Цитата сообщения Sergey1958 Путь в высшее общество

Евгения Соломоновна Фейгенберг – жена Николая Ивановича Ежова

В высшее общество ведут два основополагающих пути. Мужской и, пусть простят меня эмансипированные дамы, женский.
При мужском, используя недюжинные деловые качества и благоприятствующую конъюнктуру человек оказывается вблизи властных структур, и обретает разнообразные возможности и многочисленные блага, которые прочим гражданам не доступны.
При женском все это можно получить в результате удачного брака. Стать женой человека либо находящегося на пути к высшим сферам. Либо уже пребывающего там.

В 1904 году в многодетной семье гомельского ремесленника Израиля Фейгенберга родилась дочь Суламифь.
О её детстве и отрочестве сколько-нибудь достоверных сведений нет.
Она где-то училась. То ли у семьи нашлись средства. То ли, что более вероятно, новая власть предоставила смышленой, не по годам развитой девочке такую возможность.

Во всяком случае, перебравшись вместе с первым мужем слесарем Хаютиным в Одессу, Суламифь смогла устроиться на работу в какое-то издательство. Там она свела знакомство с известными одесскими писателями, Катаевым, Олешей, Бабелем.
Судя по фотографиям и рассказам знавших её людей, Суламифь Хаютина, ставшая к тому времени Евгенией Соломоновной, была женщиной неординарной. Красивой, яркой, темпераментной. На неё обращали внимание.


Евгения Хаютина с приемной дочкой Наташей


Довольно быстро брак со слесарем Хаютиным распался.
Место Хаютина занял некий Александр Гладун. «Красный командир», как его именуют в справочных изданиях.

Александр Гладун был не только красным командиром. Ещё он был журналистом и дипломатом.
Вместе с Гладуном Евгения Соломоновна перебралась в Москву. Там она какое-то время работала в легендарной газете «Гудок».
Возможно, в «Гудок» её устроили одесские друзья, которые в ту пору с этой газетой активно сотрудничали.
Когда Гладуна с дипломатическим поручением отправили в Германию, Евгения Соломоновна поехала с ним.
Они жили в Берлине. Евгения Соломоновна работала машинисткой. Не то в посольстве. Не то в консульстве.

С Ежовым Евгения Соломоновна познакомилась в Сочи. В одном из ведомственных санаториев.
Уже в Москве у них были какие-то случайные встречи. Телефонные звонки.
Однажды Ежов преподнес Евгении Соломоновне золотой перстень старинной работы. И предложил стать его женой.


Николай Ежов

Внешне Ежов был далеко не мачо. Низкорослый, почти карлик. Щуплый. Кривоногий.С маловыразительным, лишенным сколько-нибудь заметной приятности лицом.
Но по сравнению с Гладуном; Гладун в ту пору работал главным редактором, одной из столичных газет; был птицей куда более высокого полета. Он совмещал две солидные должности.
Ежов был завкадрами ВСНХ и зав. распредотделом ЦК ВКП (б).
И это решило дело. Евгения Соломоновна оставила Гладуна. И вышла замуж за Ежова.
Произошло это в 1928 году.

Совместную жизнь Евгении Соломоновны и Ежова можно, условно, разделить на две неравномерных части. До сентября 1936 года (в сентябре 1936 года Сталин прислал из Сочи телеграмму, в которой потребовал «назначить тов. Ежова народным комиссаром внутренних дел»). И после этого.

Сталин и раньше продвигал Ежова. Он поставил его во главе КПК.
С подачи Сталина в 1934 году на ХVII съезде партии Ежова избрали секретарем ЦК.
Высокие посты открывали неограниченный доступ к разного рода распределителям.
И Евгения Соломоновна не преминула воспользоваться этим.
Во время обыска в квартире Ежовых нашли пять меховых шуб, больше сотни платьев, десятки кофточек и шляп. Картины, ковры, украшения.
Ещё у себя на даче Евгения Соломоновна завела павлинов. Осуществив тем самым, судя по всему, какие-то затаенные детские мечтания.
По нынешним временам, это мелочь. Но в пору повсеместно декларируемого братства и равенства. А также, говоря словами поэта, «честной бедности», выходило за рамки. Даже самые снисходительные.

Московские сановные жены, дамы, в большинстве своем степенные и зажатые, прозвали Евгению Соломоновну «стрекозой».
Во время официальных и полуофициальных встреч и празднований она не в меру резвилась; и хотела, чтобы окружающие следовали её примеру. Танцевали, пели, играли в какие-то общие игры.
Не желая, чтобы её рассматривали лишь как жену высокопоставленного партийного функционера, Евгения Соломоновна занялась журналистикой.

Её взял к себе В.И. Межлаук, совмещавший ответственную работу в Госплане СССР и наркомате тяжелой промышленности с редактированием, судя по всему номинальным, журнала «СССР на стройке».
И назначил своим заместителем.
Ещё, вслед за Лилей Брик и Зинаидой Райх, женой Мейерхольда, Евгения Соломоновна завела у себя дома, что-то вроде салона.
К ней приходили самые разные, но, непременно, чем-то примечательные люди.
Бабель, Михоэлс, Утесов, Маршак, Соболев, журналист Михаил Кольцов, издатели братья Урицкие, известный ученый-полярник Отто Юльевич Шмидт и многие другие.
Нравы там, судя по воспоминаниям очевидцев, были довольно свободные.
Ежов жене не препятствовал.

В ту, как пишут «вегетарианскую» пору его жизни, Ежов, во всяком случае, внешне был достаточно уравновешен, и терпим к людям.
Максим Горький прочувствованно, не иначе как в ответ на какую-то любезность, говорил о Ежове, как о «чудесном несгибаемом большевике».
И Надежда Мандельштам, и Лиля Брик, которым пришлось столкнуться с Ежовым, тоже отзывались о нём, как о «довольно приятном человеке».
У Лили Брик для этого были более чем веские основания.
Именно Ежову Сталин поручил принять меры по известному письму Лили Брик.

При активном участии Ежова (Ежов в ту пору ведал оргвопросами), начертанный Сталиным на письме рескрипт, о том, что «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи», начали вбивать в литературные и окололитературные головы.
Время от времени до Ежова доходили слухи о многочисленных увлечениях его ветреной жены.
Он пенял её за это. Но Евгения Соломоновна достаточно успешно оправдывалась.
Мол, все это наговоры и происки завистников.
В «любовниках» у Евгении Соломоновны ходили многие.
Во всяком случае, так сплетничали в Москве.
Говорили, что нежные чувства к ней питал сам Сталин.
С этим связывали гибель Чкалова, который тоже не мог устоять перед чарами Евгении Соломоновны.
И Сталин распорядился устранить соперника.
Едва ли. Но само предположение, несмотря на его очевидную нелепость, свидетельствовало о неотразимости Евгении Соломоновны.
Уж, ежели сам Сталин. Да ещё в купе с Чкаловым…

Детей у Ежовых не было. В 1936 году они взяли из детского дома четырехлетнюю девочку Наташу.
Девочка, как говорят, была неприглядная, «в болячках»
Но она бросилась Евгении Соломоновне на шею с криком «мамочка». И у той дрогнуло сердце.
Идея «Большого террора» принадлежала Сталину. В стране не всё ладилось. Большие успехи на поверку, оказывались не менее крупными провалами.
Было много недовольных. И Сталин решил упредить. Показать наглядно, кто в доме хозяин.
Олицетворением террора стал Ежов.
В газетах писали о врагах, которых развелось видимо-невидимо.
И о «железном наркоме» Ежове, с его «ежовыми рукавицами».
Дабы поднять авторитет Ежова, ему первому из чекистов присвоили звание маршала. Точнее, адекватный званию маршала воинский чин.
Переименовали город Сулимов. Он стал Ежово-Черкесском. (Современный Черкесск – В.Д.).
Те же, кому пришлось столкнуться с Ежовым на деле, прозвали его «кровавым карликом».
В доселе тихом и неприметном Ежове проснулась страсть к мучительству.

Ежову было мало общего руководства. Он не выходил из пыточных камер, и лично участвовал в кровавых допросах.
Упиваясь своей неограниченной властью над раздавленными пытками людьми.
Ещё Ежов стал не в меру пить и напропалую развратничать. Проявляя при этом не только гетеросексуальные, но и, как говорили, гомосексуальные наклонности.
Очевидно, выползли наружу глубоко спрятанные комплексы. Тяжелый подкорковый конгломерат неотреагированных желаний и поползновений.

Евгения Соломоновна знала об этом. Но ничего сделать не могла.
Смирилась и принимала как должное.
Когда Сталин посчитал задачу выполненной, и надобность в Ежове отпала, от него решили избавиться.
На одном из совещаний Сталин обозвал Ежова мерзавцем.
После чего удалил из «органов». И перевел, правда, не надолго на должность наркома водного транспорта.
В апреле 1939 года Ежов был арестован. 4 февраля 1940 года его расстреляли.

Ещё до увольнения на Ежова начали собирать компромат.
Этим занялся Берия – заместитель Ежова с октября 1938 года. И его будущий приемник.
В поисках доказательств наличия компрометирующих связей и преступного нерадения Ежова, взялись за его жену.
С Евгенией Соломоновной велись какие-то беседы. Бывшие сотрудники мужа пытались что-то выяснить. До чего-то докапывались.
Арестовали ее первых мужей, незаметного слесаря Хаютина и бывшего «красного командира», а позднее дипломата и журналиста Александра Гладуна.
Был арестован брат Евгении Соломоновны Илья Фейгенберг.
В последствии все они были расстреляны.

В довершении всех бед Евгению Соломоновну уличили в измене.
Пока ещё только мужу.
Следили, в общем-то, не за ней, а за писателем Шолоховым.
С Шолоховым Евгению Соломоновну свёл Фадеев.
Он привел его в дом к Ежовым. Видно решил познакомить провинциального собрата с хозяйкой модного столичного салона.
Потом они вместе обедали в ресторане гостиницы «Националь».
На следующий день Евгения Соломоновна пришла к Шолохову одна.
Зам начальника первого отделения 2-го специального отдела НКВД лейтенант госбезопасности (Кузьмин) сообщал Берия:
– …Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице (речь идет о гостинице «Националь, в которой Шолохов, во время предыдущего приезда останавливался вместе с семьей – В.Д.).

