14. Я узнаю, что митинг 15 декабря не согласовали и понимаю, что мне абсолютно похуй. Совершенно. Ибо пойду все равно.