А ты - там, наверху, - сказал он, обращаясь к освещенному окну и не
замечая, что смеется. - Ты, маленький огонек, фата-моргана, лицо, обретшее
надо мной такую странную власть; ты, повстречавшаяся мне на этой планете,
где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых,
верных, рассудительных... Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью,
бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне
под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе
сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал
сопротивляться, как ты сразу же захотела двинуться дальше. Привет тебе! Вот
я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь
проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей
кожи... Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все
внутри; я и хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты
метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты
заронила в меня искру жизни, темный огонь. Вот я стою здесь, но уже не как
труп в отпуске - с мелочным цинизмом, убогим сарказмом и жалкой толикой
мужества. Во мне уже нет холода безразличия. Я снова живой - пусть и
страдающий, но вновь открытый всем бурям жизни, вновь подпавший под ее
простую власть! Будь же благословенна, Мадонна с изменчивым сердцем, Ника с
румынским акцентом! Ты - мечта и обман, зеркало, разбитое вдребезги каким-то
мрач- ным божеством... Прими мою благодарность, невинная! Никогда ни в чем
тебе не признаюсь, ибо ты тут же немилосердно обратить все в свою пользу. Но
ты вернула мне то, чего не могли мне вернуть ни Платон, ни хризантемы, ни
бегство, ни свобода, ни вся поэзия мира, ни сострадание, ни отчаяние, ни
высшая и терпеливейшая надежда, - ты вернула мне жизнь, простую, сильную
жизнь, казавшуюся мне преступлением в этом безвременье между двумя
катастрофами! Привет тебе! Благодарю тебя! Я должен был потерять тебя, чтобы
уразуметь это! Привет тебе!