Я помнила, как впервые после нескольких часов знакомства переступила порог твоей квартиры и твоя кошка вышла мне навстречу и стала гладиться о ноги, а я присев с ней рядом как-то глупо улыбалась, чувствуя уют и тепло от этого маленького комочка. Ты застал меня утром на кухне, когда я поджав под себя заледеневшие ноги, пила кофе и просматривала свою записную книжку. «Красивый»,- бросил ты, глядя на ежедневник в кожаном переплете. Ты нравился мне, даже больше, чем другие. «Сварить тебе кофе?»,- не отрываясь от записей ответила я. «Пожалуй»,- согласился ты. Мы молча пили кофе, смотря как сливки оставляют на поверхности витьеватые разводы. Все как и раньше,-думала я,- чужая кухня, чужая кошка, записная книжка с расписанием вылетов и коротких возвращений, пепельница лишь с одной сигаретой, зажигалка и прошлое, которому не хочется задавать вопросов и уж тем более не хочется быть настигнутой его ответами. Всю стену прихожей занимали фотографии-людей, неба, знаменитостей. –Твои?- спросила я, ища в своей сумке телефон. Я фотограф,-киваешь. Ох как я не люблю эти неловкости в прихожих,- про себя бормотала я,-и что сейчас говорить нужно, когда я лишь имя-то и знаю и что кошка у тебя красивая. –Что ж,- ты первым нарушил затянувшуюся паузу,- адрес ты мой знаешь, так что может и до новых встреч. Смеемся. Целую в щеку. Ухожу.
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь кроны деревьев, улицы были мокрые от ночного дождя, а я вновь спешила в аэропорт, чтобы покинуть эту страну и не увидеть как просыпается город, оторваться от земли и лететь в неизвестность. Море работы, переговоры, неугомонные и вечно попадающие в приключения туристы, встречи с уже знакомыми местными жителями и работа, работа, работа, пара снимков на мобильный, чтобы потом вспомнить когда и где приходилось бывать и не потеряться в годах, вечно разрывающийся от звонков телефон и лишь тишина утреннего кофе, чтобы потом снова бежать без оглядки.
В Москве вновь лил дождь. Мой рейс из Новой Зеландии приземлился полтора часа назад,а я все еще была в аэропорту, не зная, что делать дальше. Аренда квартиры уже давно была просрочена, все вещи были в чемодане, стоящем у стола в кафе, меня никто не ждал и уж тем более не встречал. Не помню почему тогда я начала перетряхивать содержимое всей своей сумки и что я пыталась там найти, но увидев скомканную бумажку, выпавшую на стол,невольно улыбнулась- там был твой адрес, просто адрес, без номера телефон и имени. Порой мы не можем объяснить отчего говорим те или иные слова, зачем делаем что-то или наоборот почему сидим в бездействии. Я до сих пор не смогла объяснить себе, а уж тем более и не пыталась проделать этого с тобой, но в ту ночь я назвала таксисту адрес именно твоей квартиры. Я не знала, что скажу тебе, если ты вообще откроешь дверь, смогу ли улыбнуться всей глупости и абсурдности моего появления ночью на пороге твоей квартиры спустя месяц, не знала вспомнишь ли ты меня, обрадуешься или разозлишься, но машина мчалась по пустым дорогам ничего не значащего для меня города, минута за минутой приближая меня к твоему дому. Ты открыл дверь, взъерошивая волосы и пытаясь не пустить кошку на лестничную клетку. Я улыбнулась сначала ей, а потом тебе. Помню, тогда впервые увидела чертят в твоих карих глазах и эта лукаво приподнятая вверх бровь. –Сразу с вещами?- спросил ты, заглядывая мне через плечо, указывая на чемодан, стоящий за спиной, и пропуская меня в квартиру.
На следующее утро я выскользнула из твоей кровати и улыбнулась дождю, который все еще шел за окном. Осень уже отбирала у лета его права и вот-вот готова была сменить буйство зелени на улице яркими красками сентября. Я стояла на твоей кухне, курила и варила кофе, разглядывая одну-единственную фотография, которая появилась у тебя на кухне. На ней был мой ежедневник, когда-то показавшийся тебе красивым, пепельница с одной сигаретой, кофе и зажигалка. Ты молча подошел ко мне и стоял сзади, пока я не почувствовала твоего присутствия и не обернулась.- Нравится?- спросил ты. –Очень, кивнула я в ответ.
В то утро не было ежедневника, в воздухе повис аромат свежесваренного кофе, а на столе стояло уже две чашки, прошлое осталось на фотографии, а на меня смотрели глаза, в которых отблеском мерцало очень счастливое будущее.