Мне кажется, что почти всю свою жизнь я живу с ощущением того, что я мешаю своим родным уже просто своим существованием. Наверно, если бы меня не было или не стало вдруг, то им бы было легче и спокойнее. Я всегда чувствовала себя какой-то чужой и ненужной им. Я – непрактичный человек, я занимаюсь какой-то непонятной и непрестижной работой, у меня проблемы то с личной жизнью, то с работой, то со здоровьем… И, хотя я всегда стараюсь из всего этого выбираться самой и обращаюсь за помощью только в самых крайних случаях, все равно не оставляет ощущение, что я для них обуза.

И вот я задумалась, а кому из родных я была близка и нужна такая, какая есть, и поняла, что такой человек был - бабушка. Наверно, и дед тоже, но его давно уже нет, и я стала плохо его помнить.
Мое детство до школы прошло, в основном, у бабушки с дедом. Родители работали где-то в районных центрах по распределению, а я часто болела, и меня отправили к бабушке и деду. Рассказывали, что я называла их мамой и папой. Наверно, так и было, потому что, сколько я себя помню, каждый раз, когда я звала «мама!», то первой откликалась бабушка.

Я помню, как терроризировала бабушку, чтобы она читала мне книги и играла со мной в карты))), а дед научил меня играть в шахматы. Помню, как мы жили в их старой квартире с длинным коридором. Бабушкина (и временами моя) комната была в одном конце этого коридора, потом посередине – комната деда, потом еще одна комната, а напротив – кухня с наполовину застекленной дверью.
Вечером бабушка распихивала нас с дедом по кроватям и, закончив все дела, шла на кухню, чтобы спокойно выпить стакан крепкого чая и выкурить сигарету. Она всегда пила крепкий чай (полстакана заварки и полстакана молока) с сахаром вприкуску, даже утром сначала выпивала чай, а потом уже делала завтрак. Курили они оба: и бабушка, и дед. Так вот бабушка отправлялась за своим вечерним чаем, а дед приходил ко мне в комнату и говорил: «Вот она нас спать уложила, а сама, наверно, там что-то вкусное ест». И мы, два обормота в пижамах, тихо крались на кухню и перед самой дверью резко вскакивали и прилипали физиономиями к стеклу, чтобы посмотреть, что там бабушка без нас ест))) Бабушка смеялась и наливала нам тоже по чашке чая.

За всю жизнь я помню только одну нашу с бабушкой ссору: мы поругались из-за книги. Бабушка решила, что я «зачитала» книжку из ее библиотеки (довольно большой), а я точно помнила, что книгу вернула на место. Ругались по телефону. Когда моя мама пришла домой, то я ревела дома, а бабушка, соответственно, дома у себя тоже плакала. Нас всех помирили, а книга потом нашлась, и права была я.
После смерти деда бабушка долго горевала, писала в тетрадку письма и даже стихи для деда. Потом ей посоветовали сходить к гадалке. Та рассказала все про бабушку, про троих бабушкиных детей и сказала, что есть еще одна «не дочка, но тоже, как дочка». Это уже было про меня.

После окончания института мы вместе с бабушкой ездили к ее знакомым в Одессу. Это был один из самых классных моих отдыхов. Мы абсолютно не давили друг на друга, каждая отдыхала так, как ей нравилось. Мне абсолютно доверяли, она знала, что я уже взрослый, неглупый и разумно осторожный человек. Было поставлено два условия: я должна была говорить, куда ухожу, и возвращаться вовремя.
Как-то сын наших соседей, который тогда работал с моей бабушкой в одном институте, стал подбивать ко мне клинья))) Он попытался через бабушку выяснить, если у меня кто-то из парней. Бабка со всей присущей ей прямотой ответила, что не родился еще тот, за кого она (я) выйдет замуж. Сосед опешил: «Так что? Он будет младше ее?» Самое интересное, что в будущем и мой муж, и те, кто были потом, были младше меня)))

Когда стало известно, что я собираюсь замуж, бабушка тут же приехала к нам. Она проплакала несколько дней: ревновала страшно и переживала, что я ее променяю на мужа.

В последние свои годы у нее уже было плохо с головой, бабушка все забывала. Мы часто разыскивали ее по городу, потому что она могла уйти и забыть, куда возвращаться. В конце концов, это кончилось ужасно: она попала под машину, и мы смогли найти ее в больнице только через сутки. Чудом все обошлось не так плохо, как могло: был перелом руки и сотрясение. Но бабушка, которая всегда носилась, как с моторчиком, за которой я не поспевала идти, сломалась психологически и стала бояться вставать. Для пожилого человека лежать равносильно смерти. Старшей дочки (нашей с братом мамы) уже не было, оставались наши тетка и дядька. Старшее поколение выбрало для бабушки покой, а мой брат (к тому моменту он уже стал врачом) убедил меня и нашего двоюродного брата, что, во что бы то ни стало надо поднять бабку на ноги. С бабушкой сидели круглосуточно все: и дети, и внуки. И вот мы, внуки, разработали систему, по которой с помощью полотенец, простыней мы тащили на себе бабушку так, чтобы она могла сесть на кровати, потом сесть в кресло… и мы подняли ее на ноги. Она уже боялась выходить на улицу, но прожила еще несколько лет.

Я до сих пор очень часто ее вспоминаю, и до сих пор ее не хватает. Она не читала нотаций по каждому поводу, ей можно было просто поплакаться на жизнь. У меня давно уже никто не спрашивает: «Ну, как там твои коти-моти поживают?» А когда зимой я готовлюсь выйти на улицу, я вспоминаю: « Ты опять с голой головой? Мозги застудишь!» и мысленно отвечаю: «Баб, я выйду на улицу и надену капюшон».