Так как было приказание в свободное от работы время включаться самостоятельно в номера гостиницы и при наличии интересного разговора принимать необходимые меры, стенографистка Королева включилась в номер Шолохова и, узнавши его по голосу, сообщила мне, нужно ли контролировать, Я сейчас же об этом доложил Алехину, который и распорядился продолжать контроль…
На второй день заступила на дежурство стенографистка Юревич, застенографировав пребывание жены тов. Ежова у Шолохова. Контроль за номером Шолохова продолжался еще свыше десяти дней, вплоть до его отъезда, и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова.
Берия не преминул вручить копию стенограммы Ежову.
Ежов, как показала во время следствия, бывшая при этом подруга Евгении Соломоновны, то ли бросил в лицо Евгении Соломоновне бумагу с записями, с криком:
– На, читай!
То ли отхлестал её по лицу бумагой.
Евгения Соломоновна запаниковала. Не столько из-за амурных дел и очевидного провала. Сколько из-за изменившегося отношения со стороны властей.
В бумагах Ежова нашли полную отчаяния записку Евгении Соломоновны:
– Колюшенька! Очень тебя прошу, настаиваю проверить всю мою жизнь, всю меня… Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, в каких-то не содеянных преступлениях.
Но от «Колюшеньки» толку было мало. От него уже ничего не зависело.
И Евгения Соломоновна замкнулась.
У неё начисто пропал интерес к прежним занятиям и увлечениям.
Появилась масса жалоб.
Ежов положил жену в Кремлевскую больницу.
Был установлен диагноз: «астено-депрессивное состояние».

С этим диагнозом Евгению Соломоновну в октябре 1938 года поместили в подмосковный санаторий имени Воровского.
Не пробыв в санатории и месяца, 21 ноября 1938 года Евгения Соломоновна покончила жизнь самоубийством.

В акте о «вскрытии тела» записано: «Труп женщины, 34 лет, среднего роста, правильного телосложения, хорошего питания… Смерть наступила в результате отравления люминалом».
Бытует версия, что в этот день её навестил муж с большим букетом цветов.
Что, как полагают, было условленным сигналом. Предупреждением о немедленном аресте.

Это всего лишь красивая легенда.
Дело в другом. Депрессия, особенно выраженная, сама по себе предрасполагает к самоубийству.
Потом Евгения Соломоновна женщина умная и хорошо осведомленная осознала, что её ждет. И приняла трудное решение.

В Сухановской тюрьме, пыточном филиале известной Лефортовской, Ежов под давлением следствия признал себя виновным «в изменческих шпионских связях» с разведками Польши, Германии, Англии и Японии.
Ещё Ежов повинился в том, что вместе с женой и её «любовником» Бабелем планировал покушение на Сталина.
Он же, чтобы «замести следы», отравил жену как ненужного и крайне опасного свидетеля.

Бабеля сочли шпионом, «агентом иностранных разведок».
И Ежов, его нещадно пытали, подтвердил это.
В деле с его слов записано:
–На основании моих личных наблюдений я подозреваю, что дело не обошлось без шпионских связей моей жены с Бабелем, с которым она была знакома с 1925 года. И моя жена пыталась скрыть от меня эту шпионскую связь.
Бабель знал Евгению Соломоновну ещё с одесских времен.
Потом они встретились в Берлине.
– Я пригласил Гладун, – показал на следствии Бабель, – покататься по городу в такси, убедил ее зайти ко мне в гостиницу. Там произошло мое сближение с Гладун".
Так ли это было. Бог весть. Показания из Бабеля выбивали.
Жена же Бабеля Антонина Николаевна Пирожкова утверждала, что муж ходил к Ежовым из чисто профессионального интереса.
Он собирался написать роман о чекистах.
Бабеля расстреляли 27 января 1940 года (по другим данным – 17 марта 1941-го).

Бабелю вменили, что:
– Будучи организационно связанным по антисоветской деятельности с женой врага народа Ежовой-Гладун-Хаютиной-Фейгенберг, последней Бабель был вовлечен в антисоветскую деятельность, разделяя цели и задачи этой антисоветской организации, в том числе и террористические акты… в отношении руководителей ВКП (б) и Советского правительства.
Евгения Соломоновна, как жена наркома, была похоронена на привилегированном Донском кладбище в Москве.
Ежов, судя по всему, лежит где-то рядом.
Его труп сожгли в крематории Донского монастыря, а останки сбросили в безымянную яму.
Кровавая трагедия шекспировского замеса. И по накалу страстей и по развязке.
Путь в высшее общество тех лет был непредсказуем и чреват опасными последствиями.
В пресловутое высшее общество было трудно попасть. Ещё труднее удержаться.
Трагическая судьба дочери гомельского ремесленника Израиля Фейгенберга, Евгении Соломоновны Фейгенберг-Хаютиной-Гладун-Ежовой подтверждает это.

Валентин Домиль