«Гоголь - моя большая и давняя любовь. Не только литературная, но и просто человеческая. Случилось так, что каждое новое произведение Гоголя не только рисовало в моем воображении образы созданных им героев, но и образу самого писателя добавляло новые интересные черты. И постепенно, по мере моего знакомства с его творчеством, для меня родился мой собственный Гоголь, живой Гоголь, стряхнувший с себя бронзовую скорлупу памятников и бюстов и прорвавшийся в мир сквозь страницы скучных учебников. Этот прекрасный человек, этот святой наивный ребенок, острый и злой на язык, не похож ни один из трех известных мне кинематографических образов Гоголя да и к реальному Николаю Васильевичу вряд ли имеет какое-либо отношение... (Впрочем, если Бог даст, последнее можно будет когда-нибудь проверить.)
В общем, ничего нет удивительного в том, что, приехав в Вечный Город, я решила пройти по следам так нежно любимого мною писателя, посмотреть на дом, где он жил, посидеть в том кафе, куда он часто захаживал и вдохнуть того самого римского воздуха, которым так легко дышалось когда-то Николаю Васильевичу...» (Ленка)
 

Дальше будет говорить сам Гоголь. Ну, с моими небольшими добавлениями. Заодно и ЖЖ-кат протестирую

"Когда я жил в Швейцарии, где, по причине холеры, я остался гораздо «долее», нежели сколько думал, я не мог дождаться часа, минуты ехать в Рим; и когда я получил в Женеве вексель, который доставил мне возможность ехать туда, я так обрадовался этим деньгам, что если бы в это время нашелся свидетель моей радости, то он бы принял меня за ужасного скрягу и сребролюбца. И когда я увидел наконец во второй раз Рим, о, как он мне показался лучше прежнего! Мне казалось, что будто я увидел свою родину, в которой несколько лет не бывал я, а в которой жили только мои мысли. Но нет, это все не то, не свою родину, но родину души своей я увидел, где душа моя жила еще прежде меня, прежде, чем я родился на свет".

Гоголь – Балабиной М. П., Апрель 1838 г.

Гоголь жил на Via Felice, которая теперь называется Via Sistina. В доме № 126. На третьем этаже. Видите, там, где флаг Италии сейчас. Не надо удивляться, что он подписывал адрес как "ultimo piano", тогда он и вправду был последним. Ещё три достроили значительно позже.

"Опять то же небо, то все серебряное, одетое в какое-то атласное сверкание, то синее, как любит оно показываться сквозь арки Колисея. Опять те же кипарисы – эти зеленые обелиски, верхушки куполовидных сосен, которые кажутся иногда плавающими в воздухе. Тот же чистый воздух, та же ясная даль.

 

 

<lj-cut text='Прогулки с Гоголем'>

Был у Колисея, и мне казалось, что он меня узнал, потому что он, по своему обыкновению, был величественно мил и на этот раз особенно разговорчив. Я чувствовал, что во мне рождались такие прекрасные чувства! Стало быть, он со мною говорил. Потом я отправился к Петру и ко всем другим, и мне казалось, они все сделались на этот раз гораздо более со мною разговорчивы. В первый раз нашего знакомства они, казалось, были более молчаливы, дичились и считали меня за форестьера. Кстати о форестьерах. Всю зиму, прекрасную, удивительную зиму, лучше во сто раз петербургского лета, всю эту зиму я, к величайшему счастию, не видал форестьеров; но теперь их наехала вдруг куча к Пасхе, и между ними целая ватага русских. Что за несносный народ! Приехал и сердится, что в Риме нечистые улицы, нет никаких совершенно развлечений, много монахов, и повторяет вытверженные еще в прошлом столетии из календарей и старых альманахов фразы, что италианцы подлецы, обманщики и проч. и проч., а как несет от них казармами – так просто мочи нет. Впрочем, они наказаны за глупость своей души уже тем, что не в силах наслаждаться, влюбляться чувствами и мыслию в прекрасное и высокое, не в силах узнать Италию".

Гоголь – Балабиной М. П., Апрель 1838 г.

"Что касается до меня – здоровье мое плохо. Мне бы нужно было оставить Рим месяца три тому назад. Дорога мне необходима: она одна развлекала и доставляла пользу моему бренному организму. На одном месте мне не следовало бы оставаться так долго. Но Рим, наш чудесный Рим, рай, в котором, я думаю, и ты живешь мысленно в лучшие минуты твоих мыслей, этот Рим увлек и околдовал меня. Не могу, да и только, из него вырваться".

Гоголь – Данилевскому А. С., 18(30) июня 1838 г.

</lj-cut